Нагулялся, чаёв нагонялся, счастлив. С девушкой, которая, как оказалось, тоже училась в моей школе, попытались зайти в альма-матер -- а вот болт. С подъезда охранник нас пустить отказался; мы зашли со двора, чтобы сфотографировать, и он выбежал с заднего хода, весь в ужасе. Спокойно ему объяснили, что мы оба учились в своё время в этом достойном заведении, и фото сделаны просто на память. В общем, обошлось.

Господи, в какое же параноидальное время мы живём. Чем больше любых фото любого объекта из космоса -- тем сильнее страх разного рода сторожей-охранников; боязнь камер, как паранойа, выросла пропорционально развитию цифровых технологий, и я даже не зол на охранника -- я понимаю его инстинктивное беспокойство и безусловный рефлекс реакции.

* * *

Но сначала пара снимков домов по улице Забелина (бывшему Большому Ивановскому переулку), на которые я в детстве любовался по дороге в школу. Зелёный дом с эркером особенно меня интриговал необычным оформлением оконных проёмов, и иногда я рисовал в тетрадках нечто похожее. А вообще, дом построен на заре доходного строительства, в 1870-е годы, и в своё время, на фоне стандартной и безликой классической застройки, смотрелся этаким нарядным элитным жилым комплексом.


Для сравнения рядом имеется типичный образец рядовой массовой застройки того времени -- дом, по всем признакам, сдававшийся под недорогие нумера или очень скромные квартиры. Примерно его можно датировать 1860-1870 гг., или, возможно, ранее -- 1820-1830 гг., если оформление фасада менялось.


А вот весьма примечательный дом -- он явно имеет все признаки эклектики начала века (например, специфические колонны -- кто бы подсказал, как они называются?). Очевидно, что достраивался и перестраивался он в советское время, но примечателен он не тем -- во дворе его находится здание Хитровской полицейской части, отвечавшей за самый беспокойный район царской Москвы, Хитровку.


Я протупил и не сфотографировал огромную ночлежку тюремного типа, находящуюся дальше по переулку.

А это дворовый фасад моей школы -- четвёртый и третий этажи, кабинеты русского языка и литературы; как раз на этих уроках было очень здорово смотреть на небо за окном, предаваясь разного рода мечтаниям. Второй этаж -- кабинеты математики, самые ненавистные. Из этих окон было видно алтарь баптистской церкви, в окне которого виднелась крупная надпись "Бог Есть Любовь", которая нас премного веселила; почему-то упоминание этого слова в таком контексте казалось смешным и нелепым.

Первый, а точнее, полуподвальный этаж занимал кабинет НВП (начальной военной подготовки), где было полно противогазов, агитационных плакатов, и прочей советской военной пропаганды. Также имелся тир, в котором иногда нам давали пострелять из духового ружья. Я однажды схулиганил, прицелился в агитационный стенд, и выбил наглядное пособие -- железную фляжку, которая была закреплена на стенде в числе прочих атрибутов военной экипировки. Скандала не получилось, потому что я её тут же подобрал и прикрепил обратно.





И последнее -- небо над Большим Вузовским (ныне Большим Трёхсвятительским) переулком.



Прошу извинить за скверное качество снимков, фотограф из меня хреновый.

К вопросу о претензиях и обидах, у меня, как всегда, есть история из детства -- из тех, что заложили основы будущего отношения к этим вопросам.

У нас был спаренный телефон, и иногда получалось так, что ты снимал трубку чтобы позвонить, но вместо гудка слышал чей-то диалог. Это случалось крайне редко, конечно, но иногда всё-таки случалось. Так вот, когда мне было лет 12, произошёл подобный эпизод: я снял трубку, и услышал женский голос.

Голос был истеричный, на взводе, и жаловался. Некая женщина вываливала подруге свои обиды на некое учреждение, обозначавшееся абстрактным "они". -- "Я им то, а они мне это, представляешь? Я говорю, мне положено, а они говорят, не положено, представляешь? Какие суки, какие бляди, как же я их ненавижу, как же я устала с ними бороться", -- и всё это с надрывом, с истерикой, с неподдельной обидой, даже не слушая ответов -- "Я чувствую, что у меня из-за этого будет рак. Я не хочу, чтобы у меня из-за этого был рак!" -- надрывался голос, с истеричными нотками упирая на название болезни, как будто это уже был свершившийся факт, и продолжал жаловаться на что-то там официальное.

Разумеется, я не слушал весь разговор -- я просто не сразу сообразил, что это технический сбой, и немного опешил. Голос как будто призывал на себя рак -- ей внутренне хотелось, чтобы у неё из-за этого был рак, потому что она уже вписала себя в шаблон жертвы. Не в силах справиться с официальной системой, она сама хотела стать её жертвой, чтобы хоть так доказать свою правоту, и уже неважно было фактическое получение благ -- она реально призывала на себя страшную болезнь, лишь бы доказать своё право (вполне возможно, что и воображаемое), причём, судя по ярости и надрыву интонации, доказать не столько официальным им, сколько и подруге своей, и, самое главное, себе.

Я бросил трубку, как ошпаренный, но заметил, как этот трагический надрыв неведомого обиженного голоса успел ударить и по моим, абсолютно посторонним нервам -- недаром мне так хорошо запомнился этот пустяковый эпизод. Да, в Советском Союзе официальные органы умели вынуть душу по самым пустяковым поводам -- впрочем, они умеют это и сейчас -- но, впадая в истерику, доказывая кому-то что-то, надрываясь в обиде, и замыкаясь в шаблоне претензии, человек уничтожает только сам себя.

* * *

Пост написан довольно давно, всё это время висел в черновиках, как-то не до него было. Да и щас он не относится ни к чему конкретно -- просто вспомнилось, после чтения некоторых дневников.

Guppy – классный профилировщик памяти для Python. К сожалению, им довольно сложно пользоваться, а документация оставляет желать лучшего. Один из разработчиков pkgcore написал отличную статью об использовании Guppy, которая располагалась по адресу: http://www.pkgcore.org/trac/pkgcore/doc/dev-notes/heapy.rst. Статья больше недоступна, я нашел исходник на bitbucket и превратил в PDF/HTML для простоты использования: How to use guppy/heapy for tracking down [...]

Меня не отпускает ощущение, что все вокруг гениальные блоггеры, пишут умные и изящно оформленные изречения и тексты, а я один дурак, пишу кошмарную хуйню и глупо надеюсь, что этого никто не заметит.

А ещё я нажарил картохи, и получилось так вкусно, что что я тут же нажарил ещё одну сковороду, и безобразно объелся. В такие моменты я боюсь повторить сценарий старых дев: кошки, дебильные шоу по телевизору, и еда-еда-еда.

Картоху жарить я научился сам, интуитивно, когда в возрасте 19 лет жил один, в разгромленной квартире, и зарабатывал уроками около $20 в неделю. Доллар тогда был другой, и это было не 500 рублей на наши деньги, а всё-таки побольше раз в пять, но всё равно, картоха и роллтон были спасением. Самого "Роллтона", кстати, тогда ещё не было -- была вьетнамская лапша в точно такой же упаковке, с разными дизайнами и названиями, и про неё ходили слухи-страшилки про то, что если её поджечь, она горит как порох. И даже друзья специально приходили ко мне "на картоху", хотя, конечно, не только неё ради. И главное, нужно её обязательно сервировать -- кетчуп, горошек, свежие огурцы, зелень. Тогда она перестаёт быть унылым символом холостяцкой убогости и даже выглядит прилично.