Обама направился к своему доктору для проверки здоровья.
Его доктор сказал ему, что он умрёт в еврейский праздник.
Обаму это очень обеспокоило и он стал требовать от доктора разъяснений в какой из еврейских праздников, в каком году и в какой из дней - он умрёт?

Доктор ответил, что точно не знает.
Обама спросил доктора, почему он сказал, что он должен умереть именно в еврейский праздник.
Доктор ответил: “Потому, что любой из дней в котором вы умрёте будет еврейским Праздником”.

В конце мая – начале июня известнейший израильский джазмен, пианист и композитор Леонид Пташка представляет в Израиле в программе «Легенды джазового вокала» американского вокалиста Джорджа Виктора Джонсона (George V Johnson Jr). Всего три концерта – 31 мая в Кармиэле, 1 июня в Реховоте и 2 июня в Нешере. В программе в рамках международного музыкального марафона Нью-Йорк - Тель-Авив принимают участие американский вокалист Джордж Ви. Джонсон-мл., Леонид Пташка, пианист и композитор Гиль Шохат и другие.

 Эта программа - представление золотых стандартов джаза, стандартов всем знакомой инструментальной музыки, переложенных известнейшим американским вокалистом Джордж Ви. Джонсон для голоса. Аранжировки он делает сам, пропевая звуки медных духовых, ритмы ударных, фортепьянные мелодии и гитарные басы. Благодаря такому необычному подходу к интерпретации джазовых стандартов Джордж Ви. Джонсон стал известен на весь мир – и как вокалист, и как популяризатор джаза. Он ведет несколько телепрограмм, посвященных джазовой музыке и вокалу, хотя его концерты в Израиле, благодаря участию в них пианиста Гиля Шохата приобретают классический оттенок, и одновременно программа имеет широкий спектр: вместе с Леонидом Пташкой и пианистом Гилем Шохатом в концертах принимает участие известная певица из Австралии Саванна, другие звезды и виртуозы джаза и «Квартет Леонида Пташки», устраивающие на сцене настоящее шоу, праздник стилей и эмоций. Вообразите себе, что вы слушаете опытнейших джазовых музыкантов, чья музыка «покалывает» ваши чувства. Закройте глаза, отдайтесь музыке вместе с ними, прислушайтесь к завораживающим мелодиям радости и печали, эмоции и чувств.

А теперь представьте, что музыкант исполняет джаз на самом его любимом инструменте - собственном голосе, виртуозно овладев искусством вокализы. Этим искусством Джордж Виктор Джонсон-младший занимается уже более 40 лет, поработав поначалу и водителем автобусов и проводником в поездах. В последние годы, уже сделав музыкальную карьеру, Джордж Ви. Джонсон много преподает, став признанным наставником и ментором многих вокалистов и тех, кто пытается создать свой джаз, свой ансамбль, свой стиль. Сам Джордж Ви. Джонсон - самоучка, но он вовремя повстречал на своем пути пианиста Джона Малахи, с которым проработал полтора десятка лет и Эдди Джефферсона, писавшего тексты джазовой «лирики». Через них он перезнакомился с лучшими музыкантами и исполнителями, постепенно создавая свой стиль «импровизированного соло» джаза. На протяжении 1980-х Джордж Ви. Джонсон регулярно выступал с дуэтом Джеймса Муди и Лу Дональдсона – дуэтом двух заметных саксофонистов в истории джаза. Каждое его выступление - это прикосновение к истории джаза и немного – даже к «музею джаза». Джордж Виктор Джонсон – не только известный джазовый вокалист, но также и поэт, актер, драматург, продюсер, промоутер, консультант, композитор и аранжировщик. Он сочиняет и исполняет песни о любви, семье, доме, истории, о небе и земле, но прежде всего о самом джазе. Его джаз – это эмоции, мелодии, душевное тепло и сила музыки. Даже те слушатели, что никогда не слышали его раньше, начинают подпевать ему на его концертах. Джордж В. Джонсон снимался в Голливуде, участвовал в бродвейских мюзиклах, выступал со многими выдающимися джазовыми музыкантами. За 40 лет сценической карьеры Джонсон побывал во всем мире, в том числе и в Израиле, куда он вновь приезжает совсем скоро - в конце мая – начале июня этого года. В один из приездов в нашу страну он был удостоен звания "Prince of Peace" за его выступления в поддержку различных организаций, в том числе и детских больниц Израиля.

Меломаны помнят его по концертам Ашдодского джазового фестиваля, где он уже выступал с Леонидом Пташкой. Помнят голос Джорджа В. Джонсона, бережную фразировку, безупречную дикцию. Программа «алеф» - участники: Леонид Пташка, Гиль Шохат, Саванна, Джорд Ви. Джонсон, «Квартет Леонида Пташки» и другие исполнители Кармиэль, 31 мая, воскресенье, "Гейхал ха-Тарбут" Реховот, 1 июня, понедельник, зал "Викс" Программа «бет» - участники: Леонид Пташка, Джорд Ви. Джонсон, «Квартет Леонида Пташки» Нешер, 2 июня, вторник, "Гейхал ха-Тарбут" Страница Джорд Ви. Джонсона - здесь Сайт Джорд Ви. Джонсона - http://washingtondcjazznetwork.ning.com/profile/georgevjohnsonjr
Приложение: Флеш-анимация. Для корректного просмотра данного поста вам необходимы некоторые плагины. Фото (© - bassmint photography) предоставлено организаторами гастролей.

В самом начале улицы "Черняховский" в респектабельном иерусалимском квартале Рехавия, находится небольшой, вроде совсем обычный садик.. Высокие сосны начала прошлого века, дают столь необходимую знойный летом живительную тень. Детские горки и качели, конечно, понравятся бойкой детворе, а уютные скамейки пригодятся для тех взрослых которые их сопровождают. 

Однако уже у самого входа, взгляд натыкается и на не совсем обычное. Первым делом, это конечно довольно высокая сторожевая башня времён мандата Pillbox (англичане назвали их «пилюльные коробочки» из-за сходства с баночками для таблеток).

А оказалась она здесь по совсем простой причине - было время когда именно этот угол был на самом краю города, а дальше начинался, как говорится, "дикий запад" - монастырь Креста и пустые холмы до самой Малхи (арабской деревни печально известной своей агрессивностью и бандитизмом). Англичане на своей безопасности не экономили - небольшая башенка, настоящая крепость. Бетонные стены, стальная входная дверь, узкие бойницы через которые наблюдали и открывали стрельбу, все было сделано чтобы предоставить находившимся в них солдатам предельную защиту. Правда летом сидеть в такой бетонной сауне, думаю что было не так уж приятно- но зато зимой она неплохо отапливалась, о чем свидетельствует дымовая труба.

Однако при всём моём уважении к этому примеру английской военной архитектуры, думаю что второй необычный экспонат в этом саду, нам всем окажется намного ближе и интересней. Само название этого сада, сразу всё ставит на свои места -" в память евреем жертвам советского режима".

В народе, правда, называют его более кратко- сквер «Ташив», что на иврите просто означает «1952 год». Ибо именно здесь установлен, совсем скромный, памятный камень в ознаменовании печальной даты в истории нашего народа. 12 августа 1952 года, по личному приказу Сталина в подвалах Лубянки были зверски расстреляны члены Еврейского Антифашистского Комитета, элита еврейской культуры советского времени. Их имена, а также и других жертв преступного режима (в том числе и Соломона Михоэлса, убитого 13 января 1948 года) значатся на этом памятной камне.

Я конечно не буду вдаваться в исторические подробности этого жуткого преступления, могу только посоветовать, среди прочего, интересную статью Александра Локшина - Расстрелянная культура. Здесь же приведу, только самый последний её абзац:

Однако Холокост и сталинские репрессии сделали свое дело. Еврейская культура в Советском Союзе так никогда и не сумела оправиться от этого тяжелого удара. Язык, на котором творили расстрелянные писатели и поэты, стал неким экзотическим украшением, литература на идиш стала фактически недоступной. Литературный идиш фактически превратился в мертвый язык. На одну из неповторимых красок в палитре мировой цивилизации стало меньше.

Каждый год 12 августа, в этом садике проходит памятная церемония в честь погибших. К сожалению, мне кажется что в последние годы приходят на неё все меньше и меньше людей, да и СМИ что то упоминать о ней стали вроде поменьше. Всё таки какая хрупкая вещь человеческая память - а ведь именно её надо обязательно сохранить, как сказано в строчках поэта..

Стихотворение Вольфа Галкина, сына поэта Самуила Галкина, члена Президиума ЕАК Мученикам Со страшной поры столько лет пробежало, Но боль, что гнездится во мне, не стихает… Хоть я не валялся в Лубянских подвалах И скорбным путем не прошел с вертухаем! Но наших отцов приглушенные стоны До нас доносились, как грома раскаты, Сквозь яростный бег арестантских вагонов, Сквозь грохот расстрелов в глухих казематах! И нам не дано, нет, мы просто не в силах, Шагнуть через пропасть меж ними и нами - Поэты лежат в безымянных могилах, Где вместо надгробий - доска с номерами… И чтоб имена их не канули в Лету, - Овеяны славой, омытые кровью, Мы помнить должны о распятых Поэтах - И Вечная Память им будет надгробьем!

"Last Work" - новая работа хореографа Охада Нагарина для ансамбля «Бат-Шева», мировая премьера которой пройдет 1 июня 2015 года в тель-авивском центре танца «Сузан Далаль». Движение - нота, звук - поворот, вибрация струны – изменение, бег на месте, словно пером завивающийся вихрь; соло, дуэт, трио, ансамбль. На сцену выходят все 18 танцовщиков «Бат-Шевы», меняются музыка, цвет, свет, костюмы. Разбросанность цветовых пятен переходит в минималистскую черно-белую шрифтовую графику танца. Текучесть разноцветных эмоций, нарочитая расхристанность, пытками повторений выработанная бескостность становятся лаконичной строгой стылостью масок трагедии и комедии, а под конец – хаосом, скрепленным непрочной лентой. Финала нет, как и нет ответов на вопрос «а что будет потом, после нас?» «Last Work» - последняя по хронологии, но не заключительная, не финальная - не опасайтесь, не переживайте зря - работа Охада Нагарина, его новый балет, новая постановка для ансамбля «Бат-Шева», еще одна ступень осмысления того, что может танец, что можно в танец, в какую степень возводится красота движения. Бесконечность выдумки, множественность вариаций, жестов, поз, возведенные в превосходную степень музыкой и потому образующие море, поток, реку, течение и движение которой уносит с собой и танцоров и зрителей к новому пониманию того, что такое танец.

Как и другие балеты Охада Нагарина «Last Work» поначалу чудится овеществленным сном, но потом, сквозь муть туманных дымовых видений проявляется выкристаллизованная чистая и четкая линия, струна вектора времени, на которую нанизаны истории каждого, или история всех, рассказы, а может и сны – хотя нет, это не сны, а скорее явь, наша реальность, прошлое и будущее, к которому мы стремимся в постоянном движении, бегом, как танцовщица-бегунья все 65 минут действия, не прекращающая ни на секунду свой бег к ускользающей цели, бег в облаке развевающего небесной синевы платья, бег богини победы Ники – крылатой богини силы, скорости и победы, стрелы которой должны точно поразить цель. А вот есть ли цель? На этот вопрос вопросов нет ответа в «Last Work» - но есть направление движения к нему.

Не думаю, что во всем виноваты деньги, бег времени или я. Во всяком случае, не менее вероятно, что знаменитая неодушевленность космоса, устав от своей дурной бесконечности, ищет себе земного пристанища, и мы - тут как тут. Иосиф Бродский. «На виа Фунари». 1995

Фото: Аркадий Мазор

На переднем плане гибкий, как водоросль в играх волн, танцовщик выходит из собственного тела как из раковины: взгляд, неспешность, отстраненность, дыхание, касание – и взрыв, искры которого разлетаются в насыщенном ожиданием зале под звуки рыданий колыбельной на румынском языке, под колкие проникновения музыки электронной, написанной молодым немецким композитором Гришей Лихтенбергером, впервые придумавшим музыку по заказу вообще – и не к видео-арту, чем он обычно занимается, а к полноценному сценическому действию, балетной повести, ассоциации при прочтении- проглядывании которой ведут кого-то к Пине Бауш, кого-то к атлетике. К повести, где рассказывается об армии и религии, эгоизме и музыке, о мире, где черное и белое идут вместе, как угрюмость и легкость, сумрачность и свет. В повести о мире, на который нас приглашают взглянуть. «Я всегда работаю так, чтобы каждый отрывок, каждое мгновение моих балетных спектаклей было полноценным и завершенным номером, - говорит Охад Нагарин. - Я связываю эти осмысленно-цельные сцены в длинный рассказ, никогда не заканчивающийся. Рассказ, в котором движение и время, белое и черное соединены в композицию из мгновений». Время в этом балете растягивается, а затем в какой-то момент переходит к другой шкале измерений – громкой и виртуозной. А в каких-то других частях балета ткань времени более тонкая, просвечивающая. Танцовщица-бегунья прядет нить из мгновений, создает чувство непрерывности. Возможно то нить Ариадны, помогающая выйти из лабиринта засасывающей окружающей реальности в реальный мир каждого из нас. Для участия в «Last Work» особый тренер занимался с 4 опытными танцовщицами, готовя их к этой «атлетической» задаче – бегу на беговой дорожке в течение 65 минут, бегу, превращаемому в стрелу на пути к цели.

Фото: Елена Запасская

Охад Нагарин: «Я люблю исследовать новые пространства игры для каждой постановки с их кодами и правилами, а затем предлагютанцорам эти коды и правила в рамках иного пространства. Мне нравится наше время высоких технологий, последние дни до премьеры, последние приготовления перед выпуском работы на сцену, невероятного напряжения, когда нужно найти правильное взаимодействие между всеми элементами в каждый момент постановки. Мне нравится, что в хореографии процесс ее восприятия продолжается спустя много дней после премьеры, хотя само движение уже ушло, растаяло во времени». Интересно, что 32-летнего композитора Гришу Лихтенбергера, родившегося в Вестфалии и живущего ныне в Берлине, Охад Нагарин нашел случайно – прослушивая записи музыки в интернете. Лихтенбергер (http://grischa-lichtenberger.com) - самоучка, исполняет свою музыку по клубах и на концертах, и говорит сам о себе, что создает не музыку, а искусство, занимаясь также и живописью и видео и «переоценкой ландшафта, как того места, где мы живем». Функциональность – не для него, а вот свобода творчества и выражения, эмоции его парадоксального и честного «звукового дизайна» настолько сильны в его музыке, что неудивительно, что он создал саундтрек для «Last Work» всего за три месяца. «Я люблю время, потраченное на создание саундтрека для работы, - говорит Нагарин. - Хотя танец не зависит от музыки, время создания музыкального ряда чем-то похоже на многочасовые медитации, где идеи могут посетить вас сами по себе»

.

Композитор Гриша Лихтенбергер. Фото - Аркадий Мазор

Бег времени – популярный, даже расхожий термин. Как передать его философскую суть, символьность через физическое движение танцовщиков на сцене? Как нарисовать его мазками света, обозначить в танце? Куда исчезает время, куда бежим мы? Сопротивляемся ли мы в движении или плывем по течению, и если останавливаемся, то ради чего? Что такое боль и что такое нежность? «Last Work» задает больше вопросов, чем дает ответов, но, возможно, указывает тот путь, который к ответам приведет. «Last Work». Ансамбль «Бат-Шева». Сезон 2014/15: Оливия Анкона, Билли Барри, Марио Бермудес-Гил, Омри Друмлевич, Брет У. Истерлинг, Ияр Эльэзра, Хсинь-И Хсианг, Рани Лебзельцер, Ори Моше Офри, Рэйчел Осборн, Шамель Питтс, Оскар Рамос, Ницан Ресслер, Ян Робинсон, Ор Меир Шрайбер, Мааян Шейнфельд, Зина (Наталья) Зинченко, Ади Златин Хореограф: Охад Нагарин Художник по свету: Афи Йона Буэно (бамби) Идея саундтрека: Максим Варрат Музыка: Гриша Лихтенбергер Художник: Зоар Шойф Художник по костюмам: Эри Накамура Постановка: ансамбль «Бат-Шева» при сотрудничестве с Фестивалем Танца в Монпелье (Festival Montpellier Danse) и Центром искусств Дрездена - Hellerau-European Center for the Arts, Dresden Спектакли «Last Work» пройдут в тель-авивском центре «Сузан Далаль» с 1 по 6 июня, 9 июня – в Ганей-Тиква, 14 июня – в Беэр-Шеве, а затем с 6 по 25 июля 2015 года – вновь в центре «Сузан Далаль».

Маша Хинич. Фотографии: Елена Запасская и Аркадий Мазор

Русские израильтяне, сами того не осознавая, мы выполнили завет Иосифа Бродского! "Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря".Так же, как и Бродский, мы покинули Империю и живем теперь у моря. Это ли не причина вспомнить сегодня, в день, когда бы ему исполнилось 75, гениального поэта, которому мы были современниками?

Кем же был и не был Иосиф Александрович Бродский, тунеядец, судимый, поэт-самоучка, Нобелевский лауреат по литературе? Я прочла больше десятка различных публикаций, коих как принято, к юбилею появляется немало, и хочу поделиться выдержками из некоторых Еврей по крови и внешности с библейским именем Иосиф, на первом своем крупном публичном выступлении 14 февраля 1960 года на «турнире поэтов» в ленинградском Дворце культуры им. Горького, Бродский читает свое стихотворение «Еврейское кладбище», вызвавшее большой общественный резонанс:

«Еврейское кладбище около Ленинграда. Кривой забор из гнилой фанеры. За кривым забором лежат рядом юристы, торговцы, музыканты, революционеры…»

А на фото первых лет эмиграции он с православным крестиком на шее. Няня крестила его в детстве в эвакуационном Череповце.

Крестик как своеобразное знамя отречения от Израиля, от попыток вписать Бродского в израильский и иудейский контекст

,как поспешили откомментировать заинтересованные лица. Скромный? Никогда.

Человек с большими амбициями, Бродский не стеснялся казаться тем, кем он не был. Некий привкус самозванства в его претензиях интеллектуала, особенно высветившийся в англоязычных эссе, отмечался не раз. Джон Ле Карре буквально разгромил его попытку вывести феномен шпионской «Кембриджской пятерки» из особенностей английского университетского образования, о которых Бродский имел самое приблизительное представление.

Егор Холмогоров по профессии русский националист Не так считает американка Анн Шеллберг об автопереводах Иосифа Бродского Английские стихи Бродского приходят к нам, дважды преломившись в его художественной индивидуальности. Они дважды вылеплены — однажды, а затем еще раз — для нас

Простота переваривания — большая ценность в нашей культуре скорочтения. Мы чаще ищем причины не обращаться к тому, что требует от нас усилий, чем наоборот. Однако, учитывая, что современные американцы растут людьми с неразвитым поэтическим слухом, а также то, что количество изучающих русский (как, впрочем, и другие языки) тает день ото дня, мы могли бы задуматься перед тем, как призывать к переработке произведений признанного гения в продукт, соответствующий местным вкусам. Английские стихи Бродского приходят к нам, дважды преломившись в его художественной индивидуальности. Они дважды вылеплены — однажды, а затем еще раз — для нас. Его непростое сообщение мы получаем после двойной дистилляции. Мы обживаем место, созданное им для себя внутри одной цивилизации, а затем вынутое оттуда и перенесенное в другую. Это очень непростая задача. И мы вполне можем найти причины за нее не браться. Безмысленный перевод дает нам возможность решить проблему, создав Бродского попроще. Но это может оказаться не тот Бродский, в котором мы нуждаемся.

Не окончивший даже школы Бродский работал в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в Нью-Йоркском. Занимаясь литературными переводами на русский и на английский, поэт получил широкое признание в научных и литературных кругах США и Великобритании. Его жизнь на Западе выглядит как восхождение по лестнице успехов. В 1986 году написанный по-английски сборник эссе Бродского «Less Than One» («Меньше единицы») был признан лучшей литературно-критической книгой года в США. 10 декабря 1987 года поэт получил Нобелевскую Премию по Литературе – за всеобъемлющее творчество, насыщенное чистотой мысли и яркостью поэзии. Бродский был врожденный меломан. Его любимый композитор — Гайдн. Он уверял, что развитию темы, композиции стиха выучился у Гайдна. А ещё Бродский очень любил кошек, всегда любовался их изяществом, говорил, что у них нет ни одного некрасивого движения. Любил даже больше, чем людей, фотографировался с ними.

«Я, как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь… Вот, смотрите, кот. Коту совершенно наплевать, существует ли общество «Память». Или отдел пропаганды в ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже кота?». Если бы Вы пришли в гости к Бродскому, то особым признаком уважения с его стороны, считалась бы фраза: «Хотите, я разбужу для Вас своего кота?»

Шедевральный фильм Андрея Хрыжановского Не хочу намеренно говорить о Бродском и Ахматовой, о Бродском и его роковой любви Марине Басмановой, сыне Андрее, взаимоотношениях с друзьями...Да и был ли он хорошим другом? Но Бродский без любви - это не представляемо. За пять лет до смерти в январе 1990 года на лекции в Сорбонне Бродский увидел среди своих студентов Марию Соццани. Юная прелестная итальянская аристократка русского происхождения, она словно сошла с полотен великих мастеров Возрождения. Сошла, чтобы войти в его, Иосифа Бродского, одинокую жизнь…

В 1993 году у них родилась дочь — Анна Александра Мария, по-домашнему просто Нюха… (Анна — в честь Ахматовой, Александра — в честь отца, а Мария — в честь матери и жены). Девочка удивительно похожа на мать поэта Марию Моисеевну — такие же широко расставленные глаза.

В Америке Мария Соццани не прижилась, и сразу же после смерти Бродского решила вернуться в Италию, поближе к своим корням. Поэтому и мужа решила похоронить в Венеции. Не скрывает, что это её решение. Сейчас они с дочкой живут в Милане. Она обещала Бродскому, что никогда не будет давать интервью и писать мемуаров. Поэтому сейчас пишет книгу под условным названием "Диалоги", где нет их личной жизни, но есть их разговоры о литературе и культуре, его высказывания о поэзии и политике. Она и себя считает русской, хотя очень любит своего отца — итальянца. Работает в крупном итальянском издательстве "Адельфи" редактором, иногда переводит. отсюда Не знаю, чем сегодня занимается Анна Бродская, а вот выглядит она теперь так

Фотография сделана пару дней назад. Анна прилетела в Петербург на долгожданное открытие Музея-квартиры Иосифа Бродского в Северной столице. Открытие Музея-квартиры будет номинальным, фактически оно отложено. Причиной стали затянувшиеся ремонтные работы в бывшей квартире семьи поэта в Доме Мурузи. В день рождения нобелевского лауреата, 24 мая, музей откроют всего на несколько часов. Дом Мурузи (ул. Короленко, 14) Здесь расположены знаменитые «полторы комнаты», в которых Бродский жил с отцом и матерью. Каждый день рождения он отмечал с друзьями в этой квартире. Когда в 1972 году поэт уехал из страны, родители остались. И его, и их просьбы о выезде из СССР не удовлетворялись. Но каждое 24 мая, в день рождения Бродского, друзья все равно приходили к его родителям А он звонил. Был ли Бродский хорошим сыном? После того, как он покинул Ленинград в 1972, до самой смерти родителей он так и не увидел их. Боялся приехать? Уже будучи заслуженным профессором, баловнем академических кругов, Нобелевским лауреатом, не сумел преодолеть страх и отвращение к России? А его сердечные болезни, инфаркты не ыли ли вызваны и постоянной тревогой за стариков? Кто посмеет отрицать? Фильм "Полторы комнаты", где родителей запредельно просто и страшно играют Юрский и Фрейндлих, никого не оставляет равнодушным. Но поверьте, что стандартный, напечатанный под копирку документ в рамочке на стене Американского Кабинета Бродского в Фонтанном Доме Петербурга вызывает почти остановку дыхания.

Пока шли юридические и бюрократические баталии по поводу создания Музея-квартиры в доме Мурузи, замечательная Нина Попова, создатель, хранитель и директор Музея Ахматовой в Фонтанном Доме, решила выделить в Доме помещение и назвать его Американский кабинет Бродского. Мы побывали там осенью 2014.

Экспонаты под номером один и два шляпа и чемодан, с которыми Иосиф отправился навсегда из Ленинграда

Подлинные вещи, книги, открытки, письма от родителей.

Мария Моисеевна и Александр Иванович Бродские, отдавшие сына чужим, чтобы спасти от "своих", для того, чтобы он смог состояться Гением

И вот еще что - я не могу, от слова совсем, воспринимать чтение Бродским собственных стихов. Мне мешает эта заносчивая гнусавость, сознание собственной исключительности, абсолютное "забывание" всего вокруг. Юрский и Козаков каждый по-своему в свое время дали мне возможность прочувствовать его стихи. А однажды я услышала совершенно неожиданную Женю Додину, которая взялась чего-то вдруг читать прозу Бродского и довела до слез и самое себя и немногочисленных слушателей.

Я очень благодарна Нине Поповой и всем остальным петербургским людям, что добиваются, преодолевают, выбивают и в итоге после всего этого читают наизусть стихи, рассуждают о ритмах и размерах, устраивают вечера и семинары, а на самом деле берегут начавший было затухать огонек российской интеллигентности, бескорыстной и необсуждаемой в приличном обществе жертвенности.

Я осознаю, какие мы счастливчики, что можем буднично пересказать друг другу и даже показать фотки, где именно находится Набережная Неисцелимых в Венеции и нарисовать шпаргалку, чтобы быстрее найти могилу Бродского на кладбище в Сан-Микеле. Я благодарна своему отцу, что с детства приучил меня благоговейно произносить слово поэзия, но правда так и не научил красиво обертывать книжки и не бросать их, где попало. Иосиф Бродский, мне понадобилось несколько десятков лет, чтобы прийти к Вашим стихам, многие из которых до сих пор для меня замкнутые шкатулки. Но спасибо, что Вы не стали ближе к народу, что не выполняли обещаний, что нарушали нормы и правила. и еще что "поскромнее, товарищи, повыдержанней" так и осталось пустым звуком. Гении скромностью не страдают, им это без надобности, им нет на это времени.