Как сделать археологию интересной для всех? Как рассказать о том, что мед – основа экономики, пусть и давней? Выставка для сладкоежек, любителей археологии, истории и спорщиков. «Мёд царей» – так назвали новую выставку в МУЗА – в Музее Эрец-Исраэль. Мёд – потому что кураторам надо было как-то объединить в одной экспозиции археологические находки из древнего города Рехова. А «царский» – потому как речь на выставке идет о временах Израильского царства 11-9 веков до нашей эры. Об исторических фактах и датах спорить не будем – не о них пока речь, так что оставим в стороне сомнения в историчности. А речь о том, что археологи сделали открытие в долине Бейт-Шеан, доказывающее, что 3000 лет назад на территории Эрец-Исраэль уже занимались пчеловодством для производства меда.

Как хорошо, что тогда не было всё изобличающих в области потребительства программ телевидения и потому  никто не сомневался в том, что мёд - это мёд, то есть  сладкий, питательный, полезный и целебный продукт. И потому пчеловодство было делом почетным и весьма экономически прибыльным.

Выставка «Мёд царей», открытая для публики с начала января 2016 года, рассказывает о жизни древнего города Рехов, существовавшего в Израильском царстве в 11-9 веках до нашей эры. В ходе раскопок в долине Бейт-Шеан обнаружили, что в центре Рехова находилась пасека из 180 ульев. Это открытие сделала группа ученых-археологов под руководством профессора Амихая Мазара из Еврейского университета в Иерусалиме. Среди прочих археологических достижений, группе удалось извлечь из раскопок ульи, а в них - соты с остатками анталийских пчел, которые, по всей видимости, были завезены в Эрец-Исраэль из Турции. Эти пчелы отличались от распространенных в тогдашних наших краях сирийских пчел. Раскопанная пасека на кургане Тель-Рехов датируется примерно 900 г. до н.э. И это единственный подобный объект такого рода из когда-либо найденных в археологических раскопках в Израиле. То, что остатки пчел, найденные в обугленных сотах были определены как анатолийские пчелы, - доказательство возможного существования сложных торговых отношений между Анатолией и севером Эрец-Исраэль в то время. Пасека, которая действовала в Рехов почти 3000 лет назад, доказывает, что библейский термин «мёд» был не просто финиковым сиропом, как это часто считается, но пчелиным мёдом – и не только найденным в природе, но мёдом, как результатом продукта окультуренного пчеловодства. Эти уникальные и беспрецедентные открытия превратили Тель-Рехов в одно из самых важных мест в изучении древнего Израиля 10-го 9-го века до нашей эры. По оценкам специалистов, каждый улей вырабатывал 3-5 кг меда, а 100 ульев – около полутоны меда, что существенно превышало потребности населения Рехова. Кроме меда, из ульев добывался воск: сто ульев давали 50-70 килограмм этого вещества. Скорее всего, воск в те времена использовался при литье металлов. Археологи и историки считают, что пчеловодство было одной из центральных отраслей экономики во времена Первого храма и доказывают это на выставке, рассказывающей о жизни Рехова через различные находки: печи, посуду, фарфоровые жертвенники, статуэтки людей и животных, религиозную символику, печати и прочее.

Куратор выставки д-р Ирит Ципер говорит: «Привоз пчел из других стран и создание огромной пасеки по производству меда и воска, безусловно, требовали немалых знаний, опыта и поддержки тогдашних местной или центральной власти. Среди находок археологов есть кувшин с надписью на иврите «шель Немеши». Возможно, речь идет о членах большого семейства царя Йягу бен Йегошофата Немеши – одной из состоятельных семей Рехова. При раскопках Рехова был также найден жертвенник, в центре которого сохранилось изображение обнаженной ханаанейской богини. Скорее всего, древние жители Рехова приносили жертвы  для лучшего мёда и успешной им торговли. Исследователи нашли признаки присутствия большой ханаанейской общины в городе, что и объясняет наличие языческой символики. Известно, что ханаанейцы постепенно принимали иудаизм и ассимилировались среди евреев. Среди археологических находок – печати с известными в те времена именами и фамилиями, проливающие свет на историю Эрец-Исраэль в 10 и 9 веках до нашей эры».

Основные раскопки кургана Тель-Рехов в долине Бейт-Шеан проходили в период между 1997 и 2012 годами. В основном этими раскопками  руководили археологи Еврейского университета в Иерусалиме под руководством профессора Амихая Мазара. Первые поселения на Тель-Рехов относятся к позднему период бронзового века, но наиболее интересные находки датируются периодом железного века IIA – то есть 10-9 веками до нашей эры, периодом Израильского царства до возникновения Северного царства и времен правления династии Иеху (Ииуя). Многочисленные свидетельства богатой материальной культуры этого периода, найденные в Тель-Рехов - это свидетельства и пристрастий ханаанейского населения и культурного и политического влияния Израильского царства, и уникальных аспектов местной архитектуры и культовых практик. Отличительной особенностью городов того времени было использование глиняных кирпичей в сочетании с деревянными балками стен и деревянными полами. Каждое здание было уникальным в архитектурном плане, как и найденные святилища, как и предметы из раскопок, многие из которых интригуют зрителей на выставке.

Выставка «Мёд царей» продлится до 30 октября 2016 года. Куратор выставки – д-р Ирит Циффер. Выставка «Мёд царей» продолжится до 30 октября 2016 года. Музей предлагает посетителям принять участие в экскурсиях, лекциях и мероприятиях для детей на тему пчеловодства.
Дополнительная информация на сайте: www.eretzmuseum.org.il
Часы работы МУЗА - Музея «Эрец-Исраэль»: воскресенье, понедельник, вторник, среда - с 10.00 до 16.00; четверг - с 10.00 до 20.00; пятница – с 10.00 до 14.00, суббота – с 10-00 до 16-00. Телефон для справок - 03-6415244.
Вход детям до 18 лет – бесплатный. Дети до 13 лет – в сопровождении взрослых. Для жителей Тель-Авива – скидка.
Адрес музея: Тель-Авив, Рамат-Авив, ул. Хаим Леванон, 2.

Михаль Сонкина. Все фотографии предоставлены Управлением древностей Израиля и пресс-отделом МУЗА

Что бы такого съесть, чтобы похудеть? Ни-че-го! Вопрос - шуточный, а ответ серьезный. Нет никакой волшебной пилюльки, которая бы после бочки варенья и корзины печенья - рраз! и убрала набранные килограммы. Пилюльки нет, а процедура есть. Называется CLATUU (клату).
Криолиполиз  -  сравнительно новая (официальная дата рождения - 2008 год)  высокотехнологичная методика коррекции фигуры и устранения жировых отложений без операции. В ее основе лежит чувствительность жировых клеток к воздействию холода: "контролируемое неинвазивное местное охлаждение жировой прослойки." - по-научному.  лительное (в течение 1 часа) охлаждение жировых клеток вызывает их гибель, причем окружающие ткани не страдают. Это связано с избирательной чувствительностью жировых клеток к холоду, так называемым парадоксом белой жировой ткани. Метод был разработан гарвардскими учеными Роксом Андерсоном и Дитером Манштейном и считается нехирургической альтернативой липосакции. Криолиполиз позволяет сократить объем жировой складки, измеряемой предварительно специальным инструментом, до 40%. Если в сантиметрах – то  минус 4.5 см за 1 процедуру. Максимальный эффект наступает через 3 месяца. Так что, если у вас запланированы торжества на апрель, пора подумать о стройной талии . особенно хорошо данный метод  подходит для того, чтобы избавиться от локальных жировых отложений в области живота, бедер и галифе. В Израиле первый криолиполизный аппарат CLATUU появился в клинике доктора Эльман.
Лично я еще не успела опробовать - присматриваюсь Но пример пары подружек , гордящихся  плоским животиком и постройневшими бедрами, вдохновляет. К слову, сама доктор Эльман тоже прошла процедуру CLATUU и зримо уменьшилась в объемах.

Весь блог здесь или здесь  

Художник-татарин написал 10-метровую картину о Холокосте.

«Я пришел за советом к мулле. Мулла сказал: иди к раввину!»

– Эта картина называется «Реквием Холокосту», – рассказывает Вагиз Адизянович Адельшин, 76-летний петербургский художник, татарин по национальности. – Слева оркестр заключенных. Их заставляли играть в то время, когда пытали и мучили других евреев. Потом всех музыкантов расстреляли. В центре картины – восстание в Варшавском гетто. На заднем плане – поезда, доставлявшие евреев в концлагеря. Вагиз Адельшин готовил эту картину около 4 лет. А как закончил – начался кошмар. 

Как вышло, что татарин, мусульманин, так проникся трагедией еврейского народа? Все началось с рассказа польской дамы.

Источник

    Но перед самым отъездом из Израиля я получила чрезвычайно неприятное сообщение. Арабским террористам удалось "убедить" австрийское правительство закрыть транзитный лагерь Еврейского Агентства в замке Шенау, неподалеку от Вены. В течение ряда лет Шенау был необходимой остановкой на полпути из Советского Союза в Израиль. Но прежде чем рассказывать историю о том, как уступили шантажу и что я пыталась этому противопоставить, я хочу объяснить, как функционировал Шенау. Как теперь известно уже многим, храбрые советские евреи, отважившиеся подать заявление на выезд в Израиль, как правило, ждут разрешения годами. И когда его, наконец, дают, то никакого предварительного извещения не бывает. Приходит повестка, что получатель должен выехать из СССР в течение недели, или, самое большое, десяти дней. Были, разумеется, и исключения: некоторым евреям говорилось, что если они хотят уехать, то они должны сделать это в течение нескольких часов. Но обычно будущим эмигрантам дается несколько дней на сборы и они должны за это время: уложить, провести через таможенный досмотр и отправить то, что им разрешается увезти в Израиль; купить билеты; отказаться от советского гражданства... И еще пройти через кучу формальностей, да еще найти время, чтобы попрощаться с людьми, с которыми уже, вероятно, не придется встретиться никогда в жизни. Обычные эмигранты из других стран уезжают не так; это бесчеловечно и непорядочно - но только так, лишь как высылаемые преступники, могут советские евреи покинуть Советский Союз.

Первая остановка поезда, который увозит их на свободу - обычно через Прагу, - маленькая станция на границе Чехословакии и Австрии, где австрийские власти тут же на месте ставят транзитные визы, дающие возможность эмигрантам въехать в свободный мир, а представителям Еврейского Агентства, встречающим эмигрантов в Австрии, дающие возможность узнать имена и число евреев в данном поезде. От границы поезда - со специальными купе для еврейских эмигрантов - направляются в Вену, где уже ждут автобусы, чтобы отвезти эмигрантов в транзитный лагерь. Шенау, маленький белый замок, нанятый Еврейским Агентством у австрийской графини, был не просто местом, где эмигранты могли отдохнуть и понять, что они находятся, наконец, на пути в еврейское государство. Это было место, где эмигранты, измученные и растерянные, получали первую информацию об Израиле; там выяснялись их профессии, там они получали самую первичную подготовку к новой жизни в новой стране.

Никто не задерживался в Шенау надолго. Обычные средние эмигрантские семьи проводили там два-три дня перед тем как автобус доставлял их в аэропорт, откуда на самолетах Эл-Ал они прибывали к нам, усталые, но счастливые. За год перед тем я побывала в Шенау, видела своими глазами, в каком физическом и душевном состоянии прибывали из Советского Союза эти люди, и поняла, до чего необходимо это преддверие свободы. Знала я и то, что у советских евреев нет другого пути, кроме пути через Австрию, и знала, что для миллионов евреев, все еще находящихся в Советском Союзе, Шенау - символ свободы и надежды.

Но и арабские террористы все это знали тоже, и в конце сентября 1973 года два бандита ворвались в поезд, когда он пересек австрийскую границу, захватили семерых советских евреев, в том числе семидесятилетнего старика, больную женщину и трехлетнего ребенка, и нагло известили австрийское правительство, что если оно немедленно не прекратит оказывать помощь советским евреям-эмигрантам и не закроет Шенау, то не только будут убиты заложники, но и жестокие репрессалии будут приняты против Австрии. К нашему изумлению и ужасу, австрийское правительство, возглавляемое канцлером Бруно Крайским, тут же уступило, к восторгу обоих бандитов (немедленно переправленных в Ливию) и всей арабской прессы, которая с плохо сдерживаемым ликованием расписывала "успешный удар, нанесенный коммандос по эмиграции русских евреев в Израиль".

Я знала Крайского давно и довольно хорошо. Он несколько лет был министром иностранных дел Австрии и мы встречались в Объединенных Нациях. Он также был социалистом, и последний раз я его видела на съезде Социалистического интернационала в Вене за два года перед тем. Помню, я как-то пригласила его приехать в Израиль, и он начал экать и мекать и имел при этом очень несчастный вид. "Я понимаю, что вы хотите сказать, - догадалась я. - Вы хотите сказать, что если ехать в Израиль, то перед этим вам надо поехать в Египет и другие арабские страны. Пожалуйста. Мы не имеем ничего против, пусть каждый едет сначала туда, а потом сюда - но приезжайте к нам!" Я увидела, что ему стало гораздо легче, когда я все это сказала за него.

"Хорошо, я приеду", - сказал он. Он приехал. Как еврей господин Крайский не проявил к Израилю никакого интереса, хотя в 1974 году и посетил нашу страну в качестве главы делегации европейских социалистических лидеров.

В Австрии было много социалистов, евреев и неевреев, с которыми у нас были гораздо более близкие отношения. Но я хотела поговорить с Крайским, лично объяснить ему, что значит закрыть Шенау и каковы будут последствия не только для Австрии, но и для русских евреев. Я попросила нашего посла в Вене выяснить, могу ли я встретиться с Крайским по дороге в Страсбург.

Для вящей справедливости надо отметить, что хоть, по-моему, уступать террористам вообще непростительно, решение Австрии не было совсем уж неразумным. Во-первых, Шенау стал уж слишком хорошо известен, хотя мы все очень старались отбить у посетителей охоту туда ходить, а у прессы - охоту писать о нем слишком часто, потому что слухи о том, что террористы готовят нападение на Шенау, никогда не прекращались. Служба безопасности в Австрии была в самом деле хорошо поставлена: каждый поезд встречали; каждый автобус с эмигрантами по дороге в Шенау имел сопровождающих и эскорт; сам замок хорошо охранялся. Австрийцы прекрасно и эффективно нам помогали. Но если сейчас закрыть Шенау, то любое место, которое нам вместо него предоставят, окажется под угрозой такого же шантажа. Мне казалось, что если мне удастся обсудить все это с Крайским, то, может быть, удастся его переубедить. Я напряженно ждала ответа. В конце концов, мне сообщили, что Крайский не сможет встретиться со мной, когда я буду по дороге в Страсбург, но сможет встретиться со мной, когда я поеду обратно.

Я приготовила речь для выступления на Европейском совете, в которой благодарила Совет в целом и отдельные парламенты и политические партии Европы за то, что они подняли голос в поддержку требования разрешить эмиграцию советским евреям; я касалась и разных других вопросов, в частности - отказа арабских государств от переговоров с нами и перспектив еврейско-арабского сосуществования, как мы себе его представляли. Речь кончалась призывом помочь Ближнему Востоку "превзойти тот образец, который явил нам Европейский парламент", и цитатой из Жана Моннэ, великого европейского государственного деятеля: "Мир зависит не только от договоров и заверений. В основном он зависит от создания таких условий, которые, хоть и не меняют человеческую природу, по крайней мере, направляют поведение людей по отношению друг к другу в сторону миролюбия". Эти слова, считала я, лучше всего выражают то, чего Израиль хочет от арабов - и от остального мира.

Но когда я приехала в Страсбург, мне стало ясно, что читать эту речь - глупо. Теперь у меня были более срочные сообщения.

- Речь моя написана, - сказала я. - Вероятно, она лежит перед вами. Но в последнюю минуту я решила не помещать между вами и мной бумагу, на которой она написана, особенно в свете того, что произошло в последние два-три дня.

И я заговорила о решении австрийского правительства.

"Провалившись в Израиле, арабские организации при поддержке арабских правительств перенесли террор в Европу... Я понимаю чувства премьер-министра и других членов его кабинета, которые говорят: "Этот конфликт не имеет к нам никакого отношения. Почему это для подобных действий была избрана наша территория?" Я понимаю, что правительство может прийти к заключению, что единственное средство освободиться от этой напасти - сделать свою страну недоступной или для евреев (и, стало быть, для израильтян), или для террористов. Каждое государство сейчас стоит перед таким выбором... Но нельзя идти на сделку с террористами. В Вене впервые правительство пошло на соглашение с террористами. Основной принцип свободы передвижения для людей - во всяком случае для евреев - оказался под вопросом, что само по себе большая победа для терроризма и террористов. Поверьте, мы глубоко благодарны австрийскому правительству за все, что оно сделало для десятков тысяч евреев, проехавших через Австрию из Польши, Румынии и Советского Союза. Но если оно, вместо того, чтобы разделаться с терроризмом, решило отпускать террористов на свободу и предоставить им то, чего они хотят, то тем самым оно поставило на повестку дня вопрос: может ли любая страна позволить себе предоставить евреям право транзита через свою территорию?.."

Я провела в Страсбурге два дня и приняла участие во всех завтраках и обедах; но думала я только о Шенау и, приехав в Вену, я прямо пошла в кабинет премьер-министра. Крайский перечислил причины, по которым его правительство капитулировало перед арабами, и спросил, почему это только Австрия должна отвечать за русских евреев? Почему не Голландия? Она тоже может стать транзитным пунктом для эмигрантов. Я сказала, что Голландия готова разделить с его страной это бремя. Но это зависит не от голландцев; это зависит от русских. А русские согласились выпускать евреев через Австрию. И тогда Крайский сказал то, чего я проглотить не могла. "Мы с вами принадлежим к двум разным мирам", - сказал он мне. При нормальных обстоятельствах я бы на этом прекратила разговор; но я была тут не ради себя, и мне пришлось его продолжать.

По вопросу о закрытии Шенау Крайский был непоколебим.

- Я не хочу отвечать за кровопролитие на австрийском вокзале, - повторял он. - Надо придумать что-нибудь другое.

- Но если вы закроете Шенау, вы дадите русским прекрасный повод не отпускать евреев. Они скажут: раз нет транзитных возможностей, мы не будем отпускать эмигрантов.

- С этим, - сказал Крайский, - я ничего поделать не могу. Пусть ваши люди принимают евреев сразу из поездов.

- Невозможно, - сказала я. - Ведь мы никогда не знаем, сколько в данном поезде людей. К тому же я не думаю, что безопаснее держать десятки людей на аэродроме в ожидании самолета Эл-Ал, который за ними прилетит.

Но я уже видела, что все бесполезно, что все мои разговоры ничего не могут изменить. Крайский прежде всего не желал неприятностей с арабами. Я поблагодарила его за прием и ушла.

Была назначена пресс-конференция, на которой я и Крайский должны были отвечать на вопросы. Но когда Крайский провел меня в комнату, где ожидали корреспонденты, и я их увидела, - я покачала головой.

- Нет, - сказала я, - мне нечего сказать прессе. Я сюда не войду.

Я и по сей день не знаю, отменил ли он пресс-конференцию или ответил на все вопросы сам; знаю только, что у меня было такое чувство, будто я наелась пепла и праха. "Мы с вами принадлежим к двум разным мирам". Снова и снова я вспоминала эти слова. Но, разумеется, я и не подозревала, что ожидает меня в Израиле.

                                                                        
Иегуда Авнер,работал в канцелярии пяти премьер-министров Израиля, включая Голду Меир и Менахема Бегина.«На виселицу еврейского террориста Бегина!» - кроваво-красная надпись на стене манчестерской синагоги встречает 17-летнего Иехуду Хаффнера августовским утром 1947 года. Накануне газеты сообщили, что по приказу Менахема Бегина, руководителя еврейской нелегальной организации «Иргун» в Палестине, были повешены два английских сержанта – в ответ на казнь двух захваченных властями еврейских подпольщиков. Английское общественное мнение взрывается от негодования, в самом Манчестере совершены попытки устроить погром в населенных евреями кварталах, а когда на следующий день Иехуда приходит в школу, одноклассник, отец которого служит в Палестине, накидывается на него с кулаками. В этот самый момент появляется учитель. Что происходит? – Ничего, сэр, - говорит Иехуда. – Как это ничего! – ярится его противник. – Этот босс Хаффнера, террорист Бегин вздернул двух наших сержантов, а следующим он повесит моего отца! – Я хочу, Хаффнер, - голос учителя исполнен презрения, - чтобы ты показал классу на карте, где именно зверствует твой мистер Бегин. – Он хватает Иехуду за шиворот и толкает его к карте: - Ну и где твоя Палестина? Да, верно. Ты же сионист, Хаффнер! Ребята, похож Хаффнер на сиониста? Ведь твоя мать из Румынии, и там тоже полно сионистов – я имею в виду террористов... Покажи-ка нам на карте, откуда она родом! – Унижение и отчаяние неожиданно для самого Иехуды пробуждают в нем чувство неудержимого гнева: Geh in drerd (Пошел ты в ад), сэр. – Это что еще такое? – Так называется ее деревня. – Учитель переспрашивает еще и еще, а Иехуда с удовольствием повторяет ругательство на идиш. – Несомненные латинские корни, - констатирует в результате антисемит, и урок заканчивается.
Иехуда Хаффнер и в самом деле был сионистом и входил в молодежную организацию «Бней Акива». Закончив школу, он отправился на ферму, где будущим переселенцам прививали навыки работы на земле, а в ноябре отбыл в Палестину на годичные курсы для молодых сионистских активистов. Автобус вез его по Иерусалиму, когда ветром прибило к стеклу листовку: «Восстаньте, евреи! Освободите свою Родину от английского угнетателя!» И символ «Иргуна» - винтовка и сжатый кулак. Автобус далее проезжает мимо полицейского участка, рядом с которым вывешено громадное объявление: «Разыскивается Менахем Бегин, живой или мертвый. За информацию, которая поможет его поймать, награда – ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ФУНТОВ!» Продолжение: В 2010 году Иехуда Авнер опубликовал книгу «Премьер-министры: лидеры Израиля с близкого расстояния» (The Prime Ministers: An Intimate Narrative of Israeli Leadership. By Yehuda Avner / The Toby Press, London-Jerusalem). Судьба обернулась так, что он долго проработал помощником четырех израильских премьеров: Леви Эшкола, Голды Меир, Ицхака Рабина и Менахема Бегина. «Я попытался воскресить здесь эпизоды, - пишет Авнер в предисловии, - которые иллюстрировали их реакцию во время максимального стресса, воссоздать некоторые незабываемые моменты доверительности и проиграть заново их отношения между собой и деловые взаимоотношения с президентами, премьер-министрами и другими высокопоставленными лицами...». И, как признает Авнер, он при этом не отказал себе в удовольствии олитературить, «без особенного насилия над правдой», события, о которых ведет рассказ. Кроме того, для полноты картины он разрабатывает также ситуации, в которых прямо не фигурировал, но которые уже описаны в исторической и мемуарной литературе. Поэтому для целей данной статьи нами отобраны только те эпизоды, очевидцем которых являлся Авнер лично, и по одному на каждого из главных героев его воспоминаний.
 

Демонстративный протест Голды Меир против капитуляции Бруно Крайского перед террористами заставил последнего искать альтернативные пути решения проблемы транзита советских евреев, ехавших в Израиль через Австрию.
Как справиться с террористической угрозой? И можно ли с ней справиться вообще? Пытаться договориться с ними – или не пытаться? Но тогда погибнут ни в чем не повинные люди. Возьмем, к примеру, дело Шенау. Эта позорная история стала примером капитуляции перед арабами европейской страны в 1973 году.
...В тот день депутаты Совета Европы принимали премьер-министра Израиля Голду Меир. 400 делегатов из разных стран с любопытством и интересом разглядывали пожилую женщину с трагическим еврейским лицом и тяжелым взглядом, которая приехала в Страсбург по приглашению СЕ, чтобы защищать здесь интересы Израиля.
Голда Меир обычно предпочитала импровизацию, но так как дипломатический протокол требовал представить речь заранее, выступление все же должно было быть подготовлено. Будучи референтом премьер-министра, я взялся за подготовку ее обращения к депутатам Совета Европы. Дело это было нелегкое. В ходе работы я отверг десяток, если не больше, версий, оставил в творческих порывах следы от зубов на шариковой ручке, перебрал дюжину различных вариантов обращения и, стремясь сделать текст как можно более ясным, выразительным и лаконичным, отправил в мусорную корзину пачку бумаги. В своем стремлении к красноречию я использовал многочисленные образы, аналогии и обороты и в конечном счете написал текст, который показался мне удобоваримым.
Обращение было отпечатано и представлено Голде. Текст был рассчитан на то, чтобы произвести максимальное впечатление на европейцев и добиться от них поддержки в борьбе за право советских евреев репатриироваться на историческую родину. Стержнем речи было библейское изречение «Отпусти народ мой!». Репатриация советских евреев увязывалась с урегулированием ближневосточного конфликта и просьбой к европейцам «сделать все, чтобы превратить Ближний Восток в модель мирного сосуществования, подобную той, что существует в современной Европе». В речи цитировались слова известного европейского политика Жана Моне, который сказал, что «мир зависит не только от соглашений и обещаний, но и от создания условий, которые пусть и не способны изменить человеческую природу в корне, но будут определять условия поведения людей по отношению друг к другу, с тем чтобы они могли жить в мире».
К моему удивлению и глубокому разочарованию Голда не произнесла ни слова из подготовленного мною с такими страданиями текста. Вместо этого она обвела достопочтенное собрание тяжелым пристальным взглядом, выдвинула вперед челюсть, что свидетельствовало о ее воинственном и непреклонном настрое, провела ладонями обеих рук по седым волосам и, размахивая написанной мною речью, едким тоном произнесла фразу, которая мне запомнилась на всю жизнь. «У меня в руках готовая речь, копии которой, как я полагаю, у вас перед глазами. Однако в последнюю минуту я решила не обращаться к написанному тексту и говорить с вами без протокола, а так, как чувствую. Я делаю это в свете того, что произошло за последние несколько дней в Австрии».
Голда Меир решила, что с учетом недавних событий в Австрии, произошедших прямо перед ее визитом в Страсбург, было бы абсурдом и даже идиотизмом придерживаться установленного протокола и выступать с речью перед европейскими депутатами, словно ничего не произошло.
Итак, что же произошло в Австрии? В то же время, когда Голда вылетала в Страсбург, поезд из Вены, в котором находились советские евреи, был захвачен двумя арабскими террористами в момент, когда состав пересекал австрийскую границу. Семеро евреев были взяты в заложники, в том числе 73-летний человек, больная женщина и трехлетний ребенок. Террористы выдвинули ультиматум: до тех пор пока австрийское правительство не закроет перевалочный пункт Сохнута в Шенау, они не только будут убивать заложников, но и превратят Австрию в мишень своих вылазок.
После захвата заложников кабинет министров Австрии во главе с канцлером Бруно Крайским собрался на экстренное совещание и... поспешно капитулировал. Крайский заявил, что перевалочный пункт Сохнута будет закрыт в ближайшем будущем, а террористы, после освобождения заложников, будут доставлены в аэропорт и оттуда беспрепятственно вылетят в Ливию.
Арабский мир не скрывал своего ликования, а взбешенная Голда Меир велела своим советникам организовать вылет из Страсбурга в Вену для встречи с Бруно Крайским, который, как мы помним, был, подобно ей, евреем и социалистом.
«После того, как арабские террористы не смогли превратить в ад жизнь евреев в Израиле, они начали совершать зверства против израильтян и евреев в Европе, при полной поддержке и участии арабских правительств», – заявила Голда тогда на Совете Европы.
Это замечание, вызвавшее оживленный гул в зале, содержало намек трагические события на Олимпиаде в Мюнхене, когда террористы захватили и хладнокровно убили 11 израильских атлетов, а правительство Германии вскоре выпустило на свободу убийц в обмен на освобождение похищенного самолета авиакомпании Lufthansa и находящихся в нем пассажиров.
«Конечно же, я хорошо понимаю ваши чувства, – не скрывая сарказма, заявила Голда. - Я прекрасно понимаю чувства премьер-министра европейской страны, который говорит: «Ради Бога, оставьте нас в покое! Воюйте себе на здоровье в вашей собственной стране, но почему мы должны страдать от этого?! Оставьте нас уже в покое, наконец!» Голос Голды звучал все громче и становился все более гневным. «Некоторые правительства, видимо, полагают, что единственный способ избавить себя от этой напасти состоит в том, чтобы вывести свои страны за пределы конфликта. То есть закрыть израильские представительства, сократить связи с Израилем и закрыть путь в Израиль евреям. Это их моральный выбор. Но такого рода выбор должно будет сделать каждое европейское правительство в наши дни», – заявила она.
Ее голос уже гремел, лицо налилось кровью, а кулаки рассекали воздух. «Европейским правительствам предстоит решить, каким путем им идти. Всем тем, кто ставит во главу угла закон и цивилизованные нормы, я могу посоветовать: не ведите дела с террористами, не пытайтесь умиротворить их. Любое правительство, которое пытается заключить сделку с террористами, навлекает на себя беду. В Вене демократическое европейское правительство пришло к решению заключить соглашение с террористами. И тем самым подвергло себя позору, ибо предало базисные законы демократии, базисные принципы свободы передвижения, свободу евреев покинуть Россию. Это была победа террора!» - заявила она.
Ее слова были встречены аплодисментами, и, покинув Страсбург, Голда вылетела в Вену, где ее уже ждал Крайский.
Бруно Крайский, 60-летний безупречно одетый, крупный человек в очках, встретил Голду уже в своем кабинете. Она хорошо знала его, сына богатого еврейского мануфактурщика из Вены. Голда протянула Крайскому руку, он, поклонившись, пожал ее, не сдвинувшись при этом ни на шаг.
— Садитесь, пожалуйста, г-жа премьер-министр, – произнес он формальным тоном.
— Благодарю вас, канцлер Крайский, – ответила Меир, заняв место в кресле напротив и поставив на пол черную кожаную сумочку. – Я думаю, вы знаете, почему я здесь.
— Полагаю, что знаю, - опять-таки формально, со скучающим видом ответил Крайский.
— Мы достаточно хорошо знаем друг друга, – мягко произнесло Голда.
— Да, действительно, – столь же безразлично ответил Крайский.
— Я знаю также, что, будучи евреем, вы никогда не проявляли никакого интереса к еврейскому государству. Я права?
— Вы правы. Я никогда не скрывал своего мнения, что сионизм не решает проблем, с которыми сталкиваются евреи.
— При этом мы признательны вашему правительству, которое сделало возможным транзит в Израиль тысяч советских евреев через австрийский пункт в Шенау, – дипломатично отозвалась Голда.
— Однако сейчас перевалочный пункт в Шенау превратился для нас в проблему, - с каменным лицом отреагировал Крайский.
— Какую именно?
— С момента своего возникновения он стал объектом террористической деятельности...
Голда оборвала его и, подавшись вперед всем телом, сказала:
— Г-н Крайский, если вы закроете Шенау, это никогда не закончится. В любом месте в Европе, куда будут доставляться советские евреи для их последующего переезда в Израиль, они станут мишенями для террористов.
— Но почему одна только Австрия должна нести это бремя? – с горечью бросил Крайский. – Почему не другие страны?
— Например?
— Например, голландцы. Переправляйте иммигрантов воздушным путем в Голландию. В конце концов, именно голландцы представляют вашу страну в России.
-
Это было правдой. С того момента, как Москва разорвала дипломатические отношения с Израилем после Шестидневной войны, именно Нидерланды представляли интересы Израиля в Москве.
— О, я уверена, что голландцы готовы взять на себя часть этого бремени и сделают все, что в их силах, – все больше раздражаясь, но пытаясь взять себя в руки, отреагировала Голда. – Тем не менее в настоящий момент они не могут этого сделать по независящим от них обстоятельствам. Это зависит только от русских, а русские ясно дали понять, что не позволят советским евреям покидать эту страну авиарейсами из Москвы. Если бы они согласились, нам вообще не нужен был бы транзитный пункт, и мы бы переправляли советских евреев прямыми рейсами из Москвы в Израиль. Единственный путь, на который они согласны, это железная дорога, и Австрия - единственная страна, которая согласилась предоставить евреям транзит.
— Тогда мы будем собирать ваших людей сразу же по их прибытии в Вену и отправлять их в аэропорт, откуда они смогут вылететь в Израиль, – жестко заявил Крайский.
— Это не получится по практическим соображениям. И вы, и я знаем, сколь изнурительна процедура выезда из России и как трудно получить разрешение на то, чтобы покинуть эту страну. Люди теряют работу, гражданство, живут в ожидании разрешения на выезд годами. Получив разрешение, они должны в течение недели собрать вещи, попрощаться со своими близкими и покинуть Советский Союз. Они уезжают без денег, без средств к существованию, с жалкими пожитками. Мы даже не знаем, каково количество репатриантов в поезде, идущем в Вену. Им необходим перевалочный пункт, место сбора. Нам необходим Шенау.
Канцлер Крайский положил локти на стол и, нервно разминая пальцы, взглянул прямо в глаза своей собеседнице.
— Г-жа Меир, гуманитарный долг Австрии требует от нас оказывать максимально возможную помощь беженцам. Но при этом я не могу подвергать риску свою страну. Я не хочу быть ответственным за любое кровопролитие, которое произойдет на австрийской земле.
— Разве противостоять шантажу террористов не является гуманитарным долгом, герр канцлер? – спросила Голда.
Ее слова, резкие и полные гнева, были похожи на объявление войны. Они положили начало короткой словесной дуэли, которая началась между двумя собеседниками.
— Австрия – маленькая страна. Это не великая держава, обладающая всеми необходимыми средствами, чтобы противостоять шантажу террористов. Наши возможности ограничены, – резко ответил Крайский.
— Я не согласна! Не может быть никаких сделок с террористами, ни при каких обстоятельствах и вне зависимости от размеров страны и ее возможностей. То, что вы делаете, только поощрит их к захвату заложников. Вы предаете еврейских репатриантов!
Канцлер сдвинул брови.
— Я не готов разговаривать в таком тоне, госпожа Меир, я не могу...
— Своими действиями вы открыли двери террору, - уже не пытаясь сдерживаться, бросила ему в лицо Голда. - Вы принесли позор Австрии после уже пережитого ею позора. Только что я вернулась с заседания Совета Европы в Страсбурге. Они почти единодушно осудили ваши действия. Только арабы расхваливают вас на все лады.
— Что ж, больше я ничего не могу сделать, – повысил свой голос австриец, не в силах при этом скрыть смущение. А затем, пожав плечами, добавил: – Увы, мы с вами принадлежим к разным мирам.
— К сожалению, так оно и есть, герр Крайский, – саркастически произнесла Голда. – Вы и я принадлежим к двум очень, очень разным мирам.
Она поднялась из-за стола, взяла свою сумочку и направилась к двери. В этот момент в комнату вошел советник канцлера, сообщивший, что журналисты уже собрались в соседней комнате для пресс-конференции.
Голда отрицательно мотнула головой, показывая, что в этой пресс-конференции нет никакого смысла и что ей не о чем говорить с журналистами. Ей было предельно ясно, что Крайский хотел сохранить хорошие отношения с арабами и ради этого готов был пойти на уступки террористам. В этом и заключалась вся его политика. Все было очень просто. Повернувшись, она сказала на иврите своим помощникам: «Я не хочу выступать с этим человеком. Он может говорить то, что сочтет нужным. Я еду в аэропорт».
Обратившись к самому Крайскому, она презрительно произнесла: «Я воздержусь от участия в пресс-конференции. Мне нечего сказать им. Я возвращаюсь домой». После этого, чтобы избежать вопросов журналистов, она вышла через другую дверь.
Спустя пять часов Голда Меир уже приземлилась в аэропорту имени Бен-Гуриона, где ее поджидали израильские журналисты, с нетерпением ожидавшие ответа на вопросы, как прошла встреча с депутатами Совета Европы, и особенно с австрийским канцлером. Голда была холодна и лаконична. «Я думаю, лучший способ описать нашу встречу с канцлером Крайским, это сказать, что он даже не удосужился предложить мне стакан воды», – пренебрежительно произнесла она.
Перевалочный пункт Шенау для репатриантов из бывшего Советского Союза был закрыт, но демонстративный протест Голды Меир и кампания возмущения, поднятая ею, не оставили Бруно Крайскому иного выхода, кроме как искать альтернативный вариант транзита советских евреев.
...Прошло несколько лет. В 1977 году партия Голды Меир проиграла на выборах Ликуду, Премьером стал Менахем Бегин. В один прекрасный день я шел на встречу с главой канцелярии Бегина Иехиэлем Кадишаем и столкнулся нос к носу со странного вида мужчиной в потрепанной выцветшей одежде, помятой фетровой шляпе и изодранном плаще. Лицо этого человека показалось мне знакомым, и, вглядевшись пристальнее, я узнал в нем торговца барахлом в центре Иерусалима, продающего свой хлам с передвижного лотка.
— Что здесь делает этот лоточник, – спросил я у подошедшего Иехиэля. – Ты его знаешь?
— Конечно! – ответил Иехиэль с невозмутимой миной на лице. – Его зовут Крайский.
— Какой Крайский? – с недоумением затряс я головой, поражаясь странному совпадению имен.
— Шауль Крайский, брат канцлера Австрии Бруно Крайского.
Я замер с открытым ртом, не в силах выговорить ни слова, не понимая, то ли Иехиэль шутит, то ли я участвую в каком-то непонятном мне сюрреалистическом представлении.
— Ты что, решил разыграть меня? – покосился я на него.
— Вовсе нет. Он живет здесь уже много лет. Наш премьер-министр периодически оказывает ему помощь. Этот человек – рьяный приверженец Бегина. Догони его и спроси сам, – также невозмутимо ответил Ихиэль.
Я последовал его совету и догнал торговца. Все, что сказал мне Иехиэль Кадишай, было чистой правдой – передо мной был брат канцлера Австрии Бруно Крайского...

Понравилась статья  Евгения Сатановского на сайте "Ilterrirory"

Мы всегда привыкли говорить, что Израиль - страна бедная природными ископаемыми, но зато гордится своими умами. Похоже, что вместо природных ресурсов в скважины закопали знаменитый еврейский ум...
Скоро опять в Турцию поедут израильтяне на песочке валяться, это еще полбеды, а вот так распорядиться неоспоримым преимуществом...
Обидно и жалко.

Израиль с газовыми месторождениями на шельфе вообще выглядит больше не как страна, разумно реализующая невесть откуда свалившееся на неё счастье, а как дурак, дорвавшийся до писаной торбы. Оно, конечно, звучит невежливо, но вежливость здесь неуместна.
 

Полный текст здесь