олег пащенко Голосов: 1 Адрес блога: http://cmart.livejournal.com/ Добавлен: 2007-11-29 01:39:40 блограйдером Lurk

радость

2012-10-10 19:25:52 (читать в оригинале)

Клайв Льюис. «Настигнут Радостью»

...я назову главное в этих трёх событиях —неудовлетворенное желание, которое само по себе желаннее любого удовлетворения. Я назвал это чувство Радостью, и это — научный термин, который нельзя отождествлять со счастьем и удовольствием. У моей Радости есть с ними одно общее свойство — каждый, кто их испытал, хочет их вернуть. Сама по себе Радость скорее похожа на особую печаль, но это именно те муки, которых мы жаждем. Несомненно, каждый, кто их испытал, не променял бы их на все удовольствия мира. Удовольствия, как правило, в нашем распоряжении; Радость нам неподвластна [...]

Радость отличается от всех удовольствий, в том числе и от эстетического. Радость пронзает. Радость приносит боль, Радость дарует тоску неисцелимую... Она — не обладание, она лишь мечта о чем–то, что сейчас слишком далеко во времени или в пространстве, что уже было или же только будет [...]

Я иногда задумываюсь: а может быть, все удовольствия — подмена истинной Радости?

---

делать всё вопреки себе

2012-10-08 15:57:10 (читать в оригинале)

Карл Кереньи монографию о культе Диониса начал именно с эссе о различии для греков понятий „зоэ“ и „биос“: «„Зоэ“ — „жизнь, лишённая каких-либо характеристик“». В этой фразе употреблено слово „зоэ“, не „биос“. „Биос“ — это конкретная форма „зоэ“. Вот просто человек лежит на солнышке и греется — это „зоэ“, а если человек трус и бежит от опасности — у него „биос“ зайца (Кереньи даёт пример из Демосфена). В Евангелии от Иоанна всюду — зоэ, и „жизнь вечная“ — „зоэ“ (то есть, это вовсе не моё личное бесконечное существование, а Божий контекст моей жизни).

Если исходить из определения, которое я подрезал в каком-то устном интервью Гройса, — «искусство есть деятельность, направленная на поиск, создание и распространение новых форм жизни» («жизни» в смысле как раз «зоэ») — то, очевидно, такая деятельность требует центробежной экспансии, движения из светлого центра на тёмную периферию, из областей внутренних, тёплых, светлых, обжитых в области внешние, холодные, тёмные, безжизненные (чтобы их собой наполнить и преобразовать), то есть движения в сторону нарастания ужаса, то есть аутофрустрации.

Дело в том, что он всегда очень спешил. Пробовал очень много разных методов — магических, не магических, и не спать, и молчание, задержки дыхания, всякие разные практики, миллион. Или, например, это его любимое — делать всё вопреки себе. То есть делать ровно противоположное тому, что тебе хочется… Он ради какой-нибудь цели мог сделать с собой всё что угодно.

Немного о себе.

Помню, что примерно до десятилетнего возраста для меня это было экспериментом, необременительной игрой — пробовать отказывать себе в удовольствии, действовать наперекор своим желаниям, терпеть боль. Забавляла двойственность, именно расщепление и отстранение: вот как бы «я» и «мои» эмоции, желания, страдание — а вот, опять же, тоже я, гляжу насмешливо и холодно чуть сверху и слева, и меня смешит являющийся «мною» небольшой слабый человечек с его примитивными мотивациями. Было прикольно.

Гордынька «преодоления» отросла позже: тут вспоминается знакомый всякому советскому школьнику мем «закалять силу воли», овеществлявшийся преимущественно в пространстве физкультуры, холодных обливаний, стояний под красным знаменем и т. п. В этом уже было гораздо меньше игры и свободы, а больше невроза.

В десять лет я прочёл в ж-ле «Вокруг света» статью К. Преображенского «Каратэ начинается с поклонов»,

Тогда я, воодушевившись, с удовольствием разбил кулаки в кровь о каменную стену (за что был сильно руган мамой). Тема не отпускала меня лет до двадцати, я даже успел полгода позаниматься настоящим кёкушином, с кровавым потом, полным контактом, абсолютным послушанием учителю и другими духовными радостями.

Сейчас я уже совсем большой, читал «Лествицу» и «Невидимую брань», знаком с техниками отсечения помыслов (больше теоретически, конечно). На упрощённой технике отсечения помыслов основан, кстати, «Лёгкий способ бросить» Аллена Карра.

Я всё это написал, чтобы спросить. Скажите пожалуйста, — есть ли в современной светской прикладной психологии методика, основанная на аутофрустрации, то есть на том, чтобы «делать всё вопреки себе»?

---

анонимные

2012-10-01 00:20:56 (читать в оригинале)

Привет,
мне сорок лет,
и я белковая палочка.
Вы — аплодисменты. Он —
авторучка: голова наконечник,
язык — шарик.
Внутри — пружина и стержень
с фиолетово-красной жидкостью.
Не успел дописать этот текст,
кончился.

Posted via LiveJournal app for iPhone.

---

ужас, вызванный тангенсоидой

2012-09-21 15:56:34 (читать в оригинале)

Григорий Соломонович Померанц. Метафизическое мужество. Континент, 1996, № 89

Что такое метафизическое мужество? Этот термин я, по-моему, сам придумал, хотя, вероятно, он был известен и раньше. Я не отстаивал приоритет. Просто мне это впервые пришло в голову, когда я обдумывал, с чего я начал свое развитие. Я несколько раз говорил и писал об ужасе, вызванном во мне тангенсоидой, уходящей в бесконечность. Мне было тогда 16 лет. Я попробовал сосредоточиться на своем месте в бесконечности и почувствовал, что могу свихнуться, что я тону в ужасе. И я остановился. Я решил подождать…

[...]

Отсутствие метафизического вдохновения, как и отсутствие боевого вдохновения, можно форсировать. Простейший способ, применявшийся в древности – напитки из мухоморов и тому подобных галлюциногенов. Выпившему сомы море по колено, небо по колено. Есть один из гимнов Веды, в котором описывается состояние человека, напившегося сомы. Он очень убедительно показывает состояние древнего наркомана. Но употребление вне обряда, как ежедневное удовольствие, если и было в древности, то вело к гибели племени, в котором было это, потому что оно разрушало людей. Поэтому в тех племенах, в которых эти вещи дошли до нас, это всегда редкий обрядовый акт, и вписывается в обряды. И сегодня злоупотребление этим может привести к гибели всей цивилизации. Именно поэтому Будда запретил форсирование физическим опьянением духовный подъем. И когда я рассказывал вам, как американец Уоттc пытался сказать Судзуки, старейшему [учителю] в Дзэн, что можно сделать первый шаг с помощью таблеток, Судзуки ответил ему старинным диалогом: «Учитель, укажи мне путь», — имелось в виду, к просветлению. Учитель отвечает: «А ты уже позавтракал?». «Да». «Так пойди и вымой свою миску». То есть, глубина и связанный с этим духовный подъем должен быть связан со всем контекстом жизни, он не должен вырывать человека из обыденной жизни, а только подсвечивать ее. И Судзуки определял Дзэн, как ваш обычный повседневный опыт, но на два вершка над землей.

[...]

Зрелище бомбежки вызвало у меня то, что я потом определил как психическую травму, ранение, контузию, пережитые мною разом. И я искал доводы как бы преодолеть этот страх, а потом подумал: «Я же не испугался бездны пространства и времени, что же я самолетов испугался!». И вдруг страх исчез. Но это же не довод подействовал на меня! Нельзя страх победить доводами, можно доказать, что нет опасности — но ее не было с самого начала, а страх был. Это я не сразу понял, а только впоследствии.

Есть уровень поверхностной жизни, когда бесконечность – математический символ, не затрагивающий сердца, есть поглубже уровень метафизического страха, о нем в 20 веке много писали экзистенциалисты. И есть уровень глубины, где исчезает страх, уровень причастия бесконечности, внутренней творческой бесконечности. Освободило меня от страха не доказательство – страх нельзя победить доказательством, но если приоткрывается внутренняя глубина, страх исчезает. Значит, помогало мне припоминание того, что при попытках моих сосредоточиться на бесконечности приоткрылась какая-то внутренняя глубина.

тангенсоида — прекрасный образ



ср. «круглая ледяная площадка пяти метров в диаметре, в пяти с половиной тысячах метров над уровнем моря. Ветер пятьдесят метров в секунду. Пасмурно, пятница».

---

день десантника

2012-09-18 17:18:34 (читать в оригинале)

А вот ещё неплохой образ Суда:

Смысл в том, чтобы правильно уложить свой парашют. Всю сознательную (и бессознательную) жизнь можно представить в виде укладывания парашютного шелка в ранец. Каждый поступок — складочка купола, каждый выбор — переплетение петель паракорда. Соты событий зачековываются стропами в определенном порядке. А смерть — это гудящий от ветра проем, прыжок в пустоту, судорожный, конвульсивный рывок чеки и отчаянная надежда, что все сложил правильно.

Тут вклинившийся монотеист уточняет, что внезапное появление — или непоявление — в последний момент Ладони, которая подхватывает падающий паратруп, никак не зависит от качества укладки парашюта.

Зависит только от того, есть ли в паратрупе внутренняя готовность воспользоваться услугами этой Ладони, или нет. А вот об этой готовности уже можно косвенно судить по трепету и прилежанию, с которыми человек перебирает петельки паракорда и складочки купола. Но лишь косвенно. Сами складки и петельки вообще ни на что не влияют.


А. Дейнека
Сбитый ас
1943 год
Холст, масло
283x188 см
Санкт-Петербург, Русский Музей

И, да, пожалуй, разумнее уже теперь обучаться жить с постоянной мыслью, что именно сейчас, в это данное мгновение ты висишь над бездной (потому что это так и есть), а не собирать в «свою небесную копилку в пустоте» на случай десантирований будущих.

Зато эта метафора эстетически приятнее, чем та, к которой я привык в последние месяцы: смерть как похмельное пробуждение в луже рвоты, в прокуренной и разорённой комнате, все руки изрезаны, все рыбки в аквариуме сдохли, и понимаешь, что вчера наделал и наговорил, и из-за сорванной шторы бьёт в глаза обжигающий Свет Невечерний.