День приезда-день отъезда не в счет. В день приезда, правда, прошелся по парку Текстильщиков (тетя Зоя, у которой я остановился – дочь сестры моей бабушки, двоюродная тетка, получается, - живет в Первомайском районе).



Году в 66-м меня сюда водили кататься на карусели, которая была в конце парка. Еще помню летнюю эстраду на взгорке справа от главной аллеи. А позже на танцплощадке Вовка Гудков (институтский согруппник) своим присутствием дерзко дразнил местную гопоту.

Очередной раз позавидовал тверичанам: наши власти обустраивают зону отдыха черт-те где, кто там будет гулять, на окраине, поскольку неизвестно как добираться, а тут такие угодья на территории города. Правда, заросшие, - время еще не пришло, да.

С утра поехал в родное Протасово. Еще накануне чуял: в городе встречу кого-нибудь знакомого. По иронии в лесу, по дороге от платформы до деревни встретил полоумного Чердынцева:



Узнал его по характерному резкому голосу: стоит, срезает сыроежки и разговаривает с ними. Лицо советского интеллигента, туриста, почитателя Стругацких и прочих тарковских – обман. В институте Шура был смышленым (хотели оставить на кафедре физики), но странным, и мы над ним издевались. Со временем в его голове стало что-то там прогрессировать, лет двадцать назад он окончательно ополоумел, получил инвалидность и живет под присмотром родного брата-медика. Очень навязчив (еле отвязался), но феноменальная память на даты.



Знаменитый Протасовский мост. В это раз на сваи ставить не стали, смоет при первом же половодье. Остатки старого моста лежат рядом:



В Протасове бываю, почитай, каждый приезд в Тверь. Лес меняется, где раньше был бор, сейчас смешанный, «черный», вместо мха – трава. В окрестностях идет активное строительство:






Люблю читать заголовки местной прессы. В это раз подборка особенно удачна:











Далее - несколько характерных ностальгических общаков с Кавой (река):









На обратном пути зашел в тыл Морозовского городка (в начале прошлого века фабрикат Морозов построил целый комплекс, - жилые дома, магазины, больница, библиотека, народный театр – для работников своей мануфактуры), на 1-й Профинтерна отыскал дом своего деда Алексея.









С трудом, но читается фамилия Железнов.
Из ворот дома навстречу вышли два перекормленных пубертата кавказской внешности. Ретировался.

Париж (так называется самое большое здание Морозовских казарм), видимо, начал ремонтироваться: оштукатурена часть фасада, кое-где вставлены окна... Неужто дошли руки?



И опять несколько фотографий с ностальгическим фильтром (осваиваю купленную недавно мыльницу)
Главная улица Морозовского городка:



Тот самый народный театр:



Тьмака. Тут я когда-то стоял и одурело глядел на ветки после того, как первый раз проводил на ночное дежурство в Морозовскую медсанчасть девушку по имени Лида.



Бывшее здание местного отделения милиции. Со второго этажа раздается звонкий ржач нимфеток.



В свое время здесь висел стенд «Их разыскивает милиция». Справа на стене от него осталось слегка выгоревшее пятно:




Мой дом (жил в 76-81 гг, время учебы в КПИ) на углу ул. Двор Пролетарки и проспекта Калинина:





С обратной стороны:



В этой котельной во дворе дома до какого-то там 50 года жили мои дед с бабкой, пока им не дали комнату в доме:



Мое окно второе слева на втором этаже. Видно, что вся наша просторная коммуналка (следующие вправо два окна) сейчас под одним хозяином:



Вот этот тривиальный пейзаж - типичнейший и любимый для меня облик Твери:



Тверская эстакада. На мой взгляд, не меньший символ города, чем, скажем, старый мост через Волгу. Если снесут, будет обидно; пока, видимо, дешевле оставить, как есть, пока сама не начнет разрушаться.



Дорога в институт. Ходил:



Еще одно типичнейшее тверское место (Комсомольская площадь):



Наш политех, химико-технологический корпус:



Вечером прошвырнулся по краю Первомайской рощи. Сделано с умом (навесы, мангалы), но потомки наших пролетариев всё нивелируют в однообразную помойку. Не ведают, что творят:







А вот это интересно. У нас пока не додумались. Надо посоветовать:





(Продолжение следует)

  Лашков закончил экстерном музшколу и поступил в Царицынское музучилище (тоже закончил экстерном, в общей сложности вышло 5 лет). Как теперь рассказывает, уровень поступающих был невысокий, он среди них казался себе профи. Когда исполнял соло, - дал, так, что только кричал «держите барабаны!», которые разъезжались. «Ну, что ж, сила в руках есть, будем учить играть» - сказали в комиссии.

  Из тех времен помню Юру бешено и несколько суетливо стучащим на ксилофоне в маленькой комнате на Скобянке (настолько маленькой, что инструмент приходилось ставить слегка по диагонали) концерт то ли Баха, то ли Вивальди - короткие, смешные, будто лопающиеся звуки ксилофона.
  Видимо, из училища он притащил в Загорск Володю Кулаковского. Володя, высокий смазливый блондин, герой-любовник со всеми вытекающими, был гитаристом, но как он играл я так и не увидел, во всяком случае, сейчас не помню. Я, Лашков, Кулаковский, кто-то еще – Юра вынашивал идею группы. Были планы привлечь Толю в качестве вокалиста, но тот про это еще не знал. Меня и себя Лашков считал, видимо, мозговым центром будущего коллектива. По умолчанию каждый скромно мнил себя состоявшимся музыкантом, нам нравилось находиться в неконкретном пока периоде планов и перспектив, собираться, что-то обсуждать, млеть; были дома у кого-то из местных, слушали Кавердейла, потом Стиви Уандера, после каждой фиоритуры которых прекраснодушно цокали языком; ездили зачем-то в Одинцово, откуда, видимо, был Кулаковский, рассеянно ходили по сцене какого-то дрянного клубика, Володя бренчал на пианино. Шансов не было – ни объединяющей идеи, ни материальной базы. Кулаковского снедала жажда славы и денег, как способов быстрого доступа к женскому полу. Да и кого из нас не? Позже, когда у нас ничего не вышло, он стал одним из создателей группы «Купе», которую весьма активно показывали по ЦТ (и даже снимали клипы на пленку!), а потом входил в «Электроклуб» с тогда еще восходящей Ириной Аллегровой. Или сначала был «Электроклуб», потом «Купе?.. Популярный советский электропоп. Кулаковский часто указан в титрах как автор музыки. Надо сказать, есть удачные «хитовые» обороты, и, послушав сейчас, вспомнил и понял, что многое тогда про себя, прости господи, напевал, не зная, что это он.
  Лашковское приглашение играть вместе, конечно, льстило. Но я был для него чем-то вроде счастливого талисмана из детства, из времен нашей игры в ДК Гагарина. Или я сам себя им считал. Не-музыкант.
  Короткое время Юра играл с местными джазистами. И снова приглашение. Ходили к Мише Беленькому в детский сад, где тот работал сторожем. Тут же стояла ударная установка, на которой он занимался по ночам. Миша спрашивал меня, как я отношусь к джазу. С джазом у меня не было ничего общего, ну то есть совсем. Я задумчиво отвечал, что к джазу я отношусь положительно.
  Где сейчас Кулаковский не знаю. Юра имеет продуктовую точку на Сергиево-Посадском вокзальном рынке (гастрономия местного мясокомбината, сыр, масло), ржавые «Уазик» и «Газель», вечно требующие ремонта, изо всех сил ведет приусадебное хозяйство (небольшой, неубранный дом в Афанасове) и играет в московской команде «Если». Когда встречаемся, жалуется, что не хватает времени, я советую бросить все эти теплицы-картошки. Он непонимающе отмалчивается, такое ему и в голову не приходит, и мое предложение проходит вообще мимо; недавно, правда, отрефлексировал: ну не может он без своих помидор.
  Главный в «Если» - гитарист Стас Бартенев. Православнутый рок: Русь, партиотизм, вера, пафос. Они, конечно, занимают свою нишу и все такое, но, пардон, уныло. И ничем не оплачено. У кого оплачено, тот не орет. Юрке я говорю, что им не хватает продюсера. В общем, для иллюстрации пришлось покопаться, чтоб как-то более-менее:

Андрей Сергеев «Альбом для марок» (Букеровская премия 96 года). Мемуарный, мускулистый, как показалось при беглом просмотре, роман, как когда гладишь собаку и вдруг чувствуешь, что под шерстью там очень живое.

Кирпич Олдоса Хаксли со всем главным («Контрапункт», «Дивный новый мир» и т. д.) - после того, как недавно с удовольствием перечитал (!) его «Желтый Кром».

Андерсен. ЖЗЛ.
Эти загадочные господа (Перро, Кафка, Гофман), которые откуда-то брали способность создавать свои макабрические миры.
Надя недоуменно хмыкнула и равнодушно отложила.

Сьюзен Сонтаг. Дневники и записные книжки.
Это сейчас на слуху.

«Обувь: от сандалий до кроссовок».
НЛО, балующее серией «культура повседневности».
Купил для Нади – крупные, детальные иллюстрации тронули, представил, как тронут ее. Женские мюли ХVII в., китайские туфли-лотосы для перевязанных ног ХIХ в., хипповская платформа… - выразительные, потешные, искренние как зверьки.
Но что-то, похоже, не тронули.

В книжном листал грандиозный альбом «Советское наивное искусство». Ну, думаю, если цена две, ну две с половиной тысячи, прижмусь, всё остальное отложу, куплю.

Ага, 17 тыщ не хотели! Положил на место без сожаления.