Пришла печальная новость - скончался поэт Евгений Евтушенко. Моему поколению не надо конечно добавлять перед его фамилией это гордое звание "поэт" и так всё понятно (но как говорится, для потомства). Поэт в России — больше чем поэт и этими евтушенковскими строками всё сказано. Нет, не буду приводит здесь знаменитый "Бабий Яр" - лично на меня Изя Крамер (поэма "Братская ГЭС") произвёл не менее сильное впечатление.

ДИСПЕТЧЕР СВЕТА
 
Я диспетчер света, Изя Крамер.
 Ток я шлю крестьянину, врачу,
 двигаю контейнеры и краны
 и кинокомедии кручу.
 Где-то в переулочках неслышных,
 обнимаясь, бродят, как всегда.
Изя Крамер светит вам не слишком?
 Я могу убавить, если да.
 У меня по личной части скверно.
 До сих пор жены все нет и нет.
 Сорок лет не старость, это верно,
 только и не юность сорок лет.
 О своей судьбе я не жалею,
 отчего же все-таки тогда
 зубы у меня из нержавейки,
 да и голова седым-седа!
 Вот стою за пультом над водою,
 думаю про это и про то,
 а меня на белом свете двое,
 и не знает этого никто.
 Я и здесь и в то же время где-то.
 Здесь — дела, а там — тела, тела…
 Проволока рижского гетто
 надвое меня разодрала.
 Оба Изи в этой самой коже.
 Жарко одному, другой дрожит.
 Одному кричат: «Здорово, кореш!» —
 а другому: «Эй, пархатый жид!»
 И у одного, в тайге рождаясь,
 просят света дети-города,
 у другого к рукаву прижалась
желтая несчастная звезда.
 Но другому на звезду, на кепку
 сыплется черемуховый цвет,
 а семнадцать лет — они и в гетто,
 что ни говори, семнадцать лет.
 Тело жадно дышит сквозь отрепья
 и чего-то просит у весны…
 А у Ривы, как молитва ребе,
 волосы туманны и длинны.
 Пьяные эсесовцы глумливо
 шляются по гетто до зари…
 А глаза у Ривы — словно взрывы,
черные они, с огнем внутри.
 Молится она окаменело,
 но молиться губы не хотят
 и к моим, таким же неумелым,
 шелушась, по воздуху летят!
 И, забыв о голоде и смерти,
 полные особенным, своим,
 мы на симфоническом концерте
 в складе продовольственном сидим.
 Пальцы на ходу дыханьем грея,
 к нам выходит крошечный оркестр.
 Исполнять Бетховена евреям
 разрешило все-таки эсэс.
 Хилые, на ящиках фанерных,
 поднимают скрипки старички,
 и по нервам, по гудящим нервам
 пляшут исступленные смычки.
 И звучат бомбежки ураганно,
 хоры мертвых женщин и детей,
 и вступают гулко и органно 
 трубы где-то ждущих нас печей.
 Ваша кровь, Майданек и Освенцим,
 из-под пианинных клавиш бьет,
 и, бушуя, — немец против немцев, —
 Людвиг ван Бетховен восстает!
 Ну, а в дверь, дыша недавней пьянкой,
прет на нас эсэсовцев толпа…
 Бедный гений, сделали приманкой
 богом осененного тебя.
 И опять на пытки и на муки
 тащит нас куда-то солдатня.
 Людвиг ван Бетховен, чьи-то руки
 отдирают Риву от меня!
 Наш концлагерь птицы облетают,
 стороною облака плывут.
 Крысы в нем и то не обитают,
 ну, а люди пробуют — живут.
 Я не сплю, на вшивых нарах лежа,
 и одна молитва у меня:
 «Как меня, не мучай Риву, боже,
 сделай так, чтоб Рива умерла!»
 Но однажды, землю молчаливо
 рядом с женским лагерем долбя,
 я чуть не кричу… я вижу Риву,
 словно призрак, около себя.
 А она стоит, почти незрима
 от прозрачной детской худобы,
 колыхаясь, будто струйка дыма
 из кирпичной лагерной трубы.
 И живая или неживая —
 не пойму… Как в сон погружена,
 мертвенно матрасы набивает
 человечьим волосом она.
 Рядом ходит немка, руки в бедра,
 созерцая этот страшный труд.
 Сапоги скрипят, сверкают больно.
 Сапоги новехонькие. Жмут.
 «Эй, жидовка, слышишь, брось матрасы!
 Подойди! А ну-ка помоги!»
 Я рыдаю. С ног ее икрастых 
 стягивает Рива сапоги.
 «Поживее! Плетки захотела!
 Посильней тяни! — И в грудь пинком. —
 А теперь их разноси мне, стерва!
 Надевай! Надела? Марш бегом!»
 И бежит, бежит по кругу Рива,
 спотыкаясь посреди камней,
 и солдат лоснящиеся рыла
 с вышек ухмыляются над ней.
 Боже, я просил ей смерти, помнишь?
 Почему она еще живет?
 Я кричу, бросаюсь ей на помощь,
 мне товарищ затыкает рот.
 И она бежит, бежит по кругу,
 падает, встает, лицо в крови.
 Боже, протяни ей свою руку,
 навсегда ее останови!
 Боже, я опять прошу об этом!
 Милосердный боже, так нельзя!
 Солнце, словно лагерный прожектор,
Риве бьет в безумные глаза.
 Падает… К сырой земле прижалась
 девичья седая голова.
 Наконец-то вспомнил бог про жалость.
 Бог услышал, Рива: ты мертва…
 Я диспетчер света, Изя Крамер.
 Я огнями ГЭС на вас гляжу,
 грохочу электротракторами 
 и электровозами гужу.
 Где-то на бетховенском концерте
 вы сидите, — может быть, с женой,
 ну, а я — вас это не рассердит? —
 около сажусь, на приставной.
 Впрочем, это там не я, а кто-то…
 Людвиг ван Бетховен, я сейчас
 на пюпитрах освещаю ноты
 из тайги, стирая слезы с глаз.
 И, платя за свет в квартире вашей,
счет кладя с небрежностью в буфет,
 помните, какой ценою страшной
Изя Крамер заплатил за свет.
 Знает Изя: много надо света,
 чтоб не видеть больше мне и вам
 ни колючей проволоки гетто
 и ни звезд, примерзших к рукавам.
 Чтобы над евреями бесчестно
 не глумился сытый чей-то смех,
 чтобы слово «жид» навек исчезло,
 не позоря слова «человек»!
 Этот Изя кое-что да значит —
 Ангара у ног его лежит,
 ну, а где-то Изя плачет, плачет,
 ну, а Рива все бежит, бежит…

Светлая память вам Евгений Александрович, светлая память...

Вообще-то, тюльпаны были уже недели три назад, если не больше, но времени нет, так что и писать некогда, просто поставлю картинки для красоты...

Этим летом в Израиле в 13-й раз пройдёт соревнование домашних и мини пивоварен Израиля LongShot. Этот ежегодный чемпионат организовывает израильская пивоварня Tempo и бренд американского пива Samuel Adams.

Этот чемпионат давно уже широко известен любителям пива нашей страны, а диплом его призёра стал свидетельством настоящего пивного мастерства.

В этом году домашние и мини пивовары смогут соревноваться в следующих категориях:
• светлый эль
• тёмный эль
• пшеничное пиво
• лагер
• свободная категория

Победитель в каждой категории, помимо диплома получит в награду бутылку элитного пива Utopia. Главный же приз, поездка в Германию и варка пива с профессиональным пивоваром.

Запись на участие в чемпионате будет производиться до 28/04/17. Образцы для соревнования будут приниматься с 03/05/17 до 19/05/17. Участники могут соревноваться в любой из пяти категорий. Победители будут объявлены 15/06/17. О месте мероприятия будет объявлено дополнительно.

Всю техническую часть, как обычно, будет проводить Гади Двири. Дополнительные подробности можно узнать на его сайте www.beer-d.co.il, по эл.почте: info@beer-d.co.il или по телефону 03-6822978

Теперь, пару слов о том, как проходит судейство на таких соревнованиях. Все представленные образцы проходят первичный отбор. Лишь затем они попадают на стол судей. Кого приглашают судить? Обычно судьи отбираются из профессиональных пивоваров и пивных журналистов. Их объединяют в группы по 3-4 человека.

О том, чьё пиво сейчас оценивается, знает лишь секретарь, вносящий информацию в компьютер. Нам же сообщают только номер бутылки и категорию, в которой представлено это пиво. Пиво оценивается по протоколу международного сайта пивных судей BJCP.org. Каждый судья заполняет специальный бланк, где оценивает параметры пива на соответствие заявленной категории. Затем, содержимое всех протоколов заносятся в компьютер. О победителях судьи узнают вместе со зрителями и ни днём раньше.

В качестве закуски подают серый хлеб, овощи, сыр с нейтральным вкусом и это очень кстати, ведь все судьи обычно приезжают после работы и голодные…

Источник

Мой первый автомобиль.

Прежде, чем рассказывать про автомобиль, я расскажу про велосипед. Он был моей мечтой на протяжении 30 лет. Трехколесный достался мне, когда Сережа из него вырос. Я на нем гордо катался на площадке возле Киевского оперного театра. Но продвинутого двухколесного под революционным именем «Орленок», мне так и не купили.  Иногда я вспоминал о своей мечте, но все просьбы были тщетны.

Когда я уже окончил институт и пошел работать, один из моих друзей стал спортсменом -  велосипедистом, и за недорого продал мне одну из своих спортивных машин, с тонкими колесами и рулем, согнутым в бараний рог! Причем привез мне это чудо прямо на дом. Я отдал ему деньги и продемонстрировал приобретение маме. – «Немедленно догони его и отдай велосипед, он тебе не нужен, у нас негде его хранить, а ты еще голову на нем разобьешь». Так мечта уплыла в очередной раз.

 Когда у меня родился сын, я сразу решил, что у него хотя бы в этом проблем не будет, и, как только он подрос, купил ему велосипед с игривым именем «Дружок», он был двухколесным с двумя маленькими колесиками поддержки. Произошло это в Москве в промежутке между двумя совещаниями в министерстве. Я  до сих пор помню, как тащил огромную коробку от «Детского мира» на улицу Огарева, и просил принять ее в гардероб.  Сын быстро перешел от четырех колес к двум, я ему только дал первый толчок. А сам при этом особо кататься не умел. «Помог», как это ни странно Чернобыль. На следующее лето после взрыва в Киеве появилось огромное количество путевок во все концы Советского Союза. И мы вывезли сына на все лето. Нам достался  дом отдыха с незатейливым   именем «Волна» возле города Светловодска. Корпуса стояли на Кременчугском водохранилище и всем желающим давали велосипеды!  Мы сразу побежали за ними и начали кататься. Сын сел и поехал по лесной тропинке, а я пытаясь его догнать, наезжал то на одно, то на другое дерево. Сцена из  итальянской кинокомедии. Но я быстро освоился, и начал через пару дней его обгонять. Все таки тогда у меня ноги были подлиннее. Когда мы вернулись в Киев, то я наконец-то купил себе вожделенный велосипед, и по выходным  мы с сыном ездили кататься в Гидропарк.

О машине я не мечтал никогда. Редкий инженер мог себе позволить такие мечты. Правда, у тестя была машина, и он в средней стадии алкогольного опьянения предлагал: «Бери, води, если хочешь».

Мама с женой сразу в оба уха начинали кричать: «Какое води! С твоим зрением, твоей реакцией. А руки вообще из одного места!»

Все изменили ускорение, перестройка, демократия и гласность, а в особенности, дикий капитализм.

Мы, как я уже упоминал, организовал малое предприятие. На роль бухгалтера мы пригласили  Галю, нормировщицу из соседнего цеха. Она умела многое, но совершенно ничего не понимала в бухгалтерии. Поэтому пришлось взять еще и  Людмилу Павловну - зам главного бухгалтера завода. Подруга занималась черной бухгалтерией, а Людмила Павловна – белой.

Но Галя постоянно нам заявляла, что она хочет окончить курсы и стать настоящим бухгалтером. Курсы кончались поздно, и она боялась возвращаться домой одна. Пришлось мне тоже пройти эти курсы. Я тогда стремился вернуться домой как можно позже, чтобы не участвовать в кухонных разборках жены и мамы. Та, которая встречала меня первой, непременно отводила меня в сторону и заявляла:  «Ты должен ей сказать!».

- Да говорите сами друг другу, что хотите. У меня есть дела поважнее.

Кроме бухгалтерских, я тогда закончил курсы английского языка и автошколу.

Так как я был уверен, что бухгалтером мне все равно не быть, то во время  этих курсов читал английские книги.

А автошкола возникла, так как Галя собиралась в Израиль, и ей сказали, что без прав там никуда.

С теорией вождения у меня было все прекрасно, но практика не давалась. У моего начальника  - наоборот. Галя нашла решение: «Вы должны  купить ящик водки и 2 бутылки шампанского, я передам это через своего знакомого экзаменатору, и все будет тип топ. Потом оказалось, что шампанское она забрала себе, что  почему-то поразило меня до глубины души.

Таким образом, не помышляя о машине, я оказался обладателем прав.

А потом произошло чудо. Мы продали партию нашего товара – машинок для закатывания консервных банок, покупатель не смог расплатиться и отдал натурой  - автомобилем Opel. У начальника были в то время «Жигули». Он отдал его мне.  

Жена к тому времени уже жила в Израиле, Галя тоже. И я снова стал свободным человеком, как сказал мой дядя, когда обнаружил  после 50 лет совместной жизни с тетей, что они давно потеряли свидетельство о браке.

Мама, естественно, запричитала,

-Ты должен немедленно ее продать.-

-Сам покалечишься  и людей задавишь-

Но мне все- таки хотелось попробовать,  сам ездить я не решался, и подвозил сотрудника, умевшего водить и экономившего на бензине. Ко мне сразу поменялось отношение на заводе. Я всю жизнь был веселый и бескорыстный, а тут вдруг машина. Начали писать доносы, что я присваиваю себе чужие деньги, недоплачиваю зарплату. Потом мы недодали продукцию по договору, потому что не было материала и на нас  натравили рэкет.

Предприятие не выдержало и закрылось и я, в первый, но далеко не в последний  раз в жизни оказался безработным.

Делать в Киеве стало совершенно нечего, и мы с мамой  все - таки уехали в Израиль.

Подтвердить права сразу у меня не получилось, и мы начали брать уроки вождения вместе с сыном. Он сдал со второго раза, а я с пятого. Что интересно через 2 недели после того, как мама ушла из жизни.

И с тех пор я вожу машину по сей день.

Случайно навели на эти блоги-на мой вкус интересно. Даю как пример заметки новой репатриантки в одном из постов на сайте.

В ожидании савланута

Диана Фастовская

…Когда пять дней подряд с 8:00 до 12:30 учишь один язык, то поневоле, так или иначе, он вворачивается в твою жизнь, как штопор в пробку. Ты удивляешься всему, хватаешь новые словечки и употребляешь их нарочно — так делают, мне кажется, все, кто хочет поскорее проникнуться атмосферой. Вот, например, рассказываешь про свой класс, и непременно как бы случайно проскользнет: «Нууу, у нас в классе очень много оле хадаш» (новых репатриантов). Скажешь странно и не склоняя, потому что не знаешь, как. Причем, чувствуешь, насколько искусственно это звучит, твой собеседник тоже чувствует, но тактично и одобрительно кивает, а особенно восторженные еще и оценят: «Ооо, как круто уже говоришь на иврите, смотри, и недели не прошло». И вот, ты щегольски говоришь «мазган» вместо кондиционер, снисходительно «мерказуха» вместо «общежитие» и что-нибудь в духе «квуца» вместо «группа».

Все для того, чтобы мимикрировать. Влиться в эту жизнь, общность, страну. Почувствовать ту самую свободу, с которой на далекой родине ты заходишь в магазин, топаешь в парикмахерскую, заказываешь обед в ресторане. Продолжение...