Субботник. Нач. отдела Кузюкин, Ларин, мой непосредственный начальник Коган и я с ними - ходим по сумрачному недострою, убираемся, но больше болтаем, покуриваем, даже некурящий Коган за компанию.
  По разнарядке ходил от отдела на заводские стройки. Здание 88 училища на Северном. Попал в пару с Серегой Осиповым (полным тезкой). Прораб Петухов (ненамного старше нас), мы были у него, похоже, единственные; на носилках таскаем снизу раствор, тяжелый, кисти разжимаются, слоняемся по пустому второму этажу, сидим, развалясь, ржем.
  - Сергей Петрович, а вот его тоже зовут Сергей Осипов, - говорит Серега проходящему мимо, неулыбчивому Петухову.
  - Ну а меня Петухов, - отвечает тот, делая вид, что удивляться тут нечему.
  Позже с Серегой случилась беда. Ездил работать в Москву. Нашли на перегоне между станциями, избитым. Ампутировали обе ноги, ходил на протезах, ездил на инвалидском Запорожце, потом Жигулях; он жил в доме, где поликлиника, и гаражи недалеко. Я его видел, но близко не подходил, делал вид, что не замечаю, не разговаривали. Давно не вижу.
  Зимой ходил неделю на стройку «Катюши» - детский сад на Северном. Утро, морозный рассвет, пар изо рта. У входа узнать у бригадира чего делать. Но скоро я просек систему и большую часть сидел на втором этаже в глухом тупичке, прикрытый дверью, читал науч.-поп. брошюрку про планеты или дремал.

  По осени – на овощебазу. За переездом направо. Для нас – небольшая теплушка позади: лавки, старый конторский стол, обогреватель (намотанная на асбестовую трубу спираль); утром собираемся, сидим, переговариваемся; самое неприятное – выходить из тепла на эстакаду, смотреть, что тебе сегодня уготовано. Погрузка, разгрузка, переборка, картошка, лук в сетках из фуры, капуста. В свободное время ремонт контейнеров в промозглом ангаре, даже немного посваривал. Обед с собой, бутерброды, термос. Директриса базы – в синем халате, телогрейке. При ней бабулька, в штате, на должности, но ее обязанность – готовить им обед, часам к десяти начинает мыть-чистить картошку.
  Таскать не давали, косились на сумки, могли проверить.
  Старшая над нами – Люда Павленко, приходившая когда-то к нам домой смотреть книги; дородная баба, работавшая на ЗОМЗе в седьмом отделе, но с баз не вылезавшая, прикормилась. Как-то разгружали на ж/д станции из вагонов капусту (арбузы?), я ей принес книги из нашей библиотеки. Тогда книгами – дефицит - могли расплачиваться за услуги; хороший телемастер Белов ремонтировал нам телевизор, денег не взял, отец разговаривал с его женой (бойкая тетка, знакомая отца еще по заводской, агитбригадной юности), намекнула: я собираю «Библиотеку классики» (солидная, приятная на ощупь худлитовская серия), но отец не дал, обиделась, а я подумал: дура, тащит не содержание, а форму. Люде я отнес какую-то незнакомую иностранщину, балласт, - при тетивериной системе покупки нам книг вслепую такой неизбежно копился, ненужные книги меня раздражали. Посмотрела, что-то отобрала.
  У Люды своя история. Жила у нас на Рабочке, в трехэтажке, что у железнодорожной ветки на завод. Муж – начальник деревянного цеха на ЗОМЗе – статный блондин. Наверное, изначально это был удачный, красивый брак; достаток и прочее; хотел бы я побывать у них дома, посмотреть библиотеку! Вдруг слух по поселку: Павленко повесилась. Как-что – неизвестно. Муж со временем стал пить, и вот вдруг вижу его уже на костылях, без ноги (ниже колена, отморозил? гангрена?), опухшего, побирается у магазинов. Один раз обратился ко мне на крыльце булочной: «Я знаю, вы хороший человек, дайте десять рублей». Я не дал, никогда не даю, чего-то пугаюсь.

Ботва уже сухая, и ночами прохладно, а они всё растут. Сегодня опять собрали килограммов семь. Вот, например, сорт «бразильский жеребец»:

Это еще что, мы срываем небольшими: лучше для маринования и свежими эстетичней. А вообще они вырастают такими дугами!.. Женщины цепенеют.

А этот совсем утлый: