Британцы на референдуме проголосовали за Брекзит, чем немало потрясли финансовые рынки во всем мире. Как и прежде, во времена финансовой паники и хаоса, победа сторонников выхода страны из Еврозоны заставила пугливых инвесторов искать спасение в безопасных активах. Цены на американские гос. облигации выросли, доллар, франк и иена укрепились, особенно против британской валюты.

Когда стало ясно, что побеждает идея Брекзита, фунт развил нисходящую динамику, по масштабам сопоставимую с девальвацией во время валютного кризиса 1967 года. Однако "американские горки", которые мы сейчас наблюдаем на мировых рынках капитала, явление далеко не новое, и обусловлено оно отнюдь не только Брекзитом.

Уникально другое - это прецедент для других стран (или регионов), которые, вдохновившись Брекзитом, также захотят "уйти", отказаться от своих политических и экономических договоренностей - будь то Шотландия и Северная Ирландия в Великобритании, или Каталония в Испании. Границы существующих государств могут быть полностью перечерчены, если недовольные граждане поддадутся влиянию внутренних националистических импульсов и махнут рукой на многолетний процесс объединения Европы. (И, как показывает президентская кампания Дональда Трампа в США, эта динамика выходит далеко за пределы Европы).

Учитывая системные негативные последствия для финансов, торговли и мобильности трудовых ресурсов, Брекзит можно считать большим шагом назад для всего процесса глобализации. Конечно, последствия этого референдума начнут проявляться и разворачиваться не так быстро, как финансовые кризисы, например, в 2008 году, или азиатские кризисы 1997 и 1998 годов. Но и постэффекты будут гораздо более устойчивыми. Соглашения с Великобританией о торговле, финансовых потоках и миграции слишком сложны и запутанны, поэтому быстро разорвать их и создать новые не удастся. Между тем, множество международных операций с товарами, услугами и финансовыми активами, скорее всего, будут приостановлены. Даже если другие страны в Европе не захотят пойти по стопам Великобритании, нас все равно ждет затяжная неопределенность на мировых рынках капитала.

Стоит вспомнить о том, что процессы глобализации начаты отнюдь не нынешним поколением. Конец девятнадцатого века, несмотря на существенные технические ограничения, ознаменовался стремительным ростом мировой торговли. Огромные волны миграции привели к масштабной демографической диверсификации в США и других регионах Северной и Южной Америки. Лондон оставался центром быстро растущей финансовой отрасли, как и прежде, со времен победы Великобритании в войне с Наполеоном. Первая мировая война завершила начальную стадию глобализации; страны так и не смогли полностью восстановить доверие даже когда наступил мир. Экономическая депрессия 1920-х годов в Великобритании и 1930-х годов в остальном мире спровоцировала приступ протекционизма, националистических политик и конкурентной девальвации в стиле "разори соседа". Последний гвоздь в крышку гроба глобализации был забит еще до начала Второй мировой войны. Экономисты и историки считают, что политики того времени во многом усугубили проблему, хотя, конечно, их действия нельзя считать первоначальной или единственной причиной деглобализации.

После Второй мировой войны процессы интеграции возобновились, сначала в торговле, а затем, с 1980-х годов и в финансах. В этот период Лондон начал оживать, возвращая себе функции и статус мирового финансового центра, и благодаря ему Великобритания превратилась в один из столпов новой, глубоко интегрированной мировой политической экономики. Перед финансовым кризисом 2088-2009 годов большинство индикаторов мировой торговли и финансов достигли новых пиков, чему в немалой степени способствовали процессы объединения Европы. Но как только грянул кризис, международное финансирование в Европе резко сократилось, поскольку экономики Еврозоны с высокой долговой нагрузкой потеряли доступ к мировым рынкам капитала, а на повестку дня вышли сомнения относительно платежеспособности частного и государственного секторов.

Финансовый кризис привел к самому глубокому и синхронному падению объемов мировой торговли со времен Великой Депрессии 1930-х годов. Мировая торговля еще не вернулась на прежнюю траекторию: с 2008 года объемы экспорта растут в два раза медленнее исторического среднего значения, предшествовавшего кризису. Сама Европа пережила еще более глубокий спад. Мировой финансовый кризис нанес серьезный удар по глобализации, особенно в части торговли и финансов. А теперь вот Брекзит добавил к этому списку мобильность рабочей силы.

Финансовым рынкам не нравится неопределенность. Мировая экономика и инвестиции уже и так растут крайне медленно, поэтому любой адекватный план по ликвидации последствий должен включать в себя ускоренный процесс формирования новых правил для Великобритании и ее взаимодействия с ЕС. Любая задержка приведет к новой фрустрации и повысит вероятность ответных мер со стороны стран ЕС по принципу "зуб за зуб". Последнее, что нам сейчас нужно - это громкий политический развод со скандалом, который лишь усугубит проблемы мировой экономики.

Подготовлено .Forexpf.ru по материалам Project Syndicate

Без боли нет побед. Эта фраза хорошо всем известна. Однако как минимум с 2012 года жители западных стран на собственном опыте постигают еще одну истину: может быть боль и без победы. Годы жесткой бюджетной дисциплины в США, Европе и Японии ни к чему не привели, и теперь правительствам пора снова начать увеличивать расходы. Многие из них с негодованием отнесутся к такому предложению, особенно это относится к властям Германии – хотя и не к ним одним. Не понравится оно и политикам, рвущимся в высшую власть и жаждущим вытеснить с насиженных мест своих предшественников, вменяя им в вину именно тот факт, что их стараниями и был создан этот госдолг. Однако, отбросив в сторону идеологию и личные интересы, мы вынуждены признать простую и неизбежную истину: меры жесткой экономии не работают.

Японский премьер-министр Абэ с неохотой признал провал бюджетной дисциплины, объявив 1 июня, что правительство откладывает запланированное повышение налога на потребление. Повышение налога никак не помогло бы контролировать дефицит бюджета Японии и огромный госдолг, а, вероятнее всего, лишь сократило бы размер поступлений в казну. Достаточно вспомнить предыдущее такое повышение, реализованное в апреле 2014 года и быстро отбросившее экономику страны обратно в состояние рецессии.

Еврозона – чемпион среди развитых стран по жесткой экономии – пока еще так и не пришла к пониманию этого очевидного факта. В 2012 году лидеры стран еврозоны подписали фискальное соглашение, нацеленное на контроль за уровнями госдолга, который на тот момент составлял, по данным МВФ, 91.3% от ВВП. Пакет мер включал обязательное урезание госрасходов и повышение налогов. К 2015 году дефицит бюджетов стран Еврозоны в отношении к ВВП сократился от пикового значения 2010 г. на две трети.

Однако при этом валовой размер госдолга фактически увеличился до 93.2% от ВВП. В то время как Германии удалось сократить этот показатель с 79.7% от ВВП в 2012 г. до 71% в прошлом году, коэффициенты долга во Франции и Италии продолжили расти, несмотря на жесткий финансовый контроль (особенно в Италии). Аналогичной траекторией двигалась и экономика Соединенного Королевства, где валовой госдолг вырос с 85.3% от ВВП в 2012 г. до 89.3% в 2015 г. В США за тот же период этот показатель повысился с 102.5% до 105.8%.

Проблема кроется, конечно, в слабом экономическом росте, который сдерживает рост зарплат, сокращает размер налоговых поступлений в казну и не дает правительствам расплатиться со своими долгами. А одним из главных препятствий на пути экономического роста является на данном этапе строгая бюджетная дисциплина. Чем сильнее правительства сокращают свои дефициты, тем быстрее замедляется рост экономики – и тем более труднодостижимыми становятся цели по сокращению задолженностей. Так работает самоубийственный замкнутый круг жесткой экономии.

Справедливости ради стоит отметить, что она не всегда работает именно так. В инфляционные 1970-1980-е, когда спрос инвесторов на премию за инфляционные риски взвинчивал стоимость долгосрочного кредитования, дефициты большого размера, как правило, провоцировали дальнейший рост долгосрочных процентных ставок, в то время как дефициты небольшого размера способствовали их снижению. Этот опыт позволил политикам после 2010 г. допустить, что снижение спроса со стороны правительства стимулирует рост частных инвестиций. (Отметим, что в еврозоне аргументом в пользу бюджетной дисциплины стало также отсутствие доверия между странами и требования стран-кредиторов, согласно которым страны-должники должны были испытать определенную «боль» в обмен на «победу» в виде пакета финансовой помощи).

Однако времена изменились. Для начала, мы больше не живем в эпоху инфляции. Напротив, Япония и ряд государств еврозоны борются с дефляцией, а инфляция в Британии практически равна нулю. Лишь в Америке цены немного набирают обороты, и то – очень скромными темпами. Более того, стоимость долгосрочного кредитования находится на исторических минимумах – там же, где и пять лет назад.

В подобных условиях жесткая экономия стала настолько серьезной обузой для экономики, что даже подешевевшая вдвое за последние 18 месяцев энергия не смогла исправить ситуацию. Экспансионистской монетарной политики – то есть массивных вливаний ликвидности посредством мер количественного смягчения – также оказалось явно недостаточно. Хотя программа QE исправно выполняет свою функцию, оставаясь необходимой в Европе и Японии, она не смогла стимулировать частные инвестиции и ускорить темпы создания рабочих мест и роста зарплат.

Помочь могут прямые инвестиции в заработную плату. Британия повысила обязательный уровень минимальной оплаты труда, и вскоре ее примеру последует ряд штатов США, включая Калифорнию. В наибольшем выигрыше благодаря такому подходу может оказаться Япония с ее стагнирующими зарплатами на фоне очевидного дефицита рабочей силы.

Однако в современном мире ничто не сможет заменить фискальное стимулирование. Многие страны, особенно в Европе, должны увеличить объемы государственных инвестиций в инфраструктуры. В целом же Европе для перезапуска экономики и стимулирования производительности необходим новый «план Маршалла», только на этот раз самофинансируемый. В США тоже отмечается обширное поле для подобной деятельности. Подобные расходы могли бы даже опосредованно стимулировать рост налоговых поступлений в казну благодаря поддержке, оказываемой уровням занятости и зарплат.

Во времена низкой стоимости кредитования и почти полного отсутствия инфляции (а то и явной дефляции) жесткая экономия не может быть верным решением. Властям настало время признать, что боль без последующей победы не является необходимой. Пора начинать тратить деньги.

Подготовлено Forexpf.ru по материалам Project Syndicate

Политики в США единодушно клеймят торговлю как врага среднего класса и главный источник давления на рынок труда и зарплаты. Нынешняя предвыборная кампания не исключение: и республиканцы, и демократы избрали своей целью Китай и Транстихоокеанское партнерство (ТРР), называя их бичом божьим для несчастных американских трудящихся. Хотя с политической точки зрения это объяснение может быть вполне приемлемым, истина, как обычно, находится «где-то там».

Если уж говорить о торговле, то Америка сама заварила эту кашу. Причина ее бед – большой дефицит сбережений. Страна в течение многих десятилетий жила не по средствам, без проблем пользуясь избытком сбережений за рубежом, что позволяло ей финансировать крупнейший в истории бум потребления. Конечно, политики не хотят попрекать избирателей за такую расточительность – гораздо проще обвинить кого-то другого.

Критика политики сбережений заслуживает более подробного анализа. Как показывает статистика, страны, которым свойственен дефицит сбережений, характеризуются и дефицитом торгового баланса. Аналогично, профициты сбережений и торгового баланса также идут рука об руку. Наиболее ярким примером этого являются США, где чистая норма национальных сбережений составляла на конец 2015 года 2,6% - вполовину меньше усредненного показателя за три последних десятилетия 20-го века, равного 6,3%. При этом отрицательное сальдо торгового баланса было зарегистрировано со 101 государством.

Эта корреляция верна и для других стран. В Соединенном Королевстве, Канаде, Финляндии, Франции, Греции, Португалии – во всех странах, характеризующихся дефицитом торгового баланса – уровень сбережений гораздо ниже, чем в других развитых странах. Соответственно, такие добросовестные владельцы больших сбережений, как Германия, Япония, Нидерланды, Норвегия, Дания, Южная Корея, Швеция и Швейцария, могут похвастаться положительными сальдо торговых балансов. Дисбалансы сбережений могут также приводить к дестабилизации международных потоков капитала, пузырям активов и финансовым кризисам.

Именно это наблюдалось в преддверии финансового кризиса 2008-2009, когда мировой дисбаланс сбережений, оцененный на основе разрыва между странами с дефицитами и профицитами платежных балансов, достиг максимального в современной истории уровня. Эти дисбалансы раздули пузыри на рынках активов и кредитования, что в итоге подвело мир к краю пропасти, невиданной с 1930-х г.г.

Здесь тоже отмечается активное перекладывание вины и много взаимных упреков. Страны с дефицитом стараются обвинить во всем избыток сбережений, скопившийся на мировых финансовых рынках в поисках высокой доходности. Как сказал экс-глава ФРС Бен Бернанке, если бы только страны вроде Китая больше тратили, можно было бы изначально избежать формирования пузырей наподобие тех, что едва не погубили Америку. Тем временем другие указывали, что так называемого «экономического чуда» в США, возможно, и не произошло бы, если бы не капитал, предоставляемый странами с положительным балансом.

Взвешенным и разумным подходом стало бы нахождение более оптимального баланса между сбережениями и расходами. Это особенно важно для США и Китая, которые в совокупности формируют непропорционально большую долю мирового неравенства сбережений. Попросту говоря, Америке необходимо больше сберегать и меньше тратить, а Китаю – меньше сберегать и больше тратить. А чтобы преуспеть в этом, обе страны должны вырваться за рамки устоявшихся стереотипов и образа мышления.

И на этом фронте лидирует Китай, 5 лет назад запустивший стратегию ребалансировки экономики в сторону ее ориентированности на потребителя. Результаты на данный момент пока противоречивы, однако Китай в последнее время демонстрирует готовность решать текущие проблемы. Принятый недавно 13-й 5-летний план нацелен на ослабление процесса накопления предупредительных сбережений, обусловленного страхами перед будущим, посредством либерализации процентной ставки, страхования вкладов, смягчением правил системы прописки хукоу и выдачи разрешений на проживание в городах для внутренних мигрантов (что должно повысить мобильность потоков пособий и выплат), а также отказом от жесткой демографической политики «одна семья – один ребенок».

А вот США движутся в противоположном направлении, не проявляя никакого интереса к обсуждению проблемы сбережений - что уж тут говорить о реализации каких-либо мер для ее решения! Тем временем политика США, направленная на стимулирование роста сбережений, должна включать в себя следующие пункты: долгосрочная консолидация бюджета, расширение схемы таких накопительных пенсионных программ, как индивидуальные пенсионные счета (IRA) или 401K, налоговая реформа в сфере аспекта потребления (НДС или налог с продаж) и нормализация уровня процентных ставок. Вместо этого американские политики продолжают подогревать продолжающийся бум потребления, не заботясь о том, как это отразится на показателе сбережений.

Асимметричный ответ двух крупнейших экономик мира на схожие проблемы имеет далеко идущие последствия. В зависимости от прогресса, которого Китай добьется на пути перестройки экономики и ее переориентации на потребителя, он перейдет от накопления избыточных ресурсов к их потреблению. Валовая норма национальных сбережений в Поднебесной уже снизилась в этом году от пикового значения 2008 года 52% от ВВП до 44%, а в ближайшие годы показатель должен снизиться еще больше.

США, увязнувшие во взаимозависимых отношениях с Китаем, не могут себе позволить и далее игнорировать такой сдвиг парадигмы в сторону потребления. В конце концов, помимо сокращения профицитов платежного и торгового балансов, начавшееся расходование сбережений, вероятно, повлечет за собой и менее активное накопление валютных резервов, а также замедлит процессы рециклирования этих резервов в долларовые активы, включая казначейские облигации США.

В зависимости от того, насколько сильно США провалят свои попытки стимулировать рост внутренних сбережений, нехватка капитала из Китая может заставить США платить более высокую цену за внешнее финансирование – будь то за счет ослабления доллара или повышения реальных процентных ставок (или и того, и другого вместе). Таковы классические подводные камни взаимозависимости: когда один из партнеров изменяет схему отношений, второй ощущает на себе последствия этого.

Ни одна страна не может бесконечно процветать, ничего при этом не сберегая. Пока Америке это удавалось благодаря тому, что она владела мировой резервной валютой – и, в основном, потому, что ей разрешал это остальной мир. В конце концов, пособники США в этом деле (особенно экспортно-ориентированные экономики вроде Китая), а также ресурсно-зависимая цепь поставок оказывались в выигрыше в результате потребительского бума в США, поскольку это способствовало бурному росту международной торговли.

Однако теперь эти дни сочтены. Американский электорат – особенно раздосадованные труженики среднего класса, лишенные избирательных прав – все активнее признают, что что-то не сходится. Однако политики в США все еще продолжают перенаправлять этот гнев на внешний мир, хотя настало время признать горькую правду: дефицит сбережений – главная угроза для «американской мечты».

Подготовлено Forexpf.ru по материалам Project Syndicate

Ровно восемьдесят пять лет назад рухнул Credit-Anstalt, крупнейший в ту пору банк Австрии. К июлю уже банки Египта, Германии, Венгрии, Латвии, Польши, Румынии и Турции с трудом справлялись с потоком вкладчиков, желающих забрать свои сбережения. В августе банковская паника достигла берегов Америки, хотя, отчасти, ее причины были связаны и с внутренними факторами. В сентябре крупные изъятия капиталов с банковских счетов начались в Великобритании. Развитие событий во многом напоминает коллапс американского инвестиционного банка Lehman Brothers в 2008 году, также запустивший масштабный банковский кризис. В связи с этим понимание произошедшего на заре прошлого века, вероятно, во многом поможет нам разобраться с теми проблемами и задачами, которые стоят перед нами сегодня.

Начнем с того, что ни Credit-Anstalt, ни Lehman Brothers нельзя в полной мере винить за разразившийся впоследствии мировой финансовый кризис. И банкротства, и все последующие беды - это симптомы болезни под названием «слабая банковская система». Австрия в 1931 году все еще переживала последствия развала Австро-Венгерской империи после Первой мировой войны, гиперинфляции начала двадцатых годов и чрезмерной зависимости банков от промышленного сектора.

Когда рухнул Credit-Anstalt, мировая экономика находилась в состоянии рецессии уже два года, банковские системы многих стран были истощены, а напряженность с легкостью пересекала границы и мигрировала в соседние страны. Золотой стандарт усиливал финансовую уязвимость, ограничивая возможности центральных банков. В 2008 году состояние финансовой системы также оставляло желать лучшего из-за халатного управления внутренними рисками и неадекватной системы государственного регулирования и надзора. Lehman Brothers просто оказался самым слабым звеном во во всей длинной цепи нестабильных финансовых компаний.

Могут ли сегодня случиться кризисы, подобные тем, что были спровоцированы банкротством Credit-Anstalt и Lehman Brothers? Хотелось бы ответить отрицательно. В конечном счете, мировая экономика и финансовая система восстанавливаются; частный сектор сокращает рискованные операции; кроме того, власти внесли изменения - значительные и порой весьма обременительные - в регулирование. В совокупности все эти факторы должны повышать стабильность финансовой системы. Однако проблема в том, что финансовые кризисы, как правило, обнажают неочевидные ранее пробелы и упущения. В конечном счете, финансовый сектор управляет не всеми рисками, а лишь теми, о которых он знает.

В этом смысле можно легко переоценить способность новой нормативной среды предотвратить новый кризис. Тут можно провести аналогию с новой автострадой: технически, она, конечно, безопаснее проселочной дороги, но при этом также привлекает больше машин, которые едут гораздо быстрее и тем самым создают аварийные ситуации. Если мы н способны исключить вероятность нового кризиса, насколько хорошо мы к нему подготовлены? Короткий ответ: не слишком.

На самом деле, если бы сегодня случился финансовый кризис, его последствия для реальной экономики были бы еще более сокрушительными, чем в прошлом. Конечно, центральные банки теперь понимают, что их обязанности не ограничиваются исключительно обеспечением ценовой стабильности, а также включают в себя управление финансовыми рисками. Поэтому, скорее всего, они отреагировали бы на потрясения новыми рыночными операциями.

Но в случае кризиса возможности Центробанков по предотвращению дефляции и коллапса реальной экономики, особенно сейчас. В начале двадцатого века центральные банки могли девальвировать свои валюты относительно золота и, тем самым поднять уровень цен, избежав долговой дефляции. Именно так и поступили девять стран, включая Великобританию в 1931 году. Еще восемь стран, включая США, последовали этому примеру в течение следующих пяти лет. Сегодня же валютная девальвация - это игра с нулевым исходом.

Не имея возможности повести совместную девальвацию, в 2008 году центральные банки отреагировали на кризис снижением ставок - беспрецедентно масштабным и быстрым - а также массовыми покупками долгосрочных облигаций (так называемым количественным смягчением). Эти меры оказались достаточно эффективными. Но сейчас процентные ставки по-прежнему низкие, в некоторых странах даже отрицательные, программы QE уже себя исчерпали, а общественная поддержка текущих политических мер на исходе. Как следствие, эти инструменты уже не способны защитить экономику от новых потрясений. В определенный момент сработало заявление о намерениях Центробанков, но и оно уже не имеет прежней силы.

Конечно, ничего из сказанного выше не означает, что финансовый кризис неизбежен. Напротив, экономики по всему миру добились неплохих результатов и в значительной мере восстановились после катастрофы 2008 года, а ужесточение монетарной политики Федрезерва США, начатое в декабре прошлого года, свидетельствует о том, что цикл процентных ставок переходит на новую стадию цикла. Хорошая новость. Но все же вероятность нового кризиса не стоит сбрасывать со счетов. А, учитывая тот факт, что способность Центробанков сглаживать финансовые потрясения в течение ближайших лет будет стремится к нулю, к подобной угрозе стоит отнестись в высшей степени серьезно. Беспечность в данном случае может обернуться большой бедой.

Стефан Герлач, старший экономист BSI Bank в Цюрихе и бывший заместитель председателя Центрального банка Ирландии.
Подготовлено Forexpf.ru по материалам Project Syndicate

Международный валютный фонд недавно в очередной раз понизил прогноз по темпам роста мировой экономики. Не удивительно: светлых пятен на общем мрачном фоне очень мало, да и те быстро тускнеют. Среди развитых экономик Соединенные Штаты демонстрируют рост в среднем на 1% в течение двух кварталов подряд. Дополнительные монетарные стимулы поддержали процессы циклического восстановления в Еврозоне, хотя потенциальный рост во многих странах по-прежнему ниже 1%. В Японии Абэномика уже себя исчерпала: экономика в стране сбавляет обороты примерно с середины 2015 года и быстро приближается к зоне рецессии. В Великобритании неопределенность, связанная с июньским референдумом по вопросу членства страны в Европейском Союзе заставляет компании откладывать инвестиции и создание новых рабочих мест до лучших времен. Другие развитые экономики, такие как Австралия, Канада и Норвегия — под давлением из-за низких цен на нефть.

В большинстве развивающихся экономик дела идут не многим лучше. Из пяти стран БРИКС две (Россия и Бразилия) находятся в состоянии рецессии, одна (Южная Африка) балансирует на грани, а еще одна (Китай) переживает глубокий структурный спад.

Только Индия чувствует себя относительно неплохо, потому что — по словам главы Центробанка Индии Рагурама Раджана — в стране слепых и одноглазый — король. Активность на многих других развивающихся рынках также угасает с 2013 года, в том числе и из-за ухудшения внешних условий, экономической хрупкости (обусловленной ненадежными монетарными, фискальными и кредитными политиками в хорошие годы), а также, зачастую, из-за нежелания проводить рыночные реформы.

Хуже того, потенциальные показатели роста тоже снижаются и в развитых, и в развивающихся экономиках. Начнем с того, что высокие уровни долга в частном и государственном секторе ограничивают расходы — особенно инвестиции в основные средства, которые являются главным топливом для роста экономики. Их доля от ВВП после мирового финансового кризиса существенно снизилась. Такое сокращение инвестиций ведет препятствует росту производительности, а старение населения в развитых странах — а также в некоторых развивающихся, таких как Китай, Россия и Корея) — снижают трудовой вклад в производство.

Неравенство доходов и благосостояния усиливает переизбыток сбережений в мировой экономике (который идет рука об руку с падением инвестиций). Капитал утекает от тех, кто обладает высокой мотивацией для наращивания расходов (домохозяйства с низким и средним уровнем дохода) к тем, кто стремится сберегать (домохозяйства с высоким уровнем дохода и корпорации).

Более того, затянувшийся циклический спад может привести к снижению общего тренда роста. Экономисты называют это «истерией»: долгосрочная безработица разрушает профессиональные навыки и обесценивает человеческий капитал; а низкие инвестиции провоцируют устойчивое снижение темпов роста производительности. И, наконец, чтобы преодолеть все эти неблагоприятные факторы, нужны структурные реформы. Но они реализуются крайне медленно и неохотно не только в развивающихся, но и в развитых странах, поскольку все связанные с ними тяготы и лишения придется пережить прямо сейчас, а выгоды будут ощутимы лишь в отдаленном будущем.

Это дает противникам реформ весомое преимущество. Между тем, фактические темпы роста не дотягивают даже до этого сниженного потенциала. Болезненный процесс отказа от заемных средств означает, что частные и государственные расходы будут снижаться, а сбережения — расти. Этот процесс начался в США после лопнувшего пузыря на рынке недвижимости, распространился по всей Европе и теперь перекинулся на развивающиеся рынки, которые за последнее десятилетие набрали много кредитов.

На политическом фронте тоже не все спокойно. Большинство развитых экономик слишком быстро ушли в сторону фискальных ограничений, а стимулирование осуществляется исключительно за счет нетрадиционных монетарных политик, которые уже почти полностью растеряли свою эффективность (а то и вовсе стали вредны).

Асимметричные корректировки в экономиках-должниках и экономиках-кредиторах также не способствуют росту. Страны с большими долгами под давлением рынка вынуждены сокращать расходы и наращивать сбережения, но при этом кредиторы не спешат увеличивать расходы и снижать сбережения. Это еще сильнее раскручивает нисходящую спираль и снижает фактические темпы роста экономики: циклический спад уменьшает потенциальный рост, что в свою очередь ведет к охлаждению в рамках цикла на фоне падения расходов при каждом пересмотре прогнозов в сторону понижения.

Для мировой экономики в ее нынешнем положении нет простых политических решений. Слишком большие долги нужно сокращать быстро, но без суеты, чтобы избежать длительного процесса отказа от заемных средств (который может затянуться на десятилетия). Но в суверенных государствах такие механизмы сокращения долга просто отсутствуют, кроме того, их сложно реализовать с политической точки зрения. Точно также необходимы и рыночные структурные реформы, способные подстегнуть экономический потенциал. Но такие меры также крайне непопулярны, особенно в экономиках, которые уже и так переживают спад.

Отказаться от нетрадиционных монетарных политик также будет очень непросто, и опыт Федрезерва в США это наглядно демонстрирует — недавно Центробанк сообщил о том, что намерен нормализовать политику медленнее, чем предполагалось изначально. Фискальные политики — особенно продуктивные государственные инвестиции, стимулирующие спрос и предложение — остаются заложниками больших долгов и неуместного финансового аскетизма, даже в тех странах, которые могут позволить себе тратить больше.

Таким образом, можно предположить, что в ближайшее время мы не выберемся из состояния, которое МВФ называет «новой посредственностью», Ларри Саммерс — «долгосрочной стагнацией», а Китай — «новой нормой». Однако, не сомневайтесь, нет ничего нормального или здорового в экономике, способствующей росту неравенства или расцвету популизма, препятствующей свободной торговле, глобализации, миграции, технологическим инновациям и реализации рыночно-ориентированных политик.

Нуриэль Рубини
Подготовлено Forexpf.ru по материалам Project Syndicate