олег пащенко Голосов: 1 Адрес блога: http://cmart.livejournal.com/ Добавлен: 2007-11-29 01:39:40 блограйдером Lurk

через

2011-05-04 14:58:08 (читать в оригинале)

http://thomas-cranmer.livejournal.com/68358.html

Иисус как-то сказал: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня». Это очень обоюдоострая фраза, впрочем, как многие Иисусовы слова. И очень часто ее понимали с точностью до наоборот. Мол, Иисус это типа охранника на входе в небесную канцелярию. Его поставили в положение не Царского Сына, а царёва сынка, который принял (пусть и с царёва согласия) роль посредника-монополиста между Отцом и человеком. Как это часто бывает в обычной жизни: хочешь расположить к себе чиновника — дружи с его секретарем, а лучше — с родственником. А коль поссорился, то и чиновник, будь он хоть кто, тебе на поможет. Это очень удобное толкование. Проблема лишь в том, что оно противоречит не только всему остальному евангелию, но и самой толкуемой фразе.

Мне представляется, что смысл слов Иисуса (сам по себе достаточно прозрачный) прост: люди должны вспомнить, что они — люди. Ведь не руки и не объем мозга делают гоминида человеком. Собственно, сущность человечности вообще невозможно передать на письме или выразить языком формальной логики. Также, впрочем, как любовь или музыку или закат. Ее можно лишь показать, явить, что и сделал Иисус. В Никейском символе сказано, что Сын Божий не просто воплотился, но и вочеловечился. Эту фразу часто поясняют: стал подобен нам во всем, кроме греха. Пустое толкование! Как в анекдоте: цвет моей машины — как закат, только зеленый. В отличие от нас, он стал действительно человеком, без химии и красителей. 100% натуральным <...>

Это и есть Его Добрая Весть: люди, проснитесь, посмотрите на Меня, и вспомните, кто вы. Он трясет нас за плечи, как будто оглушенных амнезией детей, и всматривается в глаза: зажегся там огонек или нет? вспомнили, узнали Его или еще нет? Вообще, у меня в голове сидит мысль, что пресловутое обожение, феосис, — это не надстройка и не венец, а неизбежное следствие подлинной человечности <...>

Встречи с Иисусом — я имею в виду, Встречи с большой буквы — бывают разными. Кто-то видел Его лишь раз, как волхвы. Кто-то провел рядом с ним много лет, как Иосиф. Кто-то — не видел Его ни разу, как Авраам, Будда, Овидий, Афанасий Великий или мы с Сеней. (Неплохой у нас клуб, правда Сеня?) Но кто бы не открыл в себе тру-человечность (а это уже, к сожалению, не мой клуб), открыли в себе Его и через Него пришли к Отцу. Пусть они не знали Его по имени — но смешно было бы считать, что мы Его по имени знаем! Если про архангела Гавриила Иоахим Флорский однажды сказал, что он такой же Гавриил, как Конрад, то в отношении Иисуса это действительно втройне.

то есть: «через Меня» — как через состояние совершенной человечности
(а не как через бюрократическую инстанцию)

---

хронотопография невидимого

2011-05-03 20:57:47 (читать в оригинале)

Один хороший англиканин пишет, что невидимый (духовный; населяемый духами) мир соприкасается с физическим tangentially; М. Завалов перевёл это как «по касательной», что, с одной стороны, не точно, потому что невидимый мир в каком-то смысле физическому параллелен, то есть немедленно доступен из любой точки и, стало быть, полностью совпадает с нашим территориально.

С другой стороны, хронотопография духовного мира совершенно иная, нежели наша. Координаты там удобнее использовать полярные. А также совсем иной смысл имеет там дуализм «одновременное — последовательное» или, например, «единственное — множественное» (там этот дуализм не антиномичен; возьмём хотя бы такого узкого специалиста, как бес тщеславия: с одной стороны, он свой для каждого отдельно взятого человека — вместе с тем, это всегда один и тот же бес).

Опорно-двигательным аппаратом и средством передвижения для нас, двоякообитающих людей, является в духовном мире не иное что, как наш нравственный орган.

То есть если я проявил, например, любовь и деятельное сострадание — тем самым я сделал шаг по залитому Солнцем правды тротуару невидимого города.

Если же я именем Господним кляхся, или похулих е в помышлении моем; или кого укорих; или оклеветах кого гневом моим, или опечалих, или о чем прогневахся; или солгах, или безгодно спах, или нищ прииде ко мне и презрех его; или брата моего опечалих, или свадих, или кого осудих; или развеличахся, или разгордехся, или разгневахся; или стоящу ми на молитве, ум мой о лукавствии мира сего подвижеся, или развращение помыслих; или объядохся, или опихся, или без ума смеяхся; или лукавое помыслих, или доброту чуждую видев, и тою уязвлен бых сердцем; или неподобная глаголах, или греху брата моего посмеяхся, моя же суть безчисленная согрешения; или о молитве не радих, или ино что содеях лукавое, не помню, та бо вся и больша сих содеях, — это сигнализирует о том, что в очередной раз в невидимом городе меня напоили водкой с клофелином, избили, ограбили, изнасиловали и бросили умирать в кювете, в промзоне, под жёлто-коричневым небом.

---

ангел-предприниматель

2011-05-03 01:41:27 (читать в оригинале)

в дополнение к той цитате

Согласно Иоанну Дамаскину, сатана был тем духом, «который стоял во главе земного чина и которому со стороны Бога была вверена охрана земли». Мы не ошибёмся, если скажем, что он отвечал и за развитие других духов и именно в этом могла состоять цель его собственного развития. Исполнив эту задачу, он должен был отдать их Богу как свой преумноженный талант, то есть выпустить в Жизнь своё приобретение. Стать свободным от собирательства, которое было всего лишь одной из ступеней его развития, чтобы через «расточительство» познать новую ступень свободы.

...Вероятно, дьявол настолько проникся возложенными на него «функциями», что привык просчитывать свои возможности далеко наперёд. Скорее всего, он научился экономить, «придерживать» и «зажимать» жизнь, проходившую через его руки, чтобы добиться максимального эффекта в «торговле», в приобретении.

Вряд ли <...> его отпадение было одномоментным. Наверное, можно попридержать богатство, накопленный талант, чтобы впоследствии использовать его более эффективно. Но нельзя забывать, что «богатством» в данном случае является жизнь, которая свободна по определению. Экспериментируя с «придержанием», с «зарыванием таланта», можно, пожалуй, дойти и до требования подчинения. Другое дело, что естественной защитой от этого противоестественного шага для каждого существа является его собственная свобода <...> Придержать ребёнка для себя заботливо внушёнными понятиями «долга» и «обязанностей» — всё равно что повязаться на взаимном рабстве. Свободу другого нельзя нарушить, не повредив себе. Чтобы удержать свободное и использовать его силу для других целей, надо самому себя ограничить в свободе — стать надсмотрщиком.

Подобный эксперимент рисовал дьяволу вполне заманчивые перспективы. Силы можно было собрать, сконцентрировать и использовать во благо, поскольку до определённого момента он продолжал стремиться к созиданию и преумножению блага. Но сатана в итоге так и не отдал свои приобретённые камни, зарыл свой талант и обвинил Бога в расточительности. Он решил, что Бог только и умеет, что даром плодить бесконечное богатство, не умея его организовывать и не ценя чужих трудов по благоустройству мироздания и его обитателей...

Смерть <...> совсем не является уходом в «ничто», в «небытие». Смерть — это уход во вполне конкретный мир со своей собственной реальностью. Именно этот мир был организован сатаной, который <...> переустроил доступную ему часть бытия, изобрёл смерть как форму организации вымученной им несвободы...

Сатане показалось, что достаточно совершить усилие над собой, чтобы стать богом. Но усилия не хватило для того, чтобы превзойти своё естество. И тогда в ход пошло насилие.

Очевидно, что, говоря о сатане и о возможных причинах его ухода из света во тьму, мы ориентируемся на наиболее наглядное из его действий — обустройство мира сего. Не может же его здешнее княжество строиться по каким-то иным законам, отличным от тех, которые этот первый «эффективный менеджер» изобретал для своей «державы смерти»? Все эти законы настолько прочны, постоянны, а главное — узнаваемы, что можно смело говорить о неразделимости его «царства». Эффективность любой ценой, ложь, порука, основанная на страхе, рабовладение, остающееся неизменным по своей сути на протяжении веков, — вот только некоторые средства управления этим миром. Между тем ничего «злого» в творении изначально не было, и именно сатане удалось добиться его появления. Зависть, ложь и страх появились первым делом в нём самом и были испытаны на себе, а потом уже поставлены в основание того мира, который он попытался создать.

...Смерть способна только паразитировать на жизни, и смерть будет существовать до тех пор, пока жизнь в этом мире не подойдёт к точке своего свершения. И новая жизнь будет уже недосягаема для безнадёжно отставшего создателя смерти, который когда-то начал с того, что остановил развитие жизни в себе. Именно так победил смерть Христос — обновив жизнь и предуготовив ей окончательную победу. (ignaty_l. Во едину от суббот)

---

(...где X — даже затрудняюсь сказать, что)

2011-05-03 00:14:31 (читать в оригинале)

помни, боец, что евангельская ценностная шкала с «гуманистической» не совпадает, так же как квадратичная — не совпадает с линейной. То есть совпадает в каком-то грубом приближении — при малосущественных значениях Х (в районе нуля и в районе единицы). Для больших значений X — вообще совсем не совпадает никак.

---

вот ещё глупости

2011-05-01 23:19:14 (читать в оригинале)

Дитрих Бонхеффер. О глупости

Глупость — еще более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае его можно пресечь с помощью силы; зло всегда несет в себе зародыш саморазложения, оставляя после себя в человеке по крайней мере неприятный осадок. Против глупости мы беззащитны. Здесь ничего не добиться ни протестами, ни силой; доводы не помогают; фактам, противоречащим собственному суждению, просто не верят — в подобных случаях глупец даже превращается в критика, а если факты неопровержимы, их просто отвергают как ничего не значащую случайность. При этом глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой; и даже становится опасен, если в раздражении, которому легко поддается, он переходит в нападение. Здесь причина того, что к глупому человеку подходишь с большей осторожностью, чем к злому. И ни в коем случае нельзя пытаться переубедить глупца разумными доводами, это безнадежно и опасно.

Можем ли мы справиться с глупостью? Для этого необходимо постараться понять ее сущность. Известно, что глупость не столько интеллектуальный, сколько человеческий недостаток. Есть люди чрезвычайно сообразительные и тем не менее глупые, но есть и тяжелодумы, которых можно назвать как угодно, но только не глупцами. С удивлением мы делаем это открытие в определенных ситуациях. При этом не только создается впечатление, что глупость — прирожденный недостаток, сколько приходишь к выводу, что в определенных ситуациях люди оглупляются или дают себя оглуплять. Мы наблюдаем далее, что замкнутые и одинокие люди подвержены этому недостатку реже, чем склонные к общительности (или обреченные на нее) люди и группы людей. Поэтому глупость представляется скорее социологической, чем психологической проблемой. Она не что иное, как реакция личности на воздействие исторических обстоятельств, побочное психологическое явление в определенной системе внешних отношений. При внимательном рассмотрении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь то политической или религиозной) поражает значительную часть людей глупостью. Создается впечатление, что это прямо-таки социологический и психологический закон. Власть одних нуждается в глупости других. Процесс заключается не во внезапной деградации или отмирании некоторых (скажем, интеллектуальных) человеческих задатков, а в том, что личность, подавленная зрелищем всесокрушающей власти, лишается внутренней самостоятельности и (более или менее бессознательно) отрекается от поиска собственной позиции в создающейся ситуации. Глупость часто сопровождается упрямством, но это не должно вводить в заблуждение относительно ее несамостоятельности. Общаясь с таким человеком, просто-таки чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с его личностью, а с овладевшими им лозунгами и призывами. Он находится под заклятьем, он ослеплен, он поруган и осквернен в своей собственной сущности. Став теперь безвольным орудием, глупец способен на любое зло и вместе с тем не в силах распознать его как зло. Здесь коренится опасность дьявольского употребления человека во зло, что может навсегда погубить его.

Но именно здесь становится совершенно ясно, что преодолеть глупость можно не актом поучения, а только актом освобождения. При этом однако, следует признать, что подлинное внутреннее освобождение в подавляющем большинстве случаев становится возможным только тогда, когда этому предшествует освобождение внешнее; пока этого не произошло, мы должны оставить все попытки воздействовать на глупца убеждением. В этой ситуации вполне очевидна тщетность всех наших усилий постичь, о чем же думает «народ» и почему этот вопрос совершенно излишен по отношению к людям, мыслящим и действующим в сознании собственной ответственности. «Начало мудрости — страх Господень» (Пс 110, 10). Писание говорит о том, что внутреннее освобождение человека для ответственной жизни пред Богом и есть единственно реальное преодоление глупости.

Кстати, в этих мыслях о глупости все-таки содержится некоторое утешение: они совершенно не позволяют считать большинство людей глупцами при любых обстоятельствах. В действительности все зависит от того, на что делают ставку правители — на людскую глупость или на внутреннюю самостоятельность и разум людей.