Прочла новую книгу Дины Рубиной.

Что-то не узнала любимую писательницу...

А вы читали? Хотелось бы обсудить.

Шестой день нашего пребывания в Польше. Суббота. Сегодня у нас пешая прогулка по Варшаве. С утра и до вечера. А погода совсем не радует, если с утра было еще ясно, то потом небо нахмурилось и начался дождь, время от времени переходящий из моросящего в довольно сильный дождище. Насколько я люблю дождь, настолько он был здесь не в тему, если бы это была просто прогулка с зонтиком, а так, мы шли довольно быстро, пытаться что-то еще по ходу снимать, короче... сами понимаете. Всю прогулку в Варшаве я разделила на три части: обязательная программа, произвольная программа и варшавская архитектура, красивые домики, как же без них? Итак, поехали. Обязательная программа, первая остановка у памятника Янушу Корчаку.

Один из самых новых варшавских памятников был открыт в июне 2006 года. Его автором является Збигнев Вильма. Памятник изображает Януша Корчака в окружении воспитанников, стоящих под мертвым деревом. Ветви дерева сплетаются в еврейский семисвечник. Памятник установлено в месте, где во время оккупации находился приют.

Дальше, костел Всех Святых. Скажите, каким образом он связан с еврейской историей, зачем мы тут? Все просто, во время войны эта церковь оказалась на территории еврейского гетто и дала убежище многим евреям. Храм был разрушен в войну, но восстановлен при поддержке еврейской диаспоры.

Напротив костела - еврейский культурный центр.

Еще одно место -Памятник героям Варшавского восстания 1944 года. Варшавское восстание – это исключительная страница в истории города, героическая, и вместе с тем – трагичная. Памятник поставлен в честь тысяч героев Варшавского восстания 1944 года, отдавших жизнь за Отчизну, сражаясь в неровной борьбе с оккупантом на протяжении 63 дней. Он состоит из 2 частей. Первая из них изображает повстанцев, выбегающих из-под пилона (опоры моста), вторая часть – людей, входящих в каналы. На площади Krasińskich во время восстания находился вход в канал, по которому люди убегали от немцев.

Следующее место - обязательное к посещению - улица Waliców. Територрия варшавского гетто. На небольшом фрагменте этой улицы, на ее восточной стороне сохранились три здания и здесь до сих пор живут люди. Как им живется?

И последнее место, практически у нашей гостиницы - фрагмент стены геттo по улице Sienna 55. В 1940 г. гетто было ограждено стенами высотой 3,5 м. На 307 га было заточено около 500 тысяч евреев Варшавы и её окрестностей. и здесь, на улице Sienna - единственный уцелевший фрагмент стен гетто. В других местах от гетто не осталось почти ничего. Чтобы не допустить забвения этой трагической части истории города при помощи мемориальных таблиц был увековечен 21 пункт, обозначающий границы стен гетто. Возле таблиц с картами, фотографиями и описанием на польском и английском языках появились вмурованные в тротуары чугунные плиты, показывающие ширину несуществующих уже стен.

Все посты по теме:

Моя "маса ле полин". Анонс

Моя "маса ле полин". День первый. Новое еврейское кладбище в Кракове

Моя "маса ле полин". День первый. Две синагоги в Казимеже (Краков)

Моя "маса ле полин". День второй. Освенцим I и история любви

Моя "маса ле полин". День второй. Освенцим - II (Биркенау)

Моя "маса ле полин". День третий. Раковицкое кладбище в Кракове

Моя "маса ле полин". День третий. Старый город в Кракове

Моя "маса ле полин". День четвертый. Люблин и еще кое-что

Моя "маса ле полин". День четвертый. Майданек

Моя "маса ле полин". День пятый. Треблинка. Билет в один конец

«Вы слышали, Невзлин новый сайт в Израиле открыл?» «Новый сайт... сайт... сайт...» — понеслось по дворам большого Тель-Авива. «Открыл... рыл... рыл...» — просвистело и ухнуло где-то за Герцлией Питуах. Из окон многоквартирных домов Петах-Тиквы раздавались то удивленное «Ого!..», то утвердительное «Ага!» — говорят, что на центральном рынке несколько грузинских продавцов пошли вприсядку, но их быстро успокоили и списали сия тревожное состояние на небывалую жару, которая для этого времени в Израиле рядовое явление.

Газетные заголовки сообщали всему миру о новом сайте, свободе слова и «русской улице» в Израиле. Главред «Гаарец» заламывал руки: «Мало того, что у нас тут уже перекос с „русскими“, так Лёнью теперь во все тяжкие понесло», в редакции «Либерала» приспустили флаги, а народ... народ стадом ринулся на «аттракционы».

То, что произошло далее, наиболее точно описал ночной сторож офисного здания в Кирьят Арие, Борис Кац. Будучи человеком с устойчивым минусом в банке, крепко сложенным и умудренным своим полувековым опытом пристуствия на этой планете, Борис, в разговоре про рыбалку задел сайт Невзлина абсолютно безапелляционной репликой, после которой уже никто не смог возразить. Уткнув указательный палец в нагрудную пуговицу собеседника Кац изрёк — «Думали Диснейленд, ворота упали, а там две ржавые качели»... В воздухе повисла томительная тишина, у меня даже засосало под ложечкой. Затем кто-то предложил, что лучше «о бабах» и все вокруг оживились.

Уже только поздно вечером, украдкой, когда ночной город изредка подмигивал гаснущими окнами многоэтажек новых районов, я достал из сумки уставший лептоп и открыл сайт от Л.Н. — «Детали».

«Что за...» — пронеслось у меня в голове... «ня... ня... ня...» — отвечали коты на улице.

На пятый день мы поехали еще в один лагерь смерти - Треблинку. Сухие цифры, за которыми стоят тысячи жизней:

Лагерь Треблинка был создан в начале лета 1942 года в рамках акции «Рейнхард» – нацистского плана уничтожения евреев на территории Генерал-губернаторства (Generalgouvernement). Всего в Треблинке было убито 870 000 человек. Первые транспорты с евреями из Варшавского гетто прибыли в Треблинку 23 июля 1942 года. Начиная с этого дня и до 21 сентября 1942 года в Треблинке погибло приблизительно 254 000 евреев из Варшавы и 112 000 евреев c прилегающих к Варшаве территорий. Также там были уничтожены сотни тысяч евреев из районов Радома и Люблина. Общее количество евреев, погибших в Треблинке, составляет 738 000 человек с территорий Генерал-губернаторства и 107 000 евреев из района Белостока. В Треблинке погибли и тысячи евреев, депортированных туда из Словакии, Греции, Македонии, Фракии, а также евреи, находившиеся до этого в Терезинском гетто. Общее число евреев, привезённых из-за границы и погибших в Треблинке, составляет 29 000 человек, кроме того в лагере были убиты 2000 цыган.

Лагерь Треблинка находился в малонаселённой местности, покрытой густыми лесами - это место было специально выбрано для того, чтобы скрыть происходящее там от посторонних глаз.

Лагерь был разделен на зоны – жилую, приёмную и зону уничтожения. В зоне уничтожения находилось кирпичное здание с тремя газовыми камерами. Дизельная установка размещалась в прилегающем к зданию флигеле –там производился угарный газ для газовых камер. Газ подавался по трубам, проходящим по потолку камер, и замаскированным под душевые распределители. Нацисты придали камерам такой вид с целью создать у жертв впечатление, что они заходят в здание, чтобы принять душ, а не для того, чтобы умереть. Внутри здания был коридор, ведущий к каждой из трёх камер, в каждой из них была ещё одна дверь, через которую убирались трупы. Примерно в 180 метрах от здания находились огромные траншеи, в которых хоронили тела.

Через некоторое время нацисты решили, что процедура уничтожения в Треблинке недостаточно эффективна. Таким образом, с августа по октябрь 1942 года было оборудовано ещё 10 газовых камер.

В июле 43 года началась акция 1005 - кампания по уничтожению физических свидетельств массового уничтожения была начата в Треблинке в марте и продолжалась до июля 1943 года. После завершения этой операции Треблинка была закрыта. Большинство инфраструктур лагеря было уничтожено, земля - вспахана и засеяна заново, а сама территория была превращена в ферму и отдана во владение украинской семье.

Так что сегодня в Треблинке не увидишь ни бараков, ни газовых камер как в других лагерях. Лес, зелень, спокойствие... И только вот эти балки напоминают рельсы железной дороги, по которой привозили людей на заклание. Евреи из Западной и Центральной Европы зачастую приезжали в лагерь Треблинка на простых пассажирских поездах, по ими же оплаченным билетам, уверенные, что прибывают на новое место жительства.

И камни... Сначала камни от стран, жители которых погибли здесь.

А чуть дальше- камни памяти. В 1964 г. в Треблинке был открыт мемориал, построенный из 17 тысяч камней: столько людей погибали в газовых камерах «лагеря смерти» за день. Это море камней.

Среди тысячи безымянных камней, один именной. Янушу Корчаку, который погиб в Треблинке в 42 году со своими воспитанниками.

И еще один страшный мемориал. Я уже писала, что трупы сбрасывали в траншеи. В какой-то мемент места в траншее стало не хватать, и тогда фашисты придумали устроить подобие мангала в траншее. На бетонном обрамлении были установлены колосниковые решетки из рельсов, на которых непрерывно горел костер из трупов. Этот мемориал, выполненный как соженное дерево - как память об этой трагедии.

Памятник на месте лагеря смерти Треблинка-II работы скульптора Францишека Душенко представляет собой сооружение высотой 8 м, выполненное в авангардистском стиле, популярном в Европе в конце 1950-х гг. Памятник был открыт в 1958 г. на месте разрушенной нацистами газовой камеры. Представляет собой гранитную башню, разорванную от основания до вершины и накрытую блоком с изображением абстрактных фигур и иудейских символов.

Здесь же у нас проходил текес.

Практически все инфо с сайта Яд Вашем.

«Как пошли наши ребята,

В Красной армии служить,

В Красной армии служить,

Буйну голову сложить.

Голову я, слава Богу, не сложил, наверное, была недостаточно буйная. Хотя шанс был. В нашей части один новобранец повесился из-за издевательства «дедов», и пара человек попала в дисбат. Служил я в стройбате, где вместе со мной отбывали воинскую повинность узбеки и грузины с высоких гор, плохо понимавшие русский язык. Россия и Украина была представлена ребятами, успевшими 2-3 года отсидеть, в основном за мелкое хулиганство. То есть те, кому нельзя доверить оружие.

По идее я не должен был служить вообще. У меня была астма, и я был единственным сыном у мамы. Но медицинскую карточку, где была запись о астме, потеряли, когда поликлиника переезжала. На медкомиссии я объявил о свой астме, и меня положили в больницу. Там я весело провел две недели в компании таких же симулянтов. Мы сдавали анализы в трехлитровых банках и бегали в ближайший гастроном за дешевым вином. Но астма себя не проявила. Мама наотрез отказалась ходить к военкому. У нее была смутная надежда, что хотя бы армия сделает из меня человека.

Проводы я устроил на квартире своего товарища, а проснувшись наутро, обнаружил, что у меня температура 39. Я вызвал врача и взял бюллетень.  Через несколько дней я пошел к врачу продлевать больничный и по глупости сказал, что меня призывают в армию. Врач испугалась и немедленно меня выписала. Призыв еще не закончился и вместо элитных войск гражданской обороны, куда меня приписали, я угодил в последнюю команду ― стройбат.

На призывной пункт я пошел в пиджаке и с бутербродом, завернутым в газету. В армии тебя покормят, сказала мама и не пошла меня провожать.

Эшелон проходил по окружной ветке мимо моего дома, и я с тоской смотрел в окно. На обед дали гречневую кашу в металлических банках. Без разогрева съесть это было невозможно, и веселые пьяные призывники начали перебрасываться банками. Подступило чувство голода, которое не покидало меня весь год, который я провел в армии.

А поезд шел на север.  Стало холодать. В вагоне  начались пьяные драки. Сопровождающие солдаты принялись усмирять. Я зачем-то вызвался им помогать. Получив в глаз, остальное время пути сидел в сторонке, дрожа от холода и голода. Наконец мы прибыли в Пушкин (бывшее Царское  село). В темноте нас построили на плацу, и в мегафон начали выкликать фамилии. Названных уводили за собой «покупатели»― представители частей, приехавшие за пополнением.

В конце осталась кучка неназванных. Среди них я. Нас построили и повезли на вокзал в Ленинград. Предстоял путь на север, в далекую Кандалакшу. В вагоне я закемарил. Внезапно меня разбудили и приказали выходить. С перепугу я забыл в вагоне чемодан с нехитрыми пожитками. На горизонте дымила высокая труба. Почти как в Освенциме. В Кандалакше  я не задержался, а отправился дальше в пограничный поселок Алакуртти. По приезде нас повели в баню и выдали обмундирование. Почему-то низкорослым досталось все большое, а крупным ― небольших размеров. С одеждой путем обменов как-то устаканилось, а сапог нужного мне 44 размера так и не нашлось. Достались на 2 размера больше. Заматывать портянки я так и не научился, поэтому проходил весь год с язвами на ногах.

Так началось мое служение родине.

Холод и голод преследовали меня почти все время. Когда в столовую привозили свежий хлеб, мы бросались помогать в разгрузке, нам давали по горячей буханке, и мы съедали ее мгновенно. Каждый месяц мы получали несколько рублей жалованья и упоением тратили их в гарнизонной лавке на сгущенку. Ни до, ни после армии я не мог запихнуть в себя эту приторную субстанцию, а тогда она казалась блаженством. В получку казарма наполнялась ароматом дешевых одеколонов. Но употреблялись они отнюдь не наружно, но исключительно внутрь. Один раз я тоже решил попробовать. Приобрел флакончик с романтичным именем «Лель», развел водой и выпил.  Настроение  резко улучшилось, и я пошел гулять, распевая песни советских композиторов. В разгар августа в нашу лавку завезли помидоры. Мы с двумя приятелями купили пару штук вскладчину и с наслаждением съели их без соли, вспоминая родную Украину, где за эти деньги можно было купить ведро.

С нашей лавкой у меня связано еще одно воспоминание. Однажды мама мне прислала рубль в письме, и я срочно побежал его отоваривать. Вдруг послышались крики и стрельба.  По дорожке несся танк, сметая на своем пути маленькие деревца, кусты и наглядную агитацию. За ним бежали офицеры, стреляя из пистолетов. Пули рикошетом отлетали от брони. Оказалось, что один солдат получил письмо из дома, в котором ему сообщили об измене его девушки. Он решил на танке поехать разобраться, а по дороге разнести штаб части, где засели главные обидчики. На счастье танк перед штабом заглох. Его выковыряли и отправили в тюрьму.

Тщетно пытаюсь вспомнить что-то хорошее, происшедшее со мной в армии и вспоминаю только один день. Последний. Я вышел за ворота, содрал с себя ненавистную форму, переоделся в штатское и ушел не оглядываясь.