Готовить надо, когда вы сыты. Вдумчиво,неторопливо... Одна французская домохозяйка говорила:"Готовку надо начинать с бокала хорошего вина, ибо на кухню надо заходить в хорошем настроении. Иначе еда не будет вкусной."
Так что, прежде чем взяться за кочан капусты,налила себе холодного муската. Голубцы я не делала сто лет, а может даже и тыщу, но тут попался рецепт, где голубец скатывали сигарой ,а не нудно заворачивали конвертиком. Это решило дело. Правда рецепт  от одного израильского шефа  вызывал у меня сомнения -,   там в соус предлагалось выдавить сок из двух лимонов. Как-то мне не показалось. Потому ,пошуршав вирт-страницами, я сочинила некий микс.

Итак - полкило говяжьего фарша, щедро приправленого черным перцем грубого помола  (он  более душистый) и молотым кориандром (кузбарой). Меж тем пассеруем лук и натертую морковку. Рубим много зелени - петрушку и кинзу и 2 зубчика чеснока. Отвариваем рис до почти готовности. Капустные листья, по одному из рецептов готовила так - положила целый кочан в стоящую на огне кастрюлю с горячей водой. Верхние готовые снимаешь, остальные довариваются. Не очень удобно, так как отрывать листья от горячего кочана - не сильное удовольствие. Собираем начинку: фарш,спассерованные овощи,рис,зелень. Добавляем специй,вымешиваем до однородности. Скатываем голубец сигарой. Теперь,внимание - прежде чем выкладывать это в кастрюлю, я "сигары" слегка обжарила.  Подходящей большой кастрюли не нашлось, поэтому я  воспользовалась мультиваркой. В израильском рецепте предлагали дно выстлать ломтиками помидор, в русском - капустными листами. Я просто накидала остатки зелени. Выложила аккуратными слоями голубцы, залила соусом из баночных консервированных итальянских помидор, добавив  кетчупа и каплю воды, в которой варилась капуста. На плите по рецепту надо довести до кипения и варить на медленном огне 30 минут. В мультиварке я сделала на режиме "тушение" 40 минут (по их рецепту). Но что-то мне показалось недостаточно - доваривала еще 20 минут. Готовое блюдО  в тарелке залила 3% биойогуртом. Ням-ням!

Случайная фраза моего приятеля – "Моя мама работала на радио "Свобода", вывела меня на очень оригинального автора. Галина Айзенштадт всю жизнь, до приезда в Израиль, жила в Минске, работала в газетах "Знамя юности" и "Свободные новости", какой-то период - в БЕЛТА, а с 1990 года по по 2000-й сотрудничала с белорусской службой радио "Свобода". На титульном листе книги, подаренной Галине Василем Быковым, он назвал ее «Жанной Д’Арк белорусской журналистики». Публицистические заметки я пропустил (ну не "мой" этот жанр), но вот весь "голубиный" цикл меня покорил. Я не люблю голубей, но такого проникновения в голубиную жизнь, я еще не видел. Да и не о голубях все это... Прочитал на одном дыхании. Вот ссылки на сайт "Проза.ру".

http://www.proza.ru/2013/07/25/1173

http://www.proza.ru/2013/07/30/2018

http://www.proza.ru/2013/09/28/1769

http://www.proza.ru/2013/11/28/2215

http://www.proza.ru/2014/01/21/1548

http://www.proza.ru/2014/04/22/2040

http://www.proza.ru/2014/05/30/1378

http://www.proza.ru/2014/05/31/1064

http://www.proza.ru/2014/06/17/1655

http://www.proza.ru/2014/07/25/876

http://www.proza.ru/2014/08/19/1757

http://www.proza.ru/2015/03/05/1423

Поэт жив, пока читают его стихи. 18 октября  2013 года не стало одного из лучших современных поэтов. Андрей Ширяев  ушёл, его поэзия осталась. В ленте фейсбука, в других социальных сетях часто появляются его стихотворения. Его любят и читают по-прежнему, и невольно добавляешь к этой музыке стихов  невосполнимую боль утраты. Ему было 49 лет. Андрей не хотел превратиться в растение. Невозможно без слёз  читать его предсмертную записку, которую он оставил на своей странице в фейсбуке.

   Предсмертная записка  поэта Андрея  Ширяева

Мне пора.

Последняя книга дописана, вёрстка передана в добрые руки. Алина, Гиви, Вадим, дорогие мои, спасибо. И спасибо всем, кого я люблю и любил — это было самое прекрасное в жизни.

Просить прощения не стану; всегда считал: быть или не быть — личный выбор каждого.

Чтобы не оставлять места для домыслов, коротко объясню. В последнее время два инфаркта и инсульт на фоне диабета подарили мне массу неприятных ощущений. Из-за частичного паралича ходить, думать и работать становится труднее с каждым днём. Грядущее растительное существование — оно как-то совсем уж не по мне. Так что, действительно, пора.

(улыбается) Заодно проверю, что там, по другую сторону пепла. Может, и увидимся

Последнее стихотворение Андрея Ширяева:

***

Привычно доедать до последней крошки,

привычно доживать до финальных титров.

Сценарий жизни старой подвальной кошки

достоин девяти уссурийских тигров.

Сценарий лжи. Леплю куличи из ила,

тяну больное, путаясь в алфавите.

Честней, пока не поздно, разлить чернила,

и кинуть грош Харону, и встать, и выйти;

и вновь — по темноте за бессонным стражем,

в окраинном кинозале, в луче экранном,

где мир, подобно мне — короткометражен,

а я — всего лишь пепел над океаном.

ПАМЯТИ АНДРЕЯ ШИРЯЕВА

Мы – ничто и никто. Мы – обычный прах,

Пылинки в домне Вселенной и чёрный  пепел.

Как тебе там, Андрюша, на небесах?

Чище там воздух, скажи,  и сильней ли ветер?

Как тебе там поётся? Простор души

Больше не сжат телесною оболочкой,

И никогда не будет тебя душить

Боль, что стояла за каждой, за каждой строчкой…

Здесь всё по-старому. Первый за осень дождь

Мне оцарапал щёки, прошел по нервам,

Здесь всё по-старому. Те же зависть и ложь.

Мир не меняется. Это, Андрюша, скверно.

Мир, расколотый надвое –

Есть только –  свет и мрак

И удивляться надо ли,

Если внушает страх

Расколотый, перекопанный,

Солдатами перештопанный,

Политиками запачканный,

Аферами и подачками…

Мир, из под ног ускользающий,

В дымке вечерней тающий,

С вопросами и ответами,

Воспетый в стихах поэтами,

Всей мощью звучащих лир,

Безумный, безумный мир.

Что наши песни тут?

Книги, улыбки, чувства?

Может, прогнозы врут

И мир не убил искусство?

Там, с высоты, я знаю,

Андрюша, тебе  видней,

Как лебединая стая

вдруг  падает в ширь полей,

Как гаснут под утро звезды,

Как волны луну качают,

Как ветер, шальной и грозный,

Перины свои взбивает…

Ты там – мотылек, ты – волен,

Как ангел, крылами машешь,

За то, что тоски и боли

Испил роковую чашу…

***

Если тебе дан голос,

которым ты можешь петь –

Ты –  одинокий колос,

В степи ожидающий смерть,

Ты – одинокий парус

Средь тысяч чужих морей,

Ты – измеренье, градус

Всех на земле январей…

Птица далёкой выси,

Белый, измятый листок,

Где чувства твои и мысли

Таятся в просторе строк,

Сгусток вселенской боли,

Первой любви глоток,

Ветер в зелёном поле,

Бурный речной поток,

Солнечный день, ненастный,

Алых закатов нить…

Боже! Какое счастье

Всё это в себе вместить!

Инна Костяковская,

19.10.13.

Неудачливому актеру знаменитого театра снится сон: он назначен на роль Джульетты. Вскоре, впервые за долгие годы службы, режиссер вызывает его для важного разговора. Так начинаются полные юмора и печали приключения главного героя, в которых примут участие священники и режиссеры, журналисты и артисты, красивые женщины, олигархи и домашние коты.
Действие разворачивается в прославленном московском театре и в одном из православных храмов. За власть над публикой и паствой борются режиссер и священник. Мир театра - смешной и трагичный - в романе показан как символ современного общества: артистов поглощают тщеславие и жажда самореализации; журналисты заняты поиском чего угодно, кроме правды; священнослужитель плетет интриги и вступает в альянс с "сильными мира сего". Но в театре кипят и другие страсти: сюжетная основа книги - непредсказуемая и драматичная история любви. В "Театральной истории" сплетаются смелая социальная сатира и глубокий психологический анализ, яркий юмор и захватывающий сюжет. Роман Артура Соломонова актуален, как сегодняшние новости, но его герои в той же степени принадлежат литературе, в какой и жизни.

Артур Соломонов написал смешной, злой и нежный роман про театр, который он ненавидит с такой силой, на какую способна только любовь. Прочтите, не пожалеете!

Виктор Шендерович, писатель

 

«Театральная история» написана прекрасным, лёгким языком,  чуть похожим на язык Довлатова, и рассказывает смешную и грустную правду об изнанке актёрской профессии и театрального мира. Если Артур Соломонов и дальше будет двигаться в этом направлении, он может стать одним из моих любимых авторов.

Максим Виторган, актер, режиссер

Меня совершенно потряс образ неординарного, очень мощного режиссера Сильвестра Андреева. Потрясли и его слова: «личность актера нужно перемолоть, и только тогда герой, которого он играет, займет в нем, актере, подобающее место! Актера надо унизить, а хорошего актера раздавить».  Я знаю такого великого режиссера. Черты Сильвестра Андреева — хрестоматийные черты. Слава Богу, миловала судьба: те режиссеры, с которыми я работала, начиная с Галины Борисовны Волчек, никогда ни на мне, ни на моих партнерах, не шли такими страшными путями к природе страстей, бушующих в настоящем талантливом спектакле. Но… лично я сама терзала себя в отчаянном бессилии перед загадкой Образа…

Этот роман касается лично меня. Ведь театр — это моя жизнь. Потому я книгу Артура Соломонова прочитала запоем. Но я не исключаю, что читатель, от театра далекий, может не сразу разобраться, в чем там дело.  А я, как человек театра, погруженный в эту атмосферу, в ее трагедии и страхи, «Театральную историю» волей-неволей пропускала через свои боли, унижения, радости и невостребованность. Тем более что я детство свое провела в бедном послевоенном провинциальном театре, которым руководил мой отец. А ведущей актрисой этого театра была моя мама, молодая (а потом и не молодая), талантливая, красивая актриса с туберкулезом легких. С утра до ночи наш дом раздирали театральные страсти.

Однако же, этот роман — не только о театре. Он о  современной культуре, которая в России оказалась в новой, совершенно неожиданной ситуации. Я считаю, что «Театральная история» — очень увлекательное и очень полезное чтение для тех, чья жизнь связана с культурой.

Лия Ахеджакова, актриса

 

Я крайне осторожно, в силу, наверное, старческого брюзжания, отношусь ко всякой литературе, касающейся театра. Почти всегда это исключительно эмоциональный взгляд, что раздражает. И книги о театре, как правило, пишут несостоявшиеся актеры и режиссеры, которые изначально относятся к театру как к сонмищу низких интриг и античеловеческих отношений. Такой литературы – масса. С другой стороны, есть «Театральный роман» Булгакова – это совсем другая литература, которая стоит над театральной схваткой. И все равно у Булгакова читается ненависть к театру как производству.

А роман «Театральная история» меня совершено умилил тем, что его автор почему-то дико любит деятелей театра. Он к ним сострадателен. И даже сложные фигуры театральных патриархов выписаны с одной стороны выпукло, с другой стороны – они получились, конечно, узурпаторами, но — обаятельными. А это вообще атрибут режиссерского, да и просто начальственного таланта. Я даже больше скажу – автор романа переборщил с цельностями личностей – и актерских, и режиссерских. Он дофантазировал их, сделал абсолютно эмоционально полноценными, интеллектуально мощными. Тут есть некоторый перебор – но перебор приятный.

Вообще, об этой книге можно говорить много – она возбуждает. А если говорить конкретно о главном герое, актере по имени Александр, то все его эмоциональные состояния, все мысли — прописаны очень точно. Вот если я спущусь из кабинета художественного руководителя театра, зайду в любую гримерную и дам почитать этот роман… Знаете, это как если берешь медицинский справочник, и о какой болезни ни начинаешь читать, сразу думаешь – «о, сходится»… Так и в этом случае: реальные актерские болезни полностью сходятся с теми, которые в этой книге описаны — повторюсь, с сочувствием и юмором.

Александр  Ширвиндт, актер, режиссер, художественный руководитель театра Сатиры

 Я скромно присоединяюсь к голосам великих.