| Сегодня 24 января, суббота |
      |
  
|
  
Какой рейтинг вас больше интересует?
|
Главная /
Каталог блоговCтраница блогера Пишу слова/Записи в блоге |
|
Пишу слова
Голосов: 1 Адрес блога: http://nitoc.livejournal.com/ Добавлен: 2008-08-04 11:29:22 блограйдером pinker |
|
в категории силы
2012-11-20 23:36:02 (читать в оригинале)Поэзия – это не ах и ох;
поэзия – весьма жесткая, жестокая штука,
свирепее прозы;
слабому тут делать нечего.
их повадки
2012-11-19 19:23:35 (читать в оригинале) У нас на работе есть дэвушка, которая каждый день с утра – в одной одежде, в обед едет домой, переодевается и после обеда является переодетая.
На мой простодушный вопрос «зачем?», ответила невразумительное: что-то типа, она любит новые, хорошие вещи… (при том, что со вкусом там проблема, но это другая история). Можно сказать - ушла от ответа.
Мы (мужчины, и, в общем, оставшиеся женщины) над ней, конечно, между собой иронизируем и про себя решили, что просто одежды у нее, видимо, много, а носить некуда.
Но кажется мне, тут замешано более тонкое: театр, карнавал, постоянное сбрасывание, обновление кожи? Вам не приходило в организм странное желание кажиный будний день на работе переодеваться по два раза?
На мой простодушный вопрос «зачем?», ответила невразумительное: что-то типа, она любит новые, хорошие вещи… (при том, что со вкусом там проблема, но это другая история). Можно сказать - ушла от ответа.
Мы (мужчины, и, в общем, оставшиеся женщины) над ней, конечно, между собой иронизируем и про себя решили, что просто одежды у нее, видимо, много, а носить некуда.
Но кажется мне, тут замешано более тонкое: театр, карнавал, постоянное сбрасывание, обновление кожи? Вам не приходило в организм странное желание кажиный будний день на работе переодеваться по два раза?
***
2012-11-16 17:21:41 (читать в оригинале) Стоял сентябрь. Пошли дожди. На подушке обнаружил пятна, - что-то стало вытекать из уха. Сходил в медпункт. Военврач в белом халате поверх формы, похожий на мясника, сказал, что ничего страшного, что-то закапал, заткнул ватой и освободил от утренней зарядки.
Однажды учувствовал среди ночи, как Андрюха Луньков, спавший справа, глядит заволоченными глазами и, потягиваясь, с силой, почти отталкивая, гладит меня по щеке. Под конец лагерей мужская желчь, не имея выхода, пошла в кровь.
Вернувшись после очередного увольнительного, увидел, что в лагере никого: почти все - в городе на чистке и консервации матчасти и ночевать уходят домой. Зря я так рвался, выгадывал по мелочи, был бы сейчас в городе.
Где-то нашли буржуйку, поставили в палатку, днями сидели вокруг нее в анабиозе. Прибегал майор Даньковых, пока мы расползались в разные стороны, ногой в гневе опрокидывал печку, рушил гнездо.
Ночью в палатке спал один, не снимая шинели и накрывшись тремя одеялами.
Главная трудность - свободное время. Как нас раньше пытали его отсутствием, так сейчас мы стали никому не нужны. Суть - одно и то же: никому ни до кого нет дела вообще. Человек небезразличен лишь к себе, и сам обустраивает свое одиночество. Остальное – гримасы общественной жизни.
И вот экзамены на лесной скамейке сданы. В тот же день нас переправили в город. Торопливость, думаю, не случайна - иначе тут такое начинается! А им важно сохранить нас компактной группой живыми и здоровыми. В пять вечера собрали в актовом зале учебного корпуса. По-прежнему разбили на батареи и называли курсантами, по потешность в этот раз уже почти не скрывалась. Гоготали.
Торопливо выдали военные билеты, сказали дежурные слова напутствия. Всё - квиты. Эпичность, как и истина обнаруживались косвенно – в коротком хохотке, легкой, нервной несимметричности лица.
Я, Гудков, Ларин, Чердынцев – пошли к Толе. Куда же еще? Он выплыл из своей темной комнаты на первом этаже, из лишенной электрического зуда тишины как из восемнадцатого века. Смущался.
Кто-то побежал в магазин, кто-то осматривался, кто-то продолжал гоготать.
Когда стало тесно, пошли на реку. Толя с нами, пил наравне со всеми, имитировал веселость. Наша компания так и не нарушила его деликатного одиночества.
Возможно, последнее написано и несколько романтически, но мы были в сильнейшем лирическом заводе.
Надрались.
Однажды учувствовал среди ночи, как Андрюха Луньков, спавший справа, глядит заволоченными глазами и, потягиваясь, с силой, почти отталкивая, гладит меня по щеке. Под конец лагерей мужская желчь, не имея выхода, пошла в кровь.
Вернувшись после очередного увольнительного, увидел, что в лагере никого: почти все - в городе на чистке и консервации матчасти и ночевать уходят домой. Зря я так рвался, выгадывал по мелочи, был бы сейчас в городе.
Где-то нашли буржуйку, поставили в палатку, днями сидели вокруг нее в анабиозе. Прибегал майор Даньковых, пока мы расползались в разные стороны, ногой в гневе опрокидывал печку, рушил гнездо.
Ночью в палатке спал один, не снимая шинели и накрывшись тремя одеялами.
Главная трудность - свободное время. Как нас раньше пытали его отсутствием, так сейчас мы стали никому не нужны. Суть - одно и то же: никому ни до кого нет дела вообще. Человек небезразличен лишь к себе, и сам обустраивает свое одиночество. Остальное – гримасы общественной жизни.
И вот экзамены на лесной скамейке сданы. В тот же день нас переправили в город. Торопливость, думаю, не случайна - иначе тут такое начинается! А им важно сохранить нас компактной группой живыми и здоровыми. В пять вечера собрали в актовом зале учебного корпуса. По-прежнему разбили на батареи и называли курсантами, по потешность в этот раз уже почти не скрывалась. Гоготали.
Торопливо выдали военные билеты, сказали дежурные слова напутствия. Всё - квиты. Эпичность, как и истина обнаруживались косвенно – в коротком хохотке, легкой, нервной несимметричности лица.
Я, Гудков, Ларин, Чердынцев – пошли к Толе. Куда же еще? Он выплыл из своей темной комнаты на первом этаже, из лишенной электрического зуда тишины как из восемнадцатого века. Смущался.
Кто-то побежал в магазин, кто-то осматривался, кто-то продолжал гоготать.
Когда стало тесно, пошли на реку. Толя с нами, пил наравне со всеми, имитировал веселость. Наша компания так и не нарушила его деликатного одиночества.
Возможно, последнее написано и несколько романтически, но мы были в сильнейшем лирическом заводе.
Надрались.
мальчики
2012-11-13 18:23:36 (читать в оригинале) Троюродная сестра Светка Козлова выходила замуж. Свадьбу гуляли у ее бабки, тети Нюты в доме. Первый день прошел спокойно. Приметил Наташку. Когда пять лет назад поступал в институт, в отсутствии друзей бывал тут у Светки и выходил за ворота, она переминалась у деревянных столбов уличного освещения в редкой компании малышни. Вспомнил слово виливетовые (Наташка поправила: виливетные, - надо же, не один я помню всякую фигню), которое я, смешно коверкая и глядя на ее ботинки, сказал тогда, пять лет назад. Она вымахала, налилась и была выше меня на полголовы. В ночи, когда гости уже разошлись до следующего дня, сидели под окнами ее дома (он был напротив) в пестрой, леопардовой тени, отбрасываемой при свете фонаря кустом сирени, целовались; тихо, скупо, как-то взросло, спокойно говорили о постороннем. Потом она засобиралась спать, и я ее отпустил, а сам застыл у окна; она вошла, зажгла какой-то слабый свет, скинула платье и, в одном полупрозрачном белье, сделала несколько модельных полуразворотов перед зеркалом. Я тихо постучал в стекло. «Ну кто там еще!..» - раздалось изнутри злым низким голосом; под окном с той стороны спал дед, и я поспешно отпрянул.
На кухне у тети Нюты было тихо. Моя бабушка мыла посуду. Я съел тарелку оливье и ушел на Пролетарку спать.
На второй день я привел с собой Толю.
Когда веселье набрало пьяную силу, несколько раз просил у тети Зои (Светкиной матери) ключи от сарая. Она спрашивала «зачем?». Не помню что отвечал, помню только, как мне казалось, что-то очень убедительное, но хотел-то уволочь туда Наташку, Толю, и еще одну брюнетку; не знаю, кто был с кем, на месте бы разобрались. Тетя Зоя отводила глаза и ключей не давала.
Потом стал тянуть ту же компанию к Толе домой. Брюнетка спрашивала: «А что мы будем там делать?» Отвечал: «Слушать музыку, споем вам…» И, возможно, так бы оно и было. Но на мой очередной заход брюнетка опять спрашивала о том же и не шла.
Потом тетя Зоя застукала Толю, тащившего из серванта бутылку водки. Сделался короткий шумный конфуз.
Потом ко мне подошел Толя и сказал, что есть дело. Мы оказались у ворот второй половины дома, в которой жил какой-то дальний Козловым родственник. Его не пригласили на второй день, он обиделся, сидел на своей террасе, через забор наблюдал за происходящим и отпускал комментарии. Зная вздорный, злобный характер этого забулдыги (потому и не пригласили на продолжение), никто на него не обращал внимания. В Толе он нашел слушателя, несколько его реплик упали в благодатную почву, и вот мы стояли у ворот. В ответ на звонок, от крыльца, за еще закрытой дверью раздалась брань, потом дверь распахнулась, навстречу быстро шел низкий, коренастый мужик, похожий, как я теперь понимаю, на Полиграфа Полиграфыча Шарикова. На пороге он крепко обхватил Толю длинными руками, ограничил его маневр и стал вопить что-то провокационное. Я с удивлением обнаружил у себя в руках нож и вилку, отойдя к палисаднику, осторожно уложил их от греха подальше в траву и вернулся. Собственно, обхватив Толю руками, сосед сам оказался безоружным. Первые один-два удара в скулу он выдержал. После третьего в его глазах появилось недоумение. После четвертого стало понятно, что оборона пробиваема. Надежда на победу усилила наш боевой дух, скорость и силу. На пятый удар сосед расцепил руки. А тут уже и с обеих сторон к нам бежали дядьки и тетьки…
В доме моя бабушка плакала. Нашлепала меня по щекам. Я не сдавался, пафосно обзывал соседа мразью и в глубине души был горд, что всей улице (какая свадьба без драки!) мы устроили такое увлекательное представление.
История имела продолжение. После лагерей, будучи в Калинине в законном перед началом работы по распределению отпуске, почивал после обеда на диване. В дверь позвонили. Пришел участковый, сказал, что у него ко мне неприятное известие: сосед написал заявление в милицию. Видимо, мы серьезно его отделали, потерпевший был в больнице и зафиксировал побои. Я ответил, что мы его бить не хотели, а только поговорить и вообще, он «плохой человек» и первый начал. Милиционер все понимал и, уходя, сказал, что всем было бы лучше, если бы заявление было забрано назад.
Вечером, теплым закатом, пришли с Толей к знакомым воротам. На звонок никто не ответил. Стояли в начале улицы, ждали наугад. Черты лица соседа в памяти были стерты, но мы узнали его безошибочно. Держался молодцом, хмурый, стоял на отдалении, говорил вызывающе, грубо. Когда развернулся и пошел к дому, кинули ему в спину про заявление, мол, лучше забрать, а то как бы не было неприятностей. Говорили, ничего конкретно не имея в виду, ну, потому что так принято говорить. Но больше милиционер не приходил; наши слова были восприняты, видимо, всерьез, и сосед, убежденный домашними или сам, внял. А то – так бы вы меня и видели.
На кухне у тети Нюты было тихо. Моя бабушка мыла посуду. Я съел тарелку оливье и ушел на Пролетарку спать.
На второй день я привел с собой Толю.
Когда веселье набрало пьяную силу, несколько раз просил у тети Зои (Светкиной матери) ключи от сарая. Она спрашивала «зачем?». Не помню что отвечал, помню только, как мне казалось, что-то очень убедительное, но хотел-то уволочь туда Наташку, Толю, и еще одну брюнетку; не знаю, кто был с кем, на месте бы разобрались. Тетя Зоя отводила глаза и ключей не давала.
Потом стал тянуть ту же компанию к Толе домой. Брюнетка спрашивала: «А что мы будем там делать?» Отвечал: «Слушать музыку, споем вам…» И, возможно, так бы оно и было. Но на мой очередной заход брюнетка опять спрашивала о том же и не шла.
Потом тетя Зоя застукала Толю, тащившего из серванта бутылку водки. Сделался короткий шумный конфуз.
Потом ко мне подошел Толя и сказал, что есть дело. Мы оказались у ворот второй половины дома, в которой жил какой-то дальний Козловым родственник. Его не пригласили на второй день, он обиделся, сидел на своей террасе, через забор наблюдал за происходящим и отпускал комментарии. Зная вздорный, злобный характер этого забулдыги (потому и не пригласили на продолжение), никто на него не обращал внимания. В Толе он нашел слушателя, несколько его реплик упали в благодатную почву, и вот мы стояли у ворот. В ответ на звонок, от крыльца, за еще закрытой дверью раздалась брань, потом дверь распахнулась, навстречу быстро шел низкий, коренастый мужик, похожий, как я теперь понимаю, на Полиграфа Полиграфыча Шарикова. На пороге он крепко обхватил Толю длинными руками, ограничил его маневр и стал вопить что-то провокационное. Я с удивлением обнаружил у себя в руках нож и вилку, отойдя к палисаднику, осторожно уложил их от греха подальше в траву и вернулся. Собственно, обхватив Толю руками, сосед сам оказался безоружным. Первые один-два удара в скулу он выдержал. После третьего в его глазах появилось недоумение. После четвертого стало понятно, что оборона пробиваема. Надежда на победу усилила наш боевой дух, скорость и силу. На пятый удар сосед расцепил руки. А тут уже и с обеих сторон к нам бежали дядьки и тетьки…
В доме моя бабушка плакала. Нашлепала меня по щекам. Я не сдавался, пафосно обзывал соседа мразью и в глубине души был горд, что всей улице (какая свадьба без драки!) мы устроили такое увлекательное представление.
История имела продолжение. После лагерей, будучи в Калинине в законном перед началом работы по распределению отпуске, почивал после обеда на диване. В дверь позвонили. Пришел участковый, сказал, что у него ко мне неприятное известие: сосед написал заявление в милицию. Видимо, мы серьезно его отделали, потерпевший был в больнице и зафиксировал побои. Я ответил, что мы его бить не хотели, а только поговорить и вообще, он «плохой человек» и первый начал. Милиционер все понимал и, уходя, сказал, что всем было бы лучше, если бы заявление было забрано назад.
Вечером, теплым закатом, пришли с Толей к знакомым воротам. На звонок никто не ответил. Стояли в начале улицы, ждали наугад. Черты лица соседа в памяти были стерты, но мы узнали его безошибочно. Держался молодцом, хмурый, стоял на отдалении, говорил вызывающе, грубо. Когда развернулся и пошел к дому, кинули ему в спину про заявление, мол, лучше забрать, а то как бы не было неприятностей. Говорили, ничего конкретно не имея в виду, ну, потому что так принято говорить. Но больше милиционер не приходил; наши слова были восприняты, видимо, всерьез, и сосед, убежденный домашними или сам, внял. А то – так бы вы меня и видели.
***
2012-11-11 23:15:46 (читать в оригинале)Дожить до 50-ти лишним, чтоб начать замечать жизнь.
До этого были рефлексы, как у дергающейся лягушки из школьного лабораторного опыта.
Категория «Ню»
Взлеты Топ 5
 | ||
|
+143 |
146 |
IllAIR |
|
+123 |
143 |
GetProfit |
|
+116 |
124 |
antonesku |
|
+111 |
126 |
Melipomena |
|
+108 |
125 |
Agnoia |
Падения Топ 5
 | ||
|
-2 |
48 |
В трусиках |
|
-2 |
22 |
СюНя_СоЛныШкА |
|
-3 |
17 |
xpyctal |
|
-3 |
24 |
I have been here before |
|
-3 |
14 |
Sebastian_Valmont |
Популярные за сутки
Загрузка...
BlogRider.ru не имеет отношения к публикуемым в записях блогов материалам. Все записи
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.