Реммонт

Кажется, у меня в коммпьютере что-то полом-малось. Видиммо, это даже не самм коммпыотер, а просто клавиатура. А ведь я купил его совсемм недавно, подержанными, у человека, помместившего объявление в газете. Странный такой тип, открыл ммне дверь в шелковомм халате, точно какая-нибудь дорогая шлюха в черно-беломм фильмме. Сделал ммне чаю с ммя-той, которую самм любовно вырастил. Говорит: «Коммпьютер за гроши отдаю. Берите, не пожалеете». Я выписал емму чек и сейчас как раз об этомм и жалею. В газете было написано, что распродается все иммущество хозяев квартиры в связи с отьездомм за границу, но человек в халате сказал ммне, что на саммомм деле все распродается в связи с темм, что он вот-вот уммрет от какой-то болезни, но о таких вещах в газете не пишут, особенно если хотят, чтобы кто-нибудь все-таки пришел. «Честно говоря, – сказал он, – сммерть – это в некоторой ммере путешествие в неведоммое, так что я не слишкомм наврал». Когда он это говорил, в его голосе появилась бодрая такая вибрация, как будто он суммел на секунду представить себе, что сммерть – это нечто вроде приятной экскурсии в какую-нибудь новую страну, а не просто теммное ничто, дышащее емму в затылок. «А гарантия есть?» – спросил я, и он засммеялся. А я как раз вполне серьезно спросил, и лишь когда он засммеялся, я от неловкости сделал вид, что пошутил.

Последний рассказ, и все

В ту ночь, когда Демон пришел отбирать у него талант, он не спорил, не ныл и не устраивал скандала. «По-честному – значит по-честному, – сказал он и предложил Демону бонбоньерку «Моцарт» и стакан лимонада. – Было приятно, было занятно, было лучше некуда, но теперь время пришло, и вот ты здесь, и это твоя работа. Я не собираюсь тебе мешать. Но если можно, мне бы хотелось еще один маленький рассказик, прежде чем ты заберешь у меня талант, последний рассказ – и все, – так чтобы у меня во рту еще осталось послевкусие». Демон посмотрел на золотую обертку от шоколада и понял, что совершил ошибку, согласившись принять угощение: именно милые люди всегда и учиняют какие-нибудь неприятности. С мерзавцами проблем не бывает: приходишь, вынимаешь у него душу, сдираешь защитную пленку, вытаскиваешь талант и все. Человек может ругаться и кричать хоть до завтра – он, Демон, ставит себе на бланке маленькую галочку и переходит к следующему имени в списке. Но милые люди, все эти парни с тихой речью, сластями и лимонадом, – что им скажешь?

«Ну хорошо, – сказал Демон, – один, самый последний. Только пусть будет коротким, о'кей? Уже почти три, а мне надо успеть сегодня еще хотя бы по двум адресам». «Короткий, – устало улыбнулся молодой человек, – совсем коротенький, максимум три страницы. А ты пока можешь посмотреть телевизор».

Демон умял еще двух «моцартов», растянулся на диване и начал поигрывать пультом. Он слышал, как в другой комнате молодой человек, угостивший его шоколадом, стучит по клавишам в бесконечном, ровном ритме, словно кто-то набирает в банкомате секретный код из миллиона цифр. «Дай Бог, у него выйдет что-нибудь по-настоящему хорошее, – подумал Демон и уставился на муравья, копошащегося на экране в фильме о природе. – Что-нибудь с целым лесом деревьев и с девочкой, которая ищет своих родителей. Что-нибудь с началом, которое хватает тебя за яйца, и с таким потрясающим концом, что люди начинают плакать». Он был по-настоящему симпатичным человеком, этот парень, не просто симпатичным – человеком чести, и Демон ради него самого надеялся, что он почти закончил. Было уже начало пятого. Через двадцать минут, максимум полчаса, закончил этот человек или не закончил, а придется сорвать с него защитные пленки, вытащить товар и валить, а то на складе его обольют таким говном, что об этом даже думать не хочется.

Но этот парень оказался что надо: буквально через пять минут вышел из своей комнаты, весь в поту, с тремя листочками, отпечатанными на машинке. Его рассказ и в самом деле был прекрасен. Не о девочке, и не хватал за яйца, но трогал самое сердце. Когда Демон сказал об этом, парень ужасно обрадовался и не постеснялся это проявить. И улыбка осталась у него на лице уже после того, как Демон вытащил из него талант, сделал из него маленький-маленький сверточек и положил в специальную коробочку с мягкой прокладкой. И за все это время парень ни разу не состроил мину страдающего художника, а только предложил еще сладкого. «Скажи начальству спасибо, – сказал он Демону, – скажи, что я получил огромное удовольствие – от этого таланта и вообще. Не забудь». А Демон сказал «ладно» и подумал, что, если бы он и сам был человеком, а не демоном, или если бы они просто познакомились при других обстоятельствах, они могли бы стать друзьями. «Ты знаешь, чем собираешься заняться?» – обеспокоенно спросил Демон, уже стоя в дверях. «Не совсем. Может, получится чаще выбираться на пляж, видеться с друзьями – всякое такое. А ты?» «Работа, – сказал Демон и поправил рюкзак за спиной. – У меня, кроме работы, ничего в голове нет, ты уж поверь». «Скажи мне, – спросил писатель, – из чистого любопытства: что потом делают со всеми этими талантами?» «Честно говоря, я не знаю, – признался Демон. – Я просто отвожу их на склад. Там их подсчитывают, расписываются в ведомости, и все. Что с ними потом происходит – честное слово, ни малейшего понятия». «Если у тебя при подсчете окажется один лишний, я всегда буду рад получить его обратно», – засмеялся парень и хлопнул его по рюкзаку. И Демон тоже засмеялся, но несколько смущенно, и всю дорогу с четвертого этажа на первый думал только о рассказе этого парня и профессии сборщика, которая когда-то казалась Демону очень даже неплохой.

Была вчера на концерте Максима Венгерова в Тель-Авиве.

Что могу вам сказать?

Двоякое чувство раздирает меня. С одной стороны – потрясающий живой звук, от которого всё внутри замирает, трепещет и уже собирается выпорхнуть в райские кущи, как….  Со второй стороны – беспрерывный аккомпанемент кашляющей публики в зале.

Такое ощущение, что ты не на концерте, а в больнице, или в туберкулезном санатории.

Сплошной кашельный перезвон в разных регистрах: женское виртуозное пиццикато на фа диез третьей октавы "ках ках ках ках ках" и ему весомо отвечает бас "КАХ", тут слабый старушечий "кхе..кхе..кхе..", и сразу дуэт в квинту из центра зала "йах – Пчхи!"  Не отстает балкон "хых хых хЫЫЫЫ…Х!", ему вторит партер сдавленным удушливым "пуууу-ХЛЯ, пуууу-ХЛЯ!". Отдохнувшее за это время женское сопрано снова тремолоМ "ках ках ках ках ках" и уж тут канонада мужской поддержки "пуф –духдухдух, пуф –духдухдух" и т.д. и т.п.

Дилемма – слушать музыку дома в идеально чистом звучании, раскинувшись уютно в кресле, или даже возлежа на кровати, потягивая коктейль из бокала и поедая содержимое холодильника (не тратясь на билеты, не напрягаясь с дорогой, как говорится, "не отходя от кассы"), или, бросив на произвол семью, детей, морскую недокормленную свинку, мчаться, выпучив глаза, через всю страну и…. Услышать концерт для кашля со скрипкой. Даже не увидеть. Потому что концерт проходил в темноте. Таинственно мерцали только ступеньки в проходах. На сцене витал намёк на М. Венгерова и божественно творил чудеса на скрипке Страдивари смычком от самого Яши Хейфеца , потом привиденчески выплыла Шира Шакед, на нюх и наощупь нашла рояль и присоединилась к исполнению.

Но перманентно кашляющий зал просто издевался над исполнителями и слушателями. Зловредная группа заговорщиков.

Моя подруга в темноте жестами пыталась показать, как её раздражает "кашельный" аккомпанемент, грозилась запустить мандаринкой в публику, две старушки-подружки перед нами в особо удачных местах обменивались восторженными впечатлениями, в кульминационный момент у кого-то из сумки предательски зазвонил телефон.

А М. Венгеров играл. Играл потрясающе. Так, что скрипичные струны вибрировали в струнах наших душ, благодарно отзывались флажолетами. Он играл в темноте, это было странным, но очень оправданным решением. Закрыть глаза и только слушать. Или открыть и видеть полумрак, минимальную иллюминацию искорками вокруг сцены, одиноко белеющие высоко надписи "Еция" (выход).

Животворящий звук. Процесс рождения и развития. Филигранная техника и интеллект.

Ударом для некоторых, случайно забредших, посетителей, было то, что второе отделение полностью повторяет первое. То есть партита И. С. Баха №2 и соната С. Франка (всего полтора часа) будут исполнены вновь.

Некоторые не выдержали такого испытания и покинули Гейхаль –а-Тарбут. К сожалению, как раз кашляющие остались. Они боялись вернуться домой и заражать близких, пользовались возможностью культурно, в тепле провести время, подальше от родных.

На бис М. Венгеров исполнил Вокализ С. Рахманинова, которым буквально парализовал спешащую на выход публику.

Я поставлю ролик из ютюба, где он исполняет этот вокализ при свете, в Москве.

Эта статья — последняя в 2015 году. И мы решили пролить свет на несколько позитивных моментов уходящего года. Массмедиа дают нам много негатива. Пусть эта мини-подборка сыграет роль «луча света в темном царстве» в рамках нашего проекта «Свет Авраама», включающего также выстраивание отношений между авраамическими религиями.

Я хочу выделить два позитивных события разного масштаба.
Первое — это освобождение из тюрьмы Джонатана Полларда. Его история весьма туманна. Но нахождение в тюрьме бросало тень на отношения между Израилем и США. И то, что он теперь на свободе, — повод порадоваться за человека, который старался помочь Израилю в его делах безопасности.

Второе дело имеет совершенно другой аспект. Если освобождение Полларда — это индивидуальная судьба в новейшей истории, то второе событие отражает прогресс в двухтысячелетних конфликтных отношениях между евреями и христианами. Речь идет о новом решении Ватиканского собора об изменении отношений католической церкви к евреям и иудаизму.
Проясним ситуацию. В наших отношениях было два камня преткновения.
Во-первых, христиане имеют свой подход к жизни, который называется «спасением», и они стараются предложить его всему миру в виде миссионерства, к тому же «обижаются» на тех, кто отвергает их подход. Среди прочих христиане «обижались» и на евреев — последователей иудаизма, которые не принимали христианскую доктрину. Правда, в этом деле иудеи не единственные «отвергатели».
Во-вторых, у христиан была «личная» обида на евреев по разным поводам. Считается, что евреи распяли Христа. Кроме этого, было множество надуманных обвинений, которые приводили к гонениям и погромам. Апофеозом стал Холокост (хотя он и не имел христианского фундамента, но был им индуцирован).
Пятьдесят лет назад в октябре 1965 года Ватиканом был сделан первый шаг и принята резолюция Nostra aetate («В наше время»). Одним из ее достижений было снятие обвинений с евреев, что стало очень важным шагом, расчищающим наши отношения. Можно сказать, что был убран второй камень преткновения. Но стремление к миссионерству не было изъято, поэтому до полноценной нормализации отношений тогда дело не дошло.
И вот сейчас Ватикан сделал второй и очень важный шаг. В новом документе говорится об особом статусе диалога между католиками и евреями, принципиально отличном от диалога церкви с другими мировыми религиями. Данное отличие связывается с еврейскими корнями самого христианства, а суть его состоит в том, что теперь католики признают, что евреи могут «спастись» в рамках иудаизма и поэтому «евреев не надо спасать», навязывая им христианство. Таким образом, был убран первый камень преткновения, и снимается напряжение между нашими религиями.
Ватикан провозглашает: «В братском диалоге евреи и католики должны все лучше изучать и узнавать друг друга, примиряться друг с другом, совместно трудиться на благо справедливости, мира и защиты творения, действенно бороться против всякой формы антисемитизма. Они призваны укреплять сотрудничество в гуманитарной сфере… и стать благословением для всего мира».
В ответ на это группой влиятельных ортодоксальных раввинов было опубликовано встречное письмо, приветствующее возможность диалога и партнерства. Раввины пишут: «Мы признаем, что христианство — не случайность и не ошибка, но плод Б-жьей воли и дар для народов мира… Мы можем признать непрестанную конструктивную ценность христианства в качестве нашего партнера».
Это событие мы должны приветствовать и порадоваться за возможность новых перспектив в наших отношениях.

А ведь могли не разрешить! Сразу после революции объявили рождественскую елку идеологически чуждой. Но в 1935 вмешались небеса, и сам товарищ Постышев заклеймил этих левых загибщиков, которые определили правильное детское развлечение как буржуазную затею. У елки заменили Вифлеемскую звезду на пролетарскую и перевели из рождественской в статус советской.

Так нам подарили замечательный праздник первый и единственный, чтобы не с плакатами на демонстрацию да под бравурные марши и здравицы в честь руководящей и направляющей. Просто партия чуть-чуть отошла в сторону и разрешила трудящимся проявить себя, как бы теперь сказали в логистике события. И мы преуспели. Даже в тяжелые времена, когда, на полках магазинов в декабре красовались только пирамиды частика в томате, наши ЗИЛы, МИНСКи и САРАТОВы с трудом закрывали свои двери переполненные праздничными яствами. А в тучные нефтедолларовые семидесятые, приходилось задействовать еще и альтернативные возможности – например авоськи за морозными стеклами. Но королевой праздника всегда была и будет елка – для нее даже любимый бабушкин фикус с радостью отступал на запасные позиции. А это моя единственная елочная игрушка из советской  жизни!

Ей, по скромным подсчетам лет пятьдесят пять. Помните: "На часах уже двенадцать без пяти!" Именно после оглушительного успеха "Карнавальной ночи" появились эти стеклянные часы. Выпустили их великое множество, есть и современные реплики. Но это оригинал. Игрушка даже значится в каталоге "Елочные украшения. 1900-1970 под номером 877. Верю на слово одному из сетевых магазинов – сама не проверяла. Все остальные стеклянные, мягкие и картонные игрушки перекочевали к друзьям и соседям. С особой грустью вспоминаю позитивное солнышко

Лесную избушку 

Картонных зверюшек

И фонарики с надписью Пекин

Зато появились новые украшения, ставшие одновременно и сувенирами: шар из Евро-Диснейленда

Шар из лондонского универмага "Харродс"

И буквально на днях пришел с амазона фарфоровый колокольчик со знакомыми розами от Royal Albert.

Дед Мороз, а его роль выполняет Санта из маленького немецкого городка рад встрече со Снегурочкой из Санкт-Петербурга.

И обрамляют этот интернационал разноцветные огоньки из Тайваня.

А на работе в ведре настоящие сосновые ветки, и коллеги почти без вопросов фотографируют этот принесенный нами атрибут вечного праздника из детства. 

Рекомендую этот фильм. Давно уже не досматривала фильмы до финала...

Трейлер

Рецензия
Фильм он-лайн
Хосс необыкновенна. Впрочем, это можно было еще заметить, лишь увидев ее лицо в 5-м сезоне "Homeland" (роль второго плана)