Alexander Ilichevskii Голосов: 1 Адрес блога: http://a-ilichevskii.livejournal.com/ Добавлен: 2007-11-27 18:48:33 блограйдером Lurk

Июньский номер "Лехаима", 2011

2011-06-01 16:50:02 (читать в оригинале)

ДВА ЭТЮДА

Хвала линии

На фотографиях самое интересное — незримое. Есть быстрое незримое — мгновенное событие, выходящее за пределы чувствительности. А есть медленное незримое, выходящее за пределы не реакции, а концентрации. Часовую стрелку трудно уличить в подвижности, если только не делать ее снимки с долгой выдержкой. Порой полезно переключать внутреннюю длительность, выдержку, учиться длить минуты годами и годы умещать в миг.

Медленные и быстрые сущности составляют структуру прозрачности, обнаруживаемой путем сознавания зрения как такового. Незримое обнаруживается, когда кадр становится больше себя самого. Он отождествляется с сознанием — и открывает то, чего не содержал в себе ни его источник, ни его отпечаток. Союз сетчатки, хрусталика и зрительного нерва могуществен: опрокинутый в воздух кусок обнаженного мозга царит над окоемом.

Впервые о прозрачности я задумался в Израиле, когда оказался увлечен рассеченным проводами небом. Над Иерусалимом полно отживших и действующих проводов; нет, лучше воспользоваться высоким термином электромонтеров — «воздушных линий». Многие из них давно уже не используются: жилы отмершей жизни, невиданного типа — свитые, в вощеной бумажной обертке, давно утратившие источник напряжения, они прочерчивают небо бесцельно, без всякого умысла (первый признак искусства).

В Старом городе я обожаю фотографировать эти воздушные линии, «воздушки». Барочными пучками, спле­тениями лиан они карабкаются под карнизы, на крыши, с крыш вдруг срываются в воздух в полет на соседнюю кровлю — или дальше, за пределы квартала, перескакивая по кронштейнам, по фонарям времен английского владычества. В Иерусалиме у меня затекали шейные мышцы: город вообще вверху привлекательней, чище, яснее, чем тротуары и фасады.

В Цфате «воздушки» лепятся синусоидой, провисы восполняются набором высоты к подвесным тросикам, и небо ломтями, равнинами вторит горам, холмам, которые высоченно идут ярусами к югу: один, второй, пятый и дальше — сизые гребни, все бледнее за дымкой, оказываются разлинованы «воздушками», там и тут перехвачены разливом низкого солнца, отчего кажутся пунктиром.

В Израиле среди мальчишек есть обычай: старые ботинки связывать шнурками и зашвыривать в небесную колею. Кувыркающиеся над Ие­р­у­­­салимом, Акко, Назаретом, Яффо, вращающиеся шатко, сложно, вразвалку, в нескольких плоскостях, будто девчонки, раскрутив друг дружку на перемене на вытянутых руках, — туфли, ботинки, кроссовки рушатся, закручиваются вокруг воздушных линий и годами, пока солнце, беспощадно стоящее в зените над узкими улочками, не перекусит обветшавший капрон, висят в небе карнизов, просят каши…

Фотография — геометрия света, сгустки перспективы и вспышки ее разреженных, разряженных в бесконечность свойств, портретная книжность, телесность зрения, набранная до краев хрусталиком, неевклидовы видения сквозь слезинку счастья, разлуки, сквозь каплю росы в лепестке. Слеза — первая линза. Идеальный объектив — отдаленная слеза удивления, восхищения, страха. Геометрию следует почитать хотя бы за то, что она научает думать об абстракции, оперировать ею — самым кристальным объектом разума. Перспективе посвящали тома и жизни, перспектива таинственна и важна оттого, что дает почуять неизведанное.

Наслаждение — думать об идеальной точке, об идеальных линиях. Думать — и вдруг осознать, что при попытке представить, каким образом параллельные линии длятся и сходятся в неведомой, не осязаемой, но все-таки актуализируемой разумом бесконечности, в сознание проникают капли вечности, доля Б-жественного присутствия. И этот подлинно религиозный опыт, достигнутый с помощью размышления о линии, навсегда остается в памяти. Где-то в области абстракции сходятся источники метафизики и мистики, и это точка нестерпимой прозрачности.

 

Хвала карте

С верхних улиц Цфата видны абрисы шести рядов холмов, чередами идущих к Кинерету. Лиловая дымчатая даль охватывает и устремляет в высоту, когда выходишь из небольшой синагоги, в которой молился Аризаль. Внутри нее домашний уют и тепло, чего не предполагаешь заранее, ожидая увидеть архитектурное сооружение, которое под стать величию мудрецов Цфата. Но в том-то и дело, что любой мудрец и любое величие соотносятся с конкретикой физического мира — конкретным человеческим телом, конкретной землей или заданным ландшафтом. Умозрительности полагается соблюдать меру и сохранять подобие. В противном случае нарушается целостность мира.

Если выехать вечером из Цфата, следя за тем, как на глазах удлиняются тени холмов, то Кинерета достигнешь уже в сумерках. Серебряная тяжелая вода принимает в себя пловца, осторожным брассом возмущающего озерную гладь. К Иордану приезжаешь в совершенных потемках. Ставишь машину на стоянку и на ощупь, среди эвкалиптов, чьи теплые шершавые стволы напоминают слоновьи ноги, пробираешься к реке. Над самым урезом воды горит трехглазый светодиодный фонарик, и различаешь голоса рыбаков. Говорят по-русски, о наживке и лучшем времени для клева. Идем дальше, обнимая эвкалипты, прочь от рыбаков, чтобы искупаться, не распугав рыбу.

А вылезши из парной воды, смотришь вверх на звезды и, чуть подмерзая от свежести ночи, понимаешь вдруг, почему темнота, особенно звездная, полна метафизики.

В темноте необходима карта пространства. Освоение карты небосвода помогло Колумбу достичь Америки. В темноте есть значительное метафизическое содержание, ибо свет предельного зрения — почти ослепление. Оттого Иерусалим кажется полупрозрачным — раскаленным добела. Тиресий, став слепцом, обрел взамен зрения пророческий дар. «Прозрачные дебри ночи» Мандельштама — это среда пророчества. Будущее можно увидеть только в темноте, и воображение всегда начинается с темноты, которая вдруг становится прозрачной. Подобно пророчеству, контурная карта рождается в темноте, опрозрачнивая ее. Она сама и есть — прозрачная темнота. Вот что пришло в голову той ночью на берегу Иордана.

Действительно, карта — первый шаг воображения по Земле. Карта — начальный и, боюсь, наиболее значимый опыт абстрактного искусства.

Геометрия открыла разуму гармоническое устройство мира. Треугольник, вписанный в окружность, говорит о структуре разума и вселенной, о музыке и смысле — больше, чем тома философских трактатов.

Географическая карта — одна из первых моделей окружающего мира. Первая попытка осознать структуру вселенной и найти в ней себя. Карта содержит в себе свойство предсказания: «после стольких-то дневных переходов на западе покажутся вершины гор». Несколько тысячелетий назад, когда наука еще не сильно отличалась от мистики, обладающий картой был жрецом — человеком, способным предсказывать поведение огромного страшащего пространства. Александр Македонский, вторгаясь во враждебное пространство Востока, был, по сути, мифическим героем, дерзновенней Одиссея и аргонавтов, ибо никто никогда не разрушал компактность древнегреческого пространственного восприятия. Подвиг Александра Великого состоял не столько в покорении народов (трудно себе представить, каким образом горстка греков, оторванная от метрополии, могла контролировать сонмы персов, индийцев и т. д.), сколько в покорении пространства.

Примерно то же можно сказать и о переселении евреев в Землю обетованную. Ведь это предприятие было еще грандиозней, чем продвижение войска Александра. Евреи не обладали империей и не могли опираться на инфраструктуру армии. Они бросили вызов пустыне, пространству пустыни, они преодолели его и совершили немыслимое: пережив Синай, вы­шли к Эрец-Исраэль. Они двигались по карте пророчества — но их противостояние пространству, величие этого противостояния редко замечают…

Оптимальный размер родины зависит от возможностей человеческого тела. В идеале родная страна должна быть доступна для несколькодневного перехода. Лучше всего, если, ложась, головой покрываешь север, ногами юг, а раскинув руки, обнимаешь восток и запад родины. Все библейские события происходили на территории отнюдь не огромной, и упоминаемые племена и земли были кучками людей и небольшими владениями. А в самом грозном сражении вряд ли участвовало больше нескольких тысяч людей — количество, которое сегодня затерялось бы в толпе, выходящей со стадиона после футбольного матча.

Сакральность карты в том, что она в первом приближении являет собой то, что видит Всевышний (при взгляде на пространство).

При взлете самолета есть особенный момент, когда все внизу принимает вид карты. Это происходит не постепенно, а вдруг — существует точка такого фазового перехода, когда окружающее пространство в одно мгновение теряет соразмерность с человеческим телом и ландшафт словно откидывается на диск горизонта топографическим кристаллом… И при этом рефлекторно испытываешь удовлетворение от такого абстрагирования, когда запутанная, сложная система пространственных объектов внезапно превращается в нечто преодолимое, осмысленное.

---

ТЕКУЩИЙ НОМЕР. Некод Зингер. ТРИ, ЧЕТЫРЕ ТОВАРИЩА

2011-06-01 16:34:41 (читать в оригинале)

Originally posted by lechaim_journal at ТЕКУЩИЙ НОМЕР. Некод Зингер. ТРИ, ЧЕТЫРЕ ТОВАРИЩА

---

Нужна помощь знатоков французского

2011-05-31 18:17:49 (читать в оригинале)

(Забыл вчера в самолете British Airways ноут. Благодаря чему узнал, что "дело табак" - идиома иноязычного происхождения: tabac по-французски не только "табак". То бишь ноут не нашелся и после обзвона BA-представительств и Домодедовского бюро пропавших вещей, которое некогда вернуло мне посеянную тетрадь с черновиками.)
И перевести Les Passages d'Outremer - никак не получается. Ясно, что ультрамарин, но кто-нибудь, м.б., даст точный перевод названия этого манускрипта с картинками (книжный шедевр XV века)?
UPD. Все разъяснилось. Outremer = Levant => Походы за море => Хроника крестовых походов.

---

TWIMC

2011-05-29 04:07:39 (читать в оригинале)

2-го июня в 19:00 в клубе "Билингва" (Кривоколенный пер. дом 10 стр. 5; телефон: 623-9660; метро: Тургеневская, Лубянка) состоится чтение в.п.с. и Лены Элтанг.
Будем читать новые тексты.

---

очевидное

2011-05-27 22:05:18 (читать в оригинале)

Совокупление слепых в крапиве. Андрей Платонов. О литкритике в блогах. И не только. Увы.