Один юноша пошёл учиться убивать драконов. Десять лет он учился убивать драконов и стал настоящим мастером своего дела. Взял меч и пошёл в лес, но не встретил ни одного дракона. Он пошёл к своему учителю и задал вопрос:

- Ты научил меня убивать драконов, но теперь я не могу найти ни одного дракона. Что же мне теперь делать?

- Учи других убивать драконов.

Неправильно ты, Дядя Фёдор, грустишь. Ты только в окно смотришь, а надо ещё и в прошлое. Так грустнее получается.

По сути верят все. Кто-то называет это Б-гом, кто-то разумом. У каждого свой путь. Проблема возникает тогда, когда кто-то пытается навязать свой путь другому, считая его единственно правильным.

Мудрость не шоколад - ею не возможно поделиться с ближним. 

    Основа религии – не утверждение, что Б-г есть,но что Б-г занимается человеком и миром; что, сотворив мир,он не оставил его, не пустил на самотек;Он заботится о Своем творении.Б-г достаточно интересуется человеком,чтобы обращаться к нему; достаточно ценит его, чтобы сделать Себя доступным для обращения человека к Нему. В Танахе человек и Б-г как будто бы предстоят друг перед другом. Б-г чего-то хочет от человека; и человек может о чем-то просить Б-га.Откуда мы знаем об этих взаимоотношениях? Откуда мы знаем, что Б-г интересуется нами, чего-то требует от нас,что к Нему можно обращаться? Безусловно, не из метафизических доказательств бытия Б-жьего, но из соответствующих доказательств Его интереса к нам и Его доступности для нашего обращения. Как я могу узнать, что определенный человек обо мне заботится? Уж конечно, не посредством логического рассуждения, а благодаря тому, что я в самом деле ощутил на себе его заботу. Забота, которую не выражают, не показывают,которую человек,являющийся ее объектом,никак не может на себе ощутить, – такая забота не существует.Забота –это связь реального сотрудничества между двумя людьми.Как я могу узнать, что мой сосед доступен? Самый лучший способ–на деле к нему обратиться. Человек может знать о каких-то взаимоотношениях, в которых он сам участвует,только из реальности своего участия.Так же мы можем знать и о заботе Б-га. Забота, которую не ощущаешь, – это внутреннее противоречие.Мы можем знать, что Б-га можно попросить, из реального опыта того,что Б-г дал Себя попросить.Мы можем знать о взаимоотношениях между Б-гом и человеком только из того, что мы сами были частью этих взаимоотношений. Основа  иудаизма, таким образом, – это не идея, а событие – событие, которое можно назвать Встречей Б-га и человека.Все эти соображения помогут нам понять полнейшее безразличие иудаизма к умозрительным доказательствам бытия Б-жьего. Даже если что-нибудь и может быть доказано таким способом,то уж никак не событие, на котором основывается религия.Если эта Встреча реально происходит,зачем тогда доказательства? И наоборот, если она не является частью возможного человеческого опыта, как могут помочь доказательства?Все в иудаизмe–это контакт Б-га с человеком; все – это взаимоотношения с Б-гом. Б-г сказал; Б-г заповедовал;Б-г позвал; Б-г явился – все это рассказ о событиях,которые произошли между Богом и человеком. Во всех этих ситуациях человек ощущает присутствие Б-га, который ищет его и к нему обращается.

     Моисей предупреждает сыновей Израиля: «Остерегайтесь, как бы вы не забыли,что вы видели и слышали,и что было вам показано».Он постоянно ссылается на чувственное восприятие.И было бы слишком уж просто отмахнуться от этих «материалистических» описаний Откровения,приведя другие отрывки в том же контексте,в которых Моисей предостерегает народ от представления, будто Б-г имеет некий зримый образ: «Берегите же очень души ваши, так как никакого образа не видели вы в тот день, когда говорил с вами Б-г у Хорева из огня».Весь рассказ об Откровении содержит в себе парадокс: ведь он говорит о том, что невидимый Б-г открыл себя чувственному восприятию человека.Парадокс разрешается в великих словах: «Тебе дано было видеть, что Г-сподь – он и есть Б-г, нет другого, кроме Него».Не сам Б-г был нам «показан», ибо Он невидим; скорее можно сказать, что нам было показано, нам было дано знание, что «Г-сподь – он и есть Б-г».«Господь будет моим Б-гом» означает, что Он заботится о человеке, проявляет интерес к делу рук Своих.Знание о том, что «Г-сподь – он и есть Б-г», не может быть получено никаким интеллектуальным прозрением. Оно может быть только показано человеку.На Синае людям было дано знание о Б-ге – о Его присутствии, Его слове, Его заповедях – с помощью непосредственного переживания, в котором участвовали все органы чувств.Знание о том, что Б-г обращался к людям, было им «показано»,это произошло с ними. Само это событие дало осознание его несомненности.Факт нашего знания о том, что «Г-сподь – он и есть Б-г»,открывается нам в событии, что это убеждение переживается .Реальность этого общения и составляет независимость иудаизма от любого чисто интеллектуального упражнения.Это общение само по себе и есть Откровение – в нем Б-г открывает человеку свое присутствие, – но это не просто учение per se.

     Разумеется, из самой Встречи человек непременно извлечет что-нибудь важное. Но непосредственное значение ее не в том, что она дает разуму; главное – это само со-бытие, то, что встреча Б-га с этим творением, человеком,действительно произошла. Поистине неожиданная, ошеломляющая сторона Откровения – то, что Б-г обращается к человеку, что они: Б-г и человек – «встречаются». То, что Б-г вообще разговаривает с человеком, – это основополагающая идея, гораздо более значительная, чем сама истина, которую Б-г передает. Откровение нужно не потому, что человек слаб и несовершенен. Даже если бы он мог постичь сущность божества, все равно он остался бы без Б-га. Самые лучшие трактаты о дружбе не могут заменить друга. Интеллектуальное постижение не является сотрудничеством с Высшим Существом. Философские или метафизические размышления о Б-ге–это не встреча с Ним.Но без Встречи нет иудаизма…

     «Возлюби ближнего своего, как самого себя»–слова,ставшие фундаментом иудаизма,монотеизма,идеей, к которой,по крайней мере на словах,устремляется современная цивилизация. Английский писатель и мыслитель Клайв Льюис утверждал, что в основе вообще всех великих цивилизаций лежало то самое «золотое» правило: «Поступай с другими так же, как хочешь, чтобы они поступали с тобой».Или же в обратной формулировке,принадлежащей еврейскому мудрецу Гилелю: «Не делай другим того, чего не желаешь себе».В теории игр это правило назвали взаимным альтруизмом или принципом «услуга за услугу».И как показали последующие исследования с помощью методов компьютерной симуляции, такая стратегия оказалась лучше для выживания в группе.Иудаизм – это традиция любви, будь то к Б-гу, или к ближнему. Но вместе с тем это еще и традиция справедливости.Удивительное дело, слово «любовь» упоминается в книге Берешит 11 раз, и почти каждый раз оно рождает споры и конфликты. Например, Ицхак любил Эйсава, но Ривка любила Яакова, и это привело к междоусобной войне между братьями.Яаков любил Иосeфа,первенца Рахель, больше остальных сыновей, и в конечном счете это привело к тому, что братья продали Иосeфа в рабство.

    Лучше всего во всем этом помогает разобраться история любви Яакова и Рахель – единственная в таком роде история в Торе.Когда в тексте впервые упоминаются Авраам и Сара, они предстают перед нами уже женатой парой. Ицхаку выбрал жену слуга отца.А Яаков полюбил.Он был намного более эмоциональным в сравнении с отцом и дедом. И тут у него начались настоящие проблемы – ведь любовь способна не только объединять, но и разделять. Тот, кого не любят или любят не столь сильно, как ему того хотелось бы, чувствует себя отверженным, покинутым, преданным, одиноким. Яаков же влюбился в Рахель с первого взгляда. Сейчас сказали бы – как мальчишка. Впрочем, он мальчишкой и был. Влюбился и работал за нее семь лет в доме ее отца – Лавана, у которого он скрывался от преследующего его Эйсава. И, как известно, Лаван обманул Яакова,подменил в момент брачной церемонии невесту–и вместо Рахель Яаков женился на ее сестре Лее. И затем снова семь лет работал на Лавана, теперь – чтобы наконец уже получить свою Рахель. И сказано про эти семь лет, что «прошли они, как несколько дней, ибо он любил ее».Каково было Лее всё это наблюдать, смотреть, как Яаков преданно любит Рахель?Тем более что Лея – не коварная соблазнительница, уведшая красивого и умного жениха у младшей сестры, а такая же жертва Лавана,как и остальные участники этого любовного треугольника: отец заставил Лею пойти на обман силой, не спрашивая.

    «Увидел Г-сподь, что Лея нелюбима»,–сказано в Торе.Была ли она в действительности нелюбима? Нет. Но она именно так себя чувствовала. Потому что Яаков любил ее меньше,чем Рахель.И реже.И вся эта боль,все страдания Леи изливаются в Торе через истории рождения ее детей.Про историю рождения ее первенца,Реувена,сказано:«Увидел Г-сподь мои страдания!Теперь-то мой муж полюбит меня».Про рождение Шимона говорится: «Услышал Г-сподь, что я нелюбима, и даровал мне еще и этого сына!» А про Леви: «На этот-то раз мой муж прильнет ко мне». В этих словах чувствуется невероятная горечь и глубокая печаль.Позже уже выросший Реувен находит в поле плоды мандрагоры и относит их матери.А мандрагоре в те времена приписывали свойства афродизиака, и в этом эпизоде содержится намек: Реувен отнес найденные плоды матери в надежде,что они помогут ей привлечь внимание отца. Рахель, тоже страдающая, но от своего несчастья – бесплодия, увидела мандрагору в руках сестры и попросила поделиться с ней плодами. И Лея ответила ей: «Мало тебе,что ты отняла у меня мужа? Теперь ты хочешь получить и мандрагоры моего сына?»

    Любовь – это, конечно, хорошо. Но одной лишь любви недостаточно. На одной лишь любви невозможно основать группу, построить общество или создать семью. Для этого не менее важна и справедливость. Немалая часть нравственных законов нашего мира рождается из конфликтов любви и справедливости. Неслучайно именно этот конфликт является центральной темой книги Берешит, которая повествует нам о людях и их взаимоотношениях,в то время как остальные книги Торы в большей степени посвящены изложению законов.Справедливость без любви сурова,а любовь без справедливости пристрастна – по крайней мере, именно так это видится теми, кого любят меньше. Но человек не может одновременно чувствовать и любовь, и тягу к справедливости – его просто разорвет в этом когнитивном диссонансе. Как сказал датский физик, лауреат Нобелевской премии Нильс Бор, узнав, что его сын совершил кражу в магазине: «Я могу отнестись к сыну как судья или как отец, но не с обеих позиций одновременно».Центром нравственной жизни является конфликт, разрешить который непросто.Нет общепринятых правил, которые подсказали бы нам, когда «правильно» действовать, исходя из любви, а когда – из справедливости. В 60-х годах прошлого века The Beatles пели All you need is love («Всё, что тебе нужно – это любовь»). Давайте любить, не забывая при этом о тех, кто чувствует, что нелюбим. Они – тоже люди, и у них также есть чувства, и каждый из них создан по образу и подобию Творца…

    Седалищный нерв (гид-анаше) и соединенные с ним сухожилия и нервы расположены в задней части туловища животного,и поскольку их крайне сложно извлечь правильным образом,только отдельные обрезки конечностей обычно считаются кошерными. Поэтому если вас всегда волновало, почему вы нигде не можете найти кошерный ромштекс, можете винить в этом нашего праотца Якова и его схватку с малахом .То есть что же получается - только потому, что 4000 лет назад у одного из моего предков произошло смещение бедренного сустава, я должен сдерживать свои гастрономические порывы? Это честно, это логично? Почему нужно помнить об этом - в чем смысл?Рашбам предлагает следующее объяснение. Схватка между Яковом и малахом произошла как раз перед надвигающейся встречей Якова с его братом-близнецом. Эсав шел воглаве четырехсот вооруженных воинов, и Яков, на самом деле, планировал сбежать от Эсава. Именно в этот момент малах и напал на него. Согласно Рашбаму, причиной для вступления малаха в схватку с Яковом было то, что он хотел заставить его остаться на месте и не дать ему пуститься в бегство.Сама судьба заставляла Якова встретиться лицом к лицу с врагом и выстоять в этой борьбе. Только так он мог бы стать свидетелем исполнения обещания Всевышнего о том, что Он защитит его.Похоже, Яков был слишком близок к тому, чтобы сделать эскапизм своей моделью поведения. Он сбежал из Беер-Шевы, когда Эсав грозился убить его. Он посреди ночи сбежал от Лавана в Харане, когда боялся, что Лаван не даст ему вернуться на родину.И теперь он снова готовился бежать от Эсава. В любой момент теперь мог произойти очередной ночной побег.Но видимо, Б-г хотел, чтобы Яков понял,что философия эскапизма-это не еврейский путь.Поэтому малах сместил бедренный сустав Якова,чтобы не дать ему возможности убежать. Теперь Якову ничего не оставалось,кроме как бороться.В конце концов он победил малаха и был благословен именем "Исраэль", означающим более высокий уровень, достоинство и победу."И сказал он: Не Яков изрекаться более имени твоему, но Исраэль; ибо ты боролся с Б-жьим малахом и с людьми и преодолел".Каждый потомок Якова должен выучить этот урок. Каждый из нас должен стать "сыном Исраэля". Такие качества, как бесстрашие и смелость, сила и жертвенность - вот отличительные черты Исраэля. Когда мы перестаем убегать от наших проблем и встречаемся с ними лицом к лицу со стойкостью и мужеством,мы обретаем высшую степень сознательности. Мы переходим от еврея-Якова, который все еще мучается, к состоянию Исраэля, где нас ждет триумф. Когда мы готовы встретиться с испытанием и преодолевать его вместо того, чтобы сбежать, мы из борцов становимся победителями, из кроткого Якова - доминантным Исраэлем.Конечно, это всегда нелегко.Побег - это обычно путь наименьшего сопротивления.И я совершенно не призываю, чтобы мы постоянно искали драки. Но остается фактом, что бывают времена, когда мы знаем, что столкновение неизбежно. Мы должны разобраться с какой-то конкретной проблемой или человеком для того, чтобы ситуация решилась наиболее эффективным образом.Мы не должны быть агрессивными людьми, но часто в глубине сердца мы знаем, что если мы по-честному не встретимся со своей проблемой лицом к лицу, она будет продолжать мучить нас.
Если мы сможем перейти от смиренности к смелости, тогда история борцовой схватки Якова будет иметь смысл и продолжит вдохновлять нас на то, чтобы мы становились сильными людьми, какими можем быть. Смещенный бедренный сустав, таким образом, достоин вечной памяти,потому что это делает нас лучше. И незначительные жертвы, на которые нам приходится идти, отказываясь от некошерной филейной части животных, стоят того…

Ништкошер!

    Здоровый спор, плавно переходил в беззлобную потасовку.

    Самый успешный экскурсовод был Моисей.Еще никому другому не удавалось водить группу 40 лет, и умереть в конце пути. Судя по всему, сердце не выдержало, когда он увидел размер вознаграждения.

    Все, через что проходят толпы туристов, становится мертвым! Вывод: Мертвое море - один из древних туристических объектов.

   Человек - это звучит гордо!А выглядит, зачастую, жалко...

   С дурной головы на здоровую! А говорят геморрой не передается...

   Религия уже не опиум для народа! Сегодня есть гораздо более эффективные препараты...

    В Йом-Киппур: Сегодня Израиль на ПОСТУ! Часть постится, часть постит.

   Когда идете на войну с дураками, помните, что можете погибнуть первым...

    Образование не пропьешь. Но память потерять можешь.

   Ваши оппоненты,как правило идиоты,не понимающие очевидного?! Они действительно идиоты! А как еще можно назвать людей спорящих с тем, кто всегда прав...

   С моей точки зрения - если ты знаешь и употребляешь ненормативную лексику (мат), это не страшно.Страшно, когда ты кроме нее не употребляешь никакую другую....

   Присоединяясь к группе, издевающейся на кем-то,помни - следующим объектом можешь стать ты!

   Да приколется обломившийся, да обломится приколовшийся.

   Да что вы уже такое знаете, чего я вам ещё не рассказал?

   Косметика из грязи Мертвого моря: сбылась многовековая мечта еврея деньги делать из грязи.

    За власть Заветов!

     Сегодня(16 Кислев 5776,28 ноября),мы читаем Вайишлах,Берешит 32:4-36:43 и hафтару Овадия ,1:1-21.

 Прислала подруга - понравилось:

"Люди говорят "я тебя люблю" разными выражениями: "пристегни ремень", "надень шапку", "пойди поспи", "я помою посуду", "доедешь - позвони", "возьми мою куртку", "я выехал, жди" и многими-многими другими, но мы не замечаем этого."

Горная цепь Кармель завершает горный хребет Израиля, разделяющий страну с юга на север. Это самые близкие горы к Средиземному морю. По самой распространенной версии Кармель - это дословный перевод сегодняшнего названия с иврита - Виноградник бога. Основными составляющими породами гор являются Известняк и мел - две осадочные породы, которые образуются на дне океана. Разная толщина пород объясняется изменением уровня моря, оно то наступало на данную местность, то становилось мелким. Образование пород Кармеля началось около 140 миллионов лет назад и закончилось примерно во времена гибели динозавров - 60 миллионов лет назад, хотя есть участки, которые образовались и позже. Со временем местнось изогнулась и ровное дно бывшего океана поднялось и превратилось в те горы, которые мы видим сегодня, кстати, они и сейчас медленно, но поднимаются.

В районе Кармеля самое большое скопление парков, признанных всемирным наследием. Один из них - это заповедник реки Меарот или в переводе Пещеры. На его территории обнаружены несколько пещер с признаками проживания человека, причем неандертальцы не предшествовали виду человека разумного - гомо сапиенс, а сосуществовали с ним, производя соаместное потомство. Человек обитал в этих местах уже как минимум 500 тысяч лет назад.

На хребте произростают в основном дубы и сосны. Так же здесь обитает множество животных и птиц. Вся зона гряды Кармель объявлена заповедником, поэтому строительство здесь запрещено, кроме уже существующих двух друзских деревень и нескольких еврейских населенных пунктов. Здесь же основана организация по сохранению и выпуску на волю множества исчезающих видов животных и птиц. Она называется Тель Хай и занимает довольно большую территорию, где есть тропы для прогулок, загоны для животных и прекрасная разнообразная природа, здесь проводятся организованные экскурсии и можно отдохнуть всей семьей. Так же на Кармеле есть национальные парки, где можно устроить пикник или остаться с ночевкой.

Кармель упоминается и в Танахе. Самое известное место - это Мухрака, где пророк Элияху собственноручно устроил массовую казнь языческих жрецов. Сегодня на этом месте находится монастырь, с которого открываются прекрасные виды на Израэльскую долину и Средиземное море.

Навеяно дискуссией об интеллигенции. Достал из запасников. Не моё. По-моему перекликается с рассказами Бредбери.

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?

— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.

«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.

— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?

— Я, собственно... — собеседник замялся.

— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то...

— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.

— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.

— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел.

Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд.

Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».

Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.

— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?

Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.

— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.

— Нигде? — спросил Максим тихо.

— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.

Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!

— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.

— У вас есть дети?

— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?

— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.

— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.

— Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?

Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.

— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.

— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.

«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».

Лермонтов «Мцыри».

Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...

Максим слушал.

— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.

— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.

Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.

Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.

Классика, беллетристика, фантастика, детектив.

Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил.

К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.

— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.

— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.

— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?

— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.

— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?

— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.

Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.

— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?

— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.

— От... От кого?!

— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он... как его...

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.

Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.

— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?

Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.

— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.   

Автор: Майк Гелперин             

Вот пока от меня ждут фото с пива я всех перехитрю и поставлю фото совсем с другим напитком. Так много было пива последнюю неделю, что сейчас можно поговорить и о кофе. Тем более, что скоро Новый год и я знаю, что некоторые блоггеры едут в Нацерет за новогодним настроением, и вот именно там можно купить потрясающий кофе!

Найти легко, заходите на базар идете почти до конца и дальше на запах. Здесь зеленые зерна жарятся.

Причем, тут разные сорта кофе. Мы обчно берем Кения и Колумбия, 50 на 50.

Вам набирают именно того сорта, которые вы закажете.

Тут же помолят и даже добавят кардомон, по вашему желанию.

И вуаля, вы получаете свой заветный пакетик с ароматнейшим кофе. Ну если кому нужен конкретный адрес, пожалуйста.

И дальше можете идти спокойно гулять, собирая народ, который потянется за вами за шлейфом кофейного аромата.

Да, чуть не забыл. Не забудьте купить восточные сладости, которыми тоже славен этот городишка. И потом дома, с "чашкой кофею"... Короче, рекомендую!