Э.В.: Даже если Вы противник ВВП, посмотрите этот ролик...Не пожалеете...

Текст пользователя Youtube psihomors :



Фильм-размышление о ключевых этапах новейшей истории России. Рулевых, стоявших во главе страны в судьбоносные дни.



После 1917 года у кормила власти в России стояли в разное время Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Ельцин, Путин и Медведев. Все вместе они правили страной менее ста лет. В историческом плане срок мизерный, но вряд ли какая-то другая страна мира на протяжении такого периода пережила столько внутренних и внешних войн, реформ, поворотов в развитии и откатов в прошлое.



Россия -- страна, на которую иногда с ужасом, а порой с нескрываемым интересом смотрит весь мир, стараясь её понять. Тем более важно нам самим разобраться: что же с нами происходит? Почему приход каждого нового руководителя страны почти равен смене государственного строя?



Знание истории -- хороший способ избежать повторения старых ошибок. События, происходившие с людьми и страной, никогда не могут иметь четких, бесспорных оценок. Люди, жившие в эпоху Сталина, порой имеют на это время совершенно противоположные взгляды. И каждый из этих взглядов важен. Наше время тоже скоро станет историей. Фильм "Мост над бездной" - это рассказ о России последних двадцати лет.



Предпосылкой к событиям 1991 года стал приход на вершину власти М. Горбачева. В обществе началась перестройка, которая закончилась расколом страны. Можно спорить -- могло ли закончиться правление Горбачева иначе, какие он допустил ошибки, чем руководствовался, принимая те или иные решения, проявил ли непозволительную нерешительность, уступая своим противникам и внутри страны и на международной арене? Под Новый 1992 год М. Горбачев сложил с себя полномочия Президента страны. Под Новый 2000 год практически то же самое проделал Б. Ельцин, представив стране своего преемника. А между двумя этими событиями прошло 8 лет -- два ельцинских президентских срока.



Горбачев и Ельцин -- два наших первых Президента -- почти антиподы. Но, увы, и тот, и другой не смогли вывести страну из кризиса, а социальные и экономические итоги правления этих лидеров многие назовут ужасными. Вот и начало 21-го века страна встретила в очередном кризисе. И как раз в это время ее возглавил новый лидер. Что было сделано В.Путиным за два срока президентства и четыре года на посту председателя правительства, также станет предметом пристального рассмотрения в фильме. "Мост над бездной" приводит разные, подчас диаметрально противоположные точки зрения, картина не избегает болевых точек, призывает к полемике. Кстати, одним из тех, кто высказывает свои взгляды на обсуждаемые вопросы, стал сам В. Путин.

Э.В.: Да кто Вам сказал, что Ксюша - светская львица...Да она - примитивная светская шавка...На большее не тянет...И не понятно, зачем эту шавку пригласили в Кремль?

А оппозиция поступила  правильно, что пришла в Кремль...Именно так и должна поступать конструктивная оппозиция...

"Перестройка" по М.Горбачеву и Б.Ельцину развалила СССР, а "перестройка" по В.Рыжкову и А.Навальному развалит Россию...Это  - однозначно...

Господи,какая короткая память у людей...

Присутствие лидера "Яблока" Сергея Митрохина на новогоднем приеме в Кремле вызвало неоднозначную реакцию в интернете. Сам Митрохин уже дал гневную отповедь недовольным.

Э.В.: На 95 % согласен с китайцами...

Китайский взгляд на нашу перестройку

В Китае, считаясь с российскими и международными реалиями, приглушают, но не прекращают критику событий в СССР 20-летней давности.

Еще в конце августа 1991 года председатель Центральной комиссии советников ЦК КПК (в 1988-1992 гг.) Чэнь Юнь заявил на заседании политбюро ЦК, что «…мы должны сделать всё, чтобы у нас не появился такой перевёртыш, как Ельцин».

В те дни китайские СМИ хотя и весьма лаконично, но в осуждающей тональности сообщали о политике Горбачева и Ельцина, о «недееспособности переродившейся советской компартии» и «деградирующем советском государстве».

Эта критика была многофакторной и многословной и в предшествовавшие 1989-1990-е годы. Причина тому, прежде всего, в том, что после небезызвестных событий на центральной пекинской площади Тяньаньмэнь в 1989-м, которые, по мнению «Таipei daily» (Тайвань) от 10 января 1990 г., «были, как считают в руководстве КНР, «подогреты» тенденциями в СССР, визитом Горбачева в Пекин в мае 1989-го и манерой его поведения, хотя… в Пекине давали понять, что лучше бы этот визит перенести», - руководство Китая, на фоне разрушения СССР и КПСС, не стремилось напоминать согражданам о случившемся на той площади.

Репортажи из СССР и, соответственно, комментарии к тогдашним советским тенденциям и событиям в большинстве центральных китайских СМИ были немногословными и в основном носили информационный характер.

Преимущественно та же линия и ныне соблюдается. Скорее всего, потому, что в руководстве КНР и околоправительственном экспертном сообществе Китая уже не питают иллюзий по поводу «возврата» России и, тем более, всего бывшего СССР «на путь подлинного социализма под руководством возрожденной партии Ленина-Сталина». Некоторые СМИ КНР по-прежнему называют нынешнюю КПРФ «реформистской», «соглашательской», «идейно и организационно слабой…».

Еще 20 августа 2001 г. «Жэньминь жибао» в своем кратком комментарии отметила, что, мол, исполнилось 10 лет ГКЧП, провозглашенному оппонентами Горбачева. А затем - лишь одна фраза: «Попытка путча ГКЧП стала основной точкой отсчета распада СССР»…

Но 17 августа 2011 года, в канун 20-летия упомянутых событий, то же издание пишет: «Первоначальное намерение задуманной Горбачевым перестройки, основанной на принципах «нового мышления», было в том, чтобы вывести Советский Союз из кризиса. Но подобная перестройка, при которой на первое место ставилась перестройка политического строя, а за ним – экономики и социального развития, - привела, в конце концов, к распаду СССР». И далее:

«Горбачев широко известен в Китае как «погубитель Советского союза». Вместе с тем, нельзя сваливать всю вину за распад СССР на одного только Горбачева: здесь имеются более сложные и глубокие причины, которые подлежат дальнейшему исследованию».

А до этого, оценки тех событий, их основные причины и последствия были более развернуто изложены осенью 2006 года: в КНР к ноябрю 2006-го вышел в свет 8-серийный документальный фильм «Нужно принимать меры заблаговременно: исторические уроки гибели КПСС». Фильм был подготовлен Всекитайским обществом изучения вопросов партийного строительства и Академией общественных наук КНР, а снят теле- и киноцентром Института искусств Народно-освободительной армии Китая. В пояснительном тексте, подготовленном и частично зачитанном по ходу фильма вице-президентом Академии наук КНР Ли Шэньмином отмечается, например, что после Сталина в СССР и КПСС «началось постепенное перерождение… А к моменту прихода Горбачева народ жаждал реформ, избавления от застоя, однако еще не уяснил и даже не успел понять подлинный смысл тех лозунгов, которые Горбачев выдвигал под именем реформ… Местный национализм непрерывно нарастал, с каждым днем все более серьезными становились тенденции центробежного характера, в том числе в самой КПСС. Внутри партии так называемые «демократы» осуществляли деятельность на раскол КПСС и на распад СССР… Коммунистическая партия Советского Союза и Союз Советских Социалистических республик, блиставшие десятилетия, вот так тускло сошли с исторической сцены…».

И делается вывод:

«Крах КПСС и развал СССР привели к тому, что Россия в развитии экономики и общества оказалась отброшена назад на многие десятилетия».

Отмечается также, что «…из-за теоретической неграмотности Горбачева, его крайне узкого политического горизонта и примитивного понимания рыночной экономики, перед лицом трудностей и проблем, возникших в ходе реформ, Горбачев стал искать ошибки не в промахах собственной политики, не в совершенствовании принимаемых мер, а свел все к так называемым «препятствиям» в области политической структуры, направил острие против Коммунистической партии и основ социалистического строя». Всё это «привело к тому, что была взращена «мощная политическая оппозиция, выступавшая против компартии и против социализма…. На нем

лежит такая ответственность, от которой невозможно увернуться». Резко критикуется и советская интеллектуальная элита: «…Те, кто недавно выступал в качестве так называемых «твердых сторонников марксизма», превратились в борцов против так называемого «тоталитаризма». «Радикальное течение» в рядах советской интеллигенции стремительно расползлось. По всей стране многочисленные кафедры научного коммунизма как будто бы в одну ночь превратились в базы пропаганды западных политических учений». И далее: «…идейное падение привело к тому, что КПСС оказалась перед лицом смертельного бедствия в 1991 году, когда… широкие массы членов партии и народные массы всю клевету приняли за правду. Поэтому в 1991 году практически никто не стал на защиту Коммунистической партии и социализма».

Что же касается последнего руководителя страны и партии, «Горбачев не только отбросил принцип коллегиального руководства, но и в еще большей степени оторвался от действительности, принимал политические решения, целиком полагаясь на свое субъективное мнение, оторвался от партии и народных масс…». А в результате, «народ, в тот момент, когда эта уже не представлявшая его коренных интересов партия оказалась на грани гибели, с полным равнодушием отнесся к ее судьбе…».

Однако нынешняя КПК, похоже, не стремится официально обозначать себя – крупнейшую в мире компартию – в качестве лидера общемировой коммунистической оппозиции тому, что произошло в СССР 20 лет назад.

Так, КПК пока не подписала инициированную Северной Кореей в апреле 1992 года Декларацию «Защитим и продвинем вперед дело социализма!», подписанную к настоящему времени примерно 150-ю коммунистическими, рабочими, национально-освободительными партиями и организациями. Причины здесь комплексные и прежде всего внешнеполитические.

Но, скажем так, китайские «внутренние» призывы анализировать и понимать причины событий в СССР 20-летней давности и их последствия обусловлены, в том числе, и тем, что осенью 1991 года была обозначена долговременная линия ЦРУ США на разъединение Китая. Схожая, если не идентичная с осуществленной в СССР. Незадолго до распада СССР и развала КПСС на слушаниях в Конгрессе США по проблемам соцстран представители американского ЦРУ отметили, в частности, что консолидация всех антизападных-антиамериканских доктрин и правительств впредь возможна «только вокруг Китая и его компартии, не поддающейся тенденциям, аналогичным в КПСС в последние годы ее существования». Поэтому Западу надо ускорить реализацию вариантов, нацеленных на внутриполитическое и национальное ослабление КНР, и прежде всего - с помощью ее "федерализации" или "конфедерализации". Отмечалось также, что, несмотря на реформы и экономическую открытость в КНР и ее компартии, «сохраняется приверженность сталинско-маоцзэдуновской идеологии, пропаганде и внешней политике».

Словом, китайские оценки советских событий 20-летней давности не изменились. Меняются, в зависимости от политической конъюнктуры, «порции» изложения этих оценок.

Далеко не все согласны с тем, что в начале 90-х годов прошлого века у нас произошла революция. Вроде бы у власти остался тот же самый общественный слой, изменились лишь методы и идеология его господства. Однако по характеру геополитических перемен и по изменению форм собственности происшедшее тянет не просто на верхушечный переворот. «Революция сверху» затронула и перевернула все общественные отношения в нашей стране.

Другое дело, что, если кто-то связывает понятие «революция» только с изменениями к лучшему, он может расценивать события начала 90-х с приставкой «контр-». Но это не уменьшает масштаба совершившегося.

Вспомним этапы демонтажа социализма и СССР. Одним из ключевых стал подрыв легитимности советского строя путём «исторических разоблачений». Спору нет, монопольная трактовка советской истории официальными органами умалчивала или искажала многие неприятные для правящей партии моменты. Но обратим внимание ещё вот на что. В «разоблачениях» основной упор делался на репрессивный характер советского строя в 1917-1953 гг. Причём факты репрессий трактовались в отрыве от исторического контекста. Был положен негласный запрет на попытки выяснить объективные условия возникновения репрессивных явлений (кстати, он фактически действует до сих пор). И этот метод дискредитации советского прошлого сработал. О чём это говорит?

Это говорит прежде всего о том, что советское общество конца 80-х годов обладало вполне развитым демократическим правосознанием. Оно не принимало рассуждений об исторической обусловленности тех или иных репрессий, оно просто осуждало их как вид политической практики. А раз так, то очевидно, что реальность советского строя к 80-м годам очень и очень далеко отошла от репрессивной политики.

Политический режим позднего СССР неуклонно эволюционировал в сторону большего либерализма, гуманности, соблюдения прав человека. И советские граждане были уверены, что этот ход исторического прогресса необратим.

Нужно отметить и ещё одну черту правосознания граждан позднего СССР. Они отвергали любые попытки объяснить террор первых десятилетий советской власти классовыми причинами. Они просто не понимали, как это можно физически ликвидировать те или иные общественные классы. Это представлялось преступлением. Данная черта свидетельствует о том, что у большинства советских людей в 80-е гг. отсутствовало т.н. «классовое самосознание». А это означает, что к этому времени реально исчезли классовые различия, и всё советское общество было готово осознать себя самоё как единый политический субъект с общими интересами. Отсюда был только один шаг до возникновения советской политической нации. Но этот шаг не был сделан.

Можно даже предположить, что «перестройка» была начата в середине 80-х именно для того, чтобы предотвратить дальнейшее развитие советского общества по этому пути.

Итак, репрессивные черты советского строя, которые были предъявлены ему в конце 80-х гг. как некий «исторический счёт», исчезли из его практики задолго до этого времени. Советский порядок 80-х гг. был несравненно мягче даже порядка 60-х гг., не говоря уже о более раннем времени. И этот порядок был свергнут во имя «правды о репрессиях», давно прекратившихся, «памяти их жертв» и во имя некоего нового «светлого будущего», которое, как подразумевалось, навсегда гарантирует нас от повторения чего-либо подобного террору 1918-1938 гг.

Вот об идеальных чертах этого «светлого будущего», как оно вырисовывалось советскому обществу к началу «перестройки», стоит поговорить подробнее. Ведь не секрет, что даже самые отвязные диссиденты брежневского периода не призывали ко всему тому комплексу политических и экономических мероприятий, который был реально осуществлён в начале 90-х гг.

Любая политическая сила, вступающая в революцию, имеет свой образ «светлого будущего» и свою программу, которую начинает осуществлять после прихода к власти. Но того, что делалось в 90-е гг., мы не найдём ни в одной нелегальной политической программе 80-х!

Поэтому весьма важен для Истории ответ на вопрос: откуда взялась эта программа в начале 90-х? Как нашей стране был навязан переход к капитализму? И на этот вопрос историки современности дают свои ответы, но следует признать, что на нынешнем уровне знаний эти ответы часто взаимоисключающи.

Но не менее важно выяснить и вопрос о том, какими чертами рисовался общественно-политический идеал той лояльной советской интеллигенции 80-х гг., которая поначалу составила главную идейную опору «перестройки» и которая в массе своей (отдельные преуспевшие личности не в счёт) так жестоко разочаровалась в её конечных результатах?

Почему это важно? Да потому, что когда путь заходит в тупик, нет лучшего решения, кроме как вернуться к началу дороги.

Итак, попытаемся конкретизировать смутный политический идеал среднеарифметического служащего советского интеллигента 70-80-х гг. Того самого, который вполголоса пересказывал на кухне домочадцам политические анекдоты, услышанные им от сослуживцев – таких же, как он сам, членов КПСС.

Всем известно, что к началу 80-х гг. в грядущее построение коммунизма по рецептам правящей партии почти никто в СССР уже не верил (и меньше всего, конечно, сами руководители этой партии).

Соответственно, улучшения положения в стране ждали не от реализации коммунистической программы, а от мер иного характера.

Не будем вдаваться в анализ того, что именно в практике советского строя вызывало к 80-м гг. наиболее стойкое отвержение. Попытаемся обрисовать то, как должно было, по мнению этого среднеарифметического интеллигента, быть устроено эффективное государство.

1. Сравнение СССР с социалистическими странами Восточной Европы, а также историческая память о периоде НЭПа, настраивали на мысли о благотворной роли мелкого бизнеса, особенно в сфере розничной торговли и услуг. В то же время никто не мог помыслить о том, что государство должно передать в частные руки банки, землю, железные дороги, средства связи, телевидение, крупные предприятия. Государственная собственность на основные средства производства и плановое хозяйство представлялись не просто основой экономики, но и необходимым условием всё ускоряющегося экономического развития.

2. Идеологический диктат правящей партии должен быть сведён к минимуму. Самое главное – отмена принудительных ритуалов, призванных демонстрировать коллективную верность делу партии и строительству коммунизма. Следует заметить, что эта часть идеалов советской интеллигенции – о роли партии в будущем эффективном государстве – была самой смутной. Однако мало кто считал, что многопартийность является какой-то ценностью сама по себе или способна повысить эффективность государства. Вряд ли кто-то втайне всерьёз мечтал о запрете коммунистической идеологии или свободе пропаганды «реакционных» учений (расизма, фашизма и т.п.). Люди, более «подвинутые» на гуманитарных предметах, были убеждены, что в рамках КПСС должны более свободно обсуждаться идеологические вопросы и могут существовать (не оформленные организационно) разные платформы, причём эти дискуссии не обязательно выносить на всеобщее обозрение. Отказ от «социализма, переходящего в коммунизм» как магистрального ориентира, отдалённого идеала общественного развития, мало кому представлялся нужным и реальным. Просто коммунизм связывался не с отношениями собственности, а с гармоничными отношениями в обществе.

В этом отношении коммунистический идеал в общественном сознании постепенно всё больше приближался к христианскому идеалу и незаметно сливался с ним.

3. Отсюда, кстати, проистекал растущий интерес к религии, как правило, проявлявшийся поначалу в пиетете к её культурным творениям. Приобщение к Православию, например, нередко начиналось, в том числе у членов партии, с неподдельного эстетического интереса к древним русским храмам и иконописи. Религия как таковая и традиционные конфессии не воспринимались больше как препятствия на пути к совершенствованию общества. Более того, росло убеждение, что прекращение идейного противостояния Советского государства и религии послужит народу только на пользу. Государство должно перестать быть атеистическим. Но государственной церкви, государственной религии не нужно. То есть, принцип отделения религии от государства должен был быть воплощён в их параллельном неконфликтном сосуществовании на благо всего общества.

4. Руководство на всех уровнях должно осуществляться компетентными людьми! А деятельность государственной бюрократии не должна быть обременительной для граждан. Во всех смыслах. Отсюда, в частности, проистекали требования отмены необоснованных привилегий чиновникам – на поддержке которых впоследствии сильно выиграл Ельцин. Зарплата чиновника не должна быть выше зарплаты научно-технического работника соответствующей квалификации (так было со временем трансформировано положение Ленина об оплате труда чиновников – основатель Советского государства приравнивал её к зарплате квалифицированного рабочего). Короче, дешёвое государство и просвещённая бюрократия!

5. Для русского советского интеллигента всегда актуальным был вопрос о статусе русского народа в СССР.

Ни для кого не было секретом, что национальные квоты в органах власти других союзных республик (неофициальные), при поступлении в вузы (там они уже были официальными; правда, формально не национальными, а союзно-республиканскими) уже тогда вызывали раздражение. Люди видели, как в других союзных республиках ограничиваются права русских в тех же случаях административной карьеры и при получении высшего образования. Тревогу вызывали многие явления межнациональных отношений – от «выдавливания» русских из престижных сфер общественной деятельности в районах их компактного проживания в различных республиках до захвата розничной и мелкооптовой торговли на «колхозных» продовольственных рынках в центре России выходцами из Закавказья.

В качестве средств против этих негативных явлений никто не мыслил отделения РСФСР от остального Союза или создания отдельной Русской ССР. Государственное единство Союза и равенство прав всех его граждан независимо от национальности были аксиомами. Но было очевидно, что заклинания о «дружбе народов» (тогдашний аналог «толерантности») не способны оздоровить сферу межнациональных отношений.

Русский интеллигент считал, что о значении русского народа для всего Советского государства должно говориться с высоких трибун правящей партии. И кадровая политика должна диктоваться только деловыми соображениями, а не квотами для титульных национальностей республик.

В общем, национальные чаяния русской интеллигенции не шли дальше той официальной идеологии прославления русского народа, которая была характерна для первых послевоенных лет.

6. В последнем моменте, кстати, выразилось двойственное отношение интеллигенции к роли Сталина в нашей истории. Безоговорочно осуждая былую практику беззаконий и массовые репрессии (и потому так поддержав их разоблачение в начале «перестройки»), люди, в то же время, всегда готовы были поддержать (и, соответственно, оправдать их в прошлом) репрессивные меры в отношении тех, кто этого «заслуживает». Мы помним, каким сочувствием были встречены разоблачения явлений коррупции в эшелонах власти СССР и ряда союзных республик, начатые при Ю.В. Андропове.

Следовательно, у правящей партии до конца 80-х гг. оставалась возможность предотвратить любую вакханалию «исторических разоблачений» своей веской оценкой прошлого, в которой нашлось бы место как положительным, так и отрицательным заслуженным дефинициям. В частности, оценка Сталина как руководителя Вооружённых сил и внешней политики СССР в годы войны могла быть отделена от его оценки как главы политического режима, практиковавшего массовые нарушения законности(?Да не было массовых нарушений законности.НКВД действовал слгласно действующему законодательству. - Э.В.). До поры до времени, пока нас не захлестнула истерия «исторической чернухи», в которой тонула любая попытка добиться здравого смысла, общественное сознание было готово воспринять взвешенную, дифференцированную оценку ряда событий советской истории, данную правящей партией.

Беда в том, что руководство партии не видело в этом выгоды для себя. Кроме того, сказать всю правду о прошлом значило также осудить «волюнтаризм» Хрущёва. А такой оценкой элита поздней КПСС вынесла бы приговор собственной некомпетентности.

К чему мы формулируем этот политический идеал более чем 20-летней давности? А к тому, что он и теперь смотрится актуальным. С поправками, конечно, на отпадение союзных республик и на перекосы в противоположную сторону, произошедшие за это время в сфере идеологии и в отношениях собственности. С 1991 года мы ничуть к нему не приблизились.

Ожидание эффективного государства, существующего для народа (а не народ – для него), вдохновившее «перестройку», по-прежнему способно вдохновить любой порыв к переменам.

Означает ли это, что 20 лет с тех пор, как над Домом правительства России взвился бело-сине-красный флаг, прошли для нашей страны впустую?..