Я ищу небольшую программку, желательно написанную на Access  для составления домашнего сборника кулинарных рецептов. Чтобы был возможен поиск по полям, например: задаёшь ингредиенты, а она выдает список подходящих рецептов. 

Интерфейс  хорошо бы на английском (программы, написанные с русским интерфейсом, у меня на компе часто выдают крякозябры), но тексты хочу заполнять на русском. 

Всё, что до сих пор находил, не подходит под вышеуказанное. Идеально, написать самому, но учить Access для этого не очень хочется.

Может кто-нибудь сталкивался с подобной программой?

После того, как дружно и с лидерами партий, и с Ксенией Светловой, отбомбили Новый 2016 год. Старый кто-нибудь отмечает? Любопытство, праздное.

Неофициальный праздник у народов бывшей Российской империи и других стран, где государство меняло летосчисление. В России праздник появился с 1918 года, в связи с введением в России григорианского календаря.

125 лет со дня рождения Осипа Мандельштама, великого, сумасшедшего, неоцененного еврея - гения русской поэзии, жертвы сталинской мясорубки.
Не хочу вспоминать его потерявшим разум от голода и страха, умирающим голым на лагерном бетонном полу.
И стихи его про то, как мы живем, под собою не чуя страны, тоже не справедливо поминать каждый раз.
Осип Мандельштам вовсе не стремился быть оппозиционером или героем, он оставил множество кристалльно чистых, точно  безошибочно выверенных поэтических строк, к образности и емкости которых до сих пор, спустя век, мало кто из русских поэтов  приблизился.

Вспомним же Мандельштама Серебряного века  из поэтического кружка Иванова, друга Гумилева, Ахматовой, Лозинского.
Анна Андреевна Ахматова несколько лет на закате своей жизни пыталась писать воспоминания о Мандельштаме. Лучше ее все равно никто уже не скажет.

 

    Что-то в этом роде было и с Мандельштамом (который, конечно, все мои стихи знал), но по-другому. Он вспоминать не умел, вернее, это был у него какой-то иной процесс, названия которому сейчас не подберу, но который, несомненно, близок к творчеству. (Пример - Петербург в "Шуме времени", увиденный сияющими глазами пятилетнего ребенка.)
    Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседах был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторился или пускал заигранные пластинки. С необычайной легкостью О.Э. выучивал языки. "Божественную комедию" читал наизусть страницами по-итальянски. Незадолго до смерти просил Надю выучить его английскому языку, которого совсем не знал. О стихах говорил ослепительно пристрастно и иногда бывал чудовищно несправедлив, например, к Блоку. О Пастернаке говорил: "Я так много думал о нем, что даже устал" и "Я уверен, что он не прочел ни одной моей строчки" [Будущее показало, что он был прав (см. автобиографию Пастернака, где он пишет, что в свое время не оценил четырех поэтов: Гумилева, Хлебникова, Багрицкого и Мандельштама). - Примечание А.А.Ахматовой]; о Марине: "Я антицветаевец".
    В музыке О. был дома, а это крайне редкое свойство. Больше всего на свете боялся собственной немоты, называя ее удушьем. Когда она настигала его, он метался в ужасе и придумывал какие-то нелепые причины для объяснения этого бедствия. Вторым и частым его огорчением были читатели. Ему постоянно казалось, что его любят не те, кто надо. Он хорошо знал и помнил чужие стихи, часто влюблялся в отдельные строчки. Например:

На грязь, горячую от топота коней,
Ложится белая одежда брата - Снега..."

   (Я помню это только с его голоса. Чье это?) Легко запоминал прочитанное ему. Любил говорить про что-то, что называл своим "истуканством". И

ногда, желая меня потешить, рассказывал какие-то милые пустяки. Например, стих Малларме: "La jeune mere allaitant son enfant" будто в ранней юности перевел так: "И молодая мать кормящая со сна". Смешили мы друг друга так, что падали на поющий всеми пружинами диван на "Тучке" и хохотали до обморочного состояния, как кондитерские девушки в "Улиссе" Джойса
    Я познакомилась с О. Мандельштамом на "Башне" Вячеслава Иванова весной 1911 года. Тогда он был худощавым мальчиком с ландышем в петлице, с высоко закинутой головой, с ресницами в полщеки. Второй раз я видела его у Толстых на Старо-Невском, он не узнал меня, и А(лексей) Н(иколаевич) стал его расспрашивать, какая жена у Гумилева, и он показал руками, какая на мне была большая, шляпа. Я испугалась, что произойдет что-то непоправимое, и назвала себя.
    Это был мой первый Мандельштам, автор зеленого "Камня" (изд. "Акмэ") с такой надписью: "Анне Ахматовой - вспышки сознания в беспамятстве дней. Почтительно - Автор".
    Со свойственной ему прелестной самоиронией Осип любил рассказывать, как старый еврей - хозяин типографии, где печатался "Камень", - поздравляя его с выходом книги, подал ему руку и сказал: "Молодой человек, вы будете писать все лучше и лучше".

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930 г.

Небольшой городок, если не сказать посёлок, Оберндорф-ин-Тироль служил нам собственно только спальным районом. Именно здесь располагалась вторая (и последняя) гостиница нашего путешествия. Покидали мы её рано утром и возвращались соответственно поздно вечером, уставшие но полные впечатлениями от всего увиденного за день. На сам городок времени и сил уже не хватало, так что покажу вам всего несколько снимков местных пансионов и гостинец, которые в основном сосредоточены вокруг главной улицы посёлка- ну и конечно чудесные виды Китцбюэльских Альп с ними в придачу. Но сначала небольшой вопрос - почти в каждом австрийском городке стоят вот такие высокие деревянные столбы, с зелёной ёлочкой на верхушке - кто то знает для чего и что это обозначает?

А это наш гостиничный номер, даже с балконом, на котором прохлаждаться просто не было времени.

Всё конечно служит прежде всего для туристов-особенно учитывая то обстоятельство, что от Оберндорфа до знаменитого Кицбюэля всего 6 километров (или один переезд на электричке). 

А окружающие вокруг виды настолько живописны, что надеюсь что даже мои неумелые фотографии сего обстоятельства не испортят.

Кстати, есть и небольшая горная речушка которая, конечно, только добавляет колорит.

 На этом собственно говоря и можно было бы закончить этот пост, если бы не одна очень интересная история, на которую я натолкнулся работая над ним. Дело в том что само название Оберндорф довольно популярно в Австрии (да и в Германии тоже). И совсем недалеко от нашего городка находится Оберндорф-бай-Зальцбург, и знаменит он тем что именно там была создана и впервые прозвучала знаменитая рождественская песня "Тихая ночь, Святая ночь". И так как теперь мы находимся в самые что ни на есть рождественские времена, и учитывая что про сам Зальцбург я конечно ещё расскажу, думаю будет вполне допустимо если здесь я приведу и эту историю. Хотя она вроде и касается совсем другого городка, но и он ведь находится в Тироле (тем более что  долгое время эта песня считалась тирольской народной неизвестного происхождения). Да и связь с нашей страной, которую я постоянно ищу по всей Европе, здесь заметно прослеживается.

Тихая ночь

Татьяна Варламова, Светлана Обухова 

...Когда кто-то постучал к нему в дверь, Йозеф Мор, викарий церкви Святого Николая в альпийской деревушке Оберндорф, готовил проповедь к Рождественскому богослужению — был Сочельник 1818 года. В мороз, по глубокому снегу к нему пришла женщина и рассказала, что жена угольщика, самого бедного человека в деревне, родила, но она очень слаба и просит священника прийти, чтобы окрестить ребёнка. Йозеф Мор быстро собрался...

В скромном доме на простой, кое-как сколоченной кровати лежала женщина, лицо её было юно и нежно, глаза сияли от радости и любви. Она, улыбаясь, прижимала к себе младенца, словно старалась защитить его ото всех будущих бед. Вифлеем, Иосиф и Мария, Младенец в яслях, согретый дыханием животных, — отец Йозеф словно стал свидетелем евангельской истории, которая повторялась на его глазах!.. Он окрестил дитя, благословил семью и вернулся к себе. Но сцена в доме угольщика так тронула его сердце, что на бумагу, под набросками проповеди, сами собой полились слова:

Ночь тиха, ночь свята,
Люди спят, даль чиста... 

Утром Йозеф Мор показал стихи Францу Груберу, деревенскому органисту и учителю пения. Тот, растроганный не меньше, сел и написал к ним мелодию, и в тот же день «Тихая ночь» прозвучала в храме.

...Лишь в пещере свеча горит;
Там святая чета не спит,
В яслях дремлет Дитя... 

С тех пор в рождественские дни её поют на разных языках и в разных странах — и она возвращает в души мир и свет; суета и хлопоты будто растворяются в ангельском пении. Музыкальные энциклопедии даже называют эту песню «международным рождественским гимном» и ещё объясняют, что история её создания всего лишь легенда, одна из легенд. Другая, например, рассказывает так...

В тот же морозный декабрь 1818 года отец Йозеф в отчаянии пытался придумать, как спасти Рождество: накануне обнаружилось, что мыши прогрызли мехи церковного органа. О том, чтобы послать за мастером, не могло быть и речи, а как служить праздничную мессу без музыки?..

Нужна красивая торжественная песня, которую можно исполнить а капелла! Но где найти поэта, когда до Рождества считаные часы?! Викарию ничего не оставалось, как самому написать несколько четверостиший. Сочинить же музыку он никак не мог... К счастью, у Мора был друг Франц Грубер, учитель и органист, живший в соседнем городке. Скорее к нему!

Рождественское чудо, которого все так ждали, пришло — на праздничной мессе под волшебную мелодию прозвучали простые, проникновенные слова...

Ночь тиха, ночь свята,
Счастья ждут все сердца...
И с улыбкой Младенец глядит,
Взгляд его о любви говорит
И сияет красой...

В 1831 году «Тихая ночь» появилась в немецких песенных сборниках с пометкой «авторы текста и музыки неизвестны». Мы бы так и не узнали их имён, если бы не прусский король Фридрих Вильгельм IV, которому очень полюбились музыка и слова. Он дал указ разыскать авторов. Только как?! Оба были маленькими, скромными, неприметными людьми. Поиски продолжались целый год, и если бы не рождественское чудо...

В 1854 году хор Зальцбурга готовился к Рождеству. На репетиции директор хора отчитывал юного Феликса Грубера за неправильное исполнение песни. На что юноша ответил, что поёт так, как научил его отец, а он лучше всех знает, как нужно петь «Тихую ночь», потому что сам её написал...

Так ли всё было или это тоже легенда — этого мы, наверное, уже никогда не узнаем... Но в рождественское время, когда среди мириад звёзд мы ищем свою единственную Звезду Волхвов; когда благодарим Небо за Свет и за счастье жить; когда мечтаем о самом сокровенном, — в это время хочется верить легендам. И впустить в сердце не просто надежду на чудо, но уверенность, что чудеса случаются и обязательно приходят туда, где их творят!

источник 

Заодно поздравляю всех православных с наступающим праздником!

Современное фото тель-авивского стрелка, только сегодня было выпущено полицией и шабаком в СМИ. Вооружён и опасен!