Первый иерусалимский торговый центр "Биньян Клаль", когда само слово "каньон" только, только, входило в израильских обиход, спроектировал архитектор Дан Эйтан. Думаю что многим будет интересно узнать что и Тель-Авивский Музей и главное кое что в Димоне - тоже его проекты. Однако если «текстильная фабрика в Димоне» судя по всему явно удалась, то об иерусалимском торговом центре этого явно не скажешь. Более того, многие годы он считался просто невезучим, как и с архитектурной так и с торговой точки зрения. В последние годы весь центр Иерусалима переживает большие изменения - строятся новые современные многоэтажки, улица Яффо, благодаря трамваю, превратилась в большую пешеходную зону, и народ потихоньку возвращается в исторический иерусалимских треугольник. По этому думаю совсем не случайно, что группа художников, общественных активистов, и просто жителей города в рамках объединения «Муслала», для своего нового урбанистического проекта выбрало именно "Биньян Клаль".

Проект под названием "мирпесет" (балкон) полностью соответствует своему названию, и находится на самом верху торгового центра, под ажурной сетью внушительных металлических конструкций. 

 Сверху и сам мерказ смотрится совсем иначе- каменная спираль постепенно раскручивается снизу в верх, и на самом конце плавно переходит в пространство где и  планируется новый подход стрит-арта как совмещение планирования, дизайна и городского искусства с самими посетителями. 

А вот и вход на сам балкон - и сразу как бы переносишься в совсем другую атмосферу.

Здесь будут проводится встречи, лекции, мастер-классы и кружки по самым различным дисциплинам под общим лозунгом "Здание которое город". 

Цель проекта показать что и в современном городе есть возможность совместить природу и современную урбанику, именно там где это кажется совсем невозможно. На балконе будет создан сад на основах природной органики, кружок пчеловодов, мастер-класс по уходу за домашними цветами, и многое многое другое. Ну и конечно музыкальные выступления, кулинария и йога совсем не будут забыты.

Уже есть небольшая библиотека созданная из подаренными посетителями книг, выставка глиняных изделий "из земли" и конечно выход на саму крышу - вы же знаете что я большой любитель иерусалимских крыш. 

И есть от чего - вот например отличный вид на нашего старого знакомого.

Ну и знаменитое "иерусалимское окно", где ещё так близко узреешь? 

В общем и целом, идея мне конечно понравилась - посмотрим только как она будет воплощаться. Городская структура должна в первую очередь создаваться для его жителей - эта вроде совсем прописная истина, видимо время от времени всё таки требует своего подтверждения.

Две истории про Маген Давид. Первая - моя. Вторая - с просторов интернета.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Фамильное золото

В нашей семье фамильного золота не было. И не фамильного тоже. Никакого. У бабушки даже не было обручального кольца. Хотя могло бы быть. Но моя бабушка, правнучка равина и внучка владельцев бумажной фабрики, нырнула с головой в революцию и затем в комсомол. У комсомольцев не было свадеб. Свадьба - это мещанство. Мещанство - не социальная принадлежность, этим словом моя бабушка определяла дурновкусицу. Комсомольцы 20-х не носили обручальных колец. Это тоже мещанство. Любые украшения - тоже. Высшая форма мещанства - буфеты с фарфоровыми безделушками и диван с высокой спинкой, а над ним полочка с семью слониками. Ничего этого, конечно, в нашем доме не было.
И в 80-х бабушка продолжала ненавидеть "мещанство" в любых проявлениях. Например, не разрешала мне проколоть уши, как когда-то не разрешила моей маме.
Однажды бабушка решила сделать себе новые зубы. Вставные. Сначала техник поколдовал над бабушкиным ртом, извлек и положил перед ней на стоматологический стол золотую коронку.
"Что мне с ней делать?" - удивилась бабушка.
"У вас есть внучка? Отдайте ей, она разберется." - ответил техник и направил пламя горелки на коронку, превратив ее в крохотный слиток золота.
С этим слитком я пришла к ювелиру. Ювелиры-частники работали в вечном страхе и попасть к ним можно было только по надежной рекомендации. В 16 лет я не умела определять национальность на глаз (да и сейчас не очень умею), но в это случае сомнений быть не могло. 
"Что можно сделать из этого золота?" - спросила я. "На колечко или сережки явно не хватит, может кулончик?"
"Кулончик?" - переспросил ювелир. "Тогда - Магед Давид."
"Что? Звезда Давида?"
"Не звезда, а маген. Щит. От слова защита. Он будет тебя защищать."
Вот он. 

Я носила его не снимая, до самого отъезда в Израиль. На длинной тонкой золотой цепочке, которую купила потом, под одеждой, чтоб не было видно. На одежде я, школьница, студентка, носила комсомольский значок и эти два украшения никак не сочетались по стилю.
Защищал ли меня мой Маген Давид, не знаю, но точно определял принадлежность к чему-то. К иудаизму? Не думаю. К еврейству? Наверное. Как-то надо было определить. Обычно это происходит само собой в большой еврейской семье. Но у нас была маленькая еврейская семья... Очень маленькая. Большая еврейская семья осталась в Бабьем Яру и в других рвах.
Приехав в Израиль, я сняла Маген Давид. Мне больше не надо было определять принадлежность.
Как любая женщина, я люблю украшения. Из благородных металлов и не очень. С драгоценными камнями и без них. Их я ношу. А Маген Давид из бабушкиной золотой коронки хранится у меня в шкатулке. Это мое фамильное золото.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Следующая история давно гуляет по интернету, когда впервые прочитала, подумала - баян. Но возможно и нет.

Вот несколько источников:

http://www.jewish.ru/style/music/2014/05/news994324408.php

http://stmegi.com/posts/13515/magen_david_putevodnaya_zvezda_lui_armstronga__5212/

http://9tv.co.il/news/2011/11/10/113770.html

Ниже привожу в том виде, в котором эта история впервые попала ко мне по электронной почте:

 

Году в 1907-м по улицам Сторивилла, гнуснейшей трущобы Нового Орлеана, бегал вместе с другими негритятами мелкий черный как сапог

​пацаненок. Отец мальчишки давно исчез в

неизвестном направлении.
> Мать, родившая его в шестнадцать, пыталась
прокормиться мытьем полов. Иногда вместе с сыном отправлялась на охоту:
подбирала на рынке выкинутые подпорченные продукты, срезала гниль и продавала в
незатейливые забегаловки. Нищета царила беспросветная, прокормить таким образом
двух детей - занятие не так чтобы очень, и Мэри подрабатывала более денежным
способом - Сторивилл был известным кварталом красных фонарей. Когда мальчишке
исполнилось шесть, он познакомился с соседом-старьевщиком.
> "Эй, -
окликнул тот его однажды со смешным акцентом, - не хочешь заработать пару
центов? Помоги разобрать это шмотье". Старьевщик был белый, но этим нисколько не
кичился. Говорили, что его семья бежала в Америку откуда-то из России. Пара
центов за работу были
> честно выплачены, и на следующий день негритенок
опять с надеждой крутился возле тележки старьевщика. В конце концов он
стал
> в семье Карновских чем-то вроде третьего сына, только для
разнообразия - черного. Разъезжал с Алексом, старшим сыном Карновского, по
улицам, скупая тряпки, пустые бутылки и прочий хлам. С другим сыном, Морисом,
продавал по вечерам уголь проституткам, сконфуженно поглядывая на их прелести.
Вечером семья садилась ужинать и, как само собой разумеющееся, звала
помощника:
> «Теперь садись с нами за стол и поешь так же хорошо, как
поработал». После ужина жена старьевщика укачивала своего малыша, напевая
русскую колыбельную. С ней вместе пел и черный мальчишка. Карновские
переглядывались: "Вот господь талант дал".
> Он фактически не вылезал от
них, спал, ел, смотрел, как они дружно живут. Наслаждался – ощущением семьи,
добротой, лаской, заботой. И поражался контрасту со своими соплеменниками.
Поражался, как быстро евреи смогли превратить доставшуюся им развалюху в
маленький, но аккуратный домик. Как вкусна была еда, которую готовила жена
старьевщика. Как чисто они жили.
> И главное – как они все вкалывали. Без
жалоб, без нытья – и не теряя доброжелательности. Они научили его вставать в
пять
> утра и сразу браться за работу.
Через шестьдесят лет сын черной проститутки,
безотцовщина из квартала красных фонарей
> напишет: «Я восхищаюсь
еврейским народом. Их мужеством, особенно на фоне того, что им приходилось
переносить.
> Мне было всего семь лет, но я прекрасно видел, как безбожно
относились белые к этой семье. Даже к черным относились лучше.
> Да и в
целом у черных было больше возможностей. Но мы ленивы – и все еще таковы».
Как-то раз старьевщик подарил ему жестяную дудку. Мальчишка дудел на ней так
самозабвенно, что дудка сменилась на трубу. Стоила труба пять долларов. Часть он
накопил, часть
> дал старьевщик. Старая, подержанная, потемневшая – но
настоящая. Вы уже догадались, как звали этого мальчишку?

> Это был Луи Армстронг! Он никогда не снимал с шеи магендовид

 

Ли Ритенур, один из лучших джазовых гитаристов мира, выступит впервые в Израиле со своей группой 31 мая в клубе Ридинг в Тель-Авиве.

Американский джазовый гитарист Ли Ритенур, обладатель премии Грэмми, является создателем уникального стиля игры на гитаре в жанре джаз/фанк. За
годы своей карьеры он принял участие в более, чем трех тысячах сессионных записях с музыкантами, работающих в разных жанрах. Начиная с 1976г. Его
композиции более 30 раз попадали в списки хитов современного джаза, также он является основателем успешной джазовой группы Fourplay.

Ли рос в Лос-Анджелесе, где в полной мере подвергся влиянию различных музыкальных стилей - джаза, рока и бразильской музыки. Когда ему было 16
лет, он принимал участие в записи группы Mamas and Papas, от которых заработал прозвище <волшебные пальцы> за свою виртуозную игру. В 18 лет он с
Леной Хорни и Тони Беннетом, а венцом его карьеры стал приз Грэмми за его участие в записи альбома Дейва Грузина Harlequin в 1986г. 19 раз он
номинировался на прих Грэмми, записал 40 альбомов, 35 его композиций попали на первое место в гитарных чартах, как , например его знаменитое
произведение It is You, ставшее классикой джазовой музыки. 

В 90-е годы Ли основывает группу Fourplay, вместе с клавишником Бобом Джеймсом, басистом Натаном Истом и ударником Харвеем Мейсоном. Их первый
альбом, записанный в 1991 году, продержался на первом месте чарта журнала Billboard - беспрецедентный успех.

Много лет прошло с тех пор, как Ритенур выступал каждый вторник в знаменитом клубе Baked Potato вместе с Дейвом Грузином, Патриком Рашеном, Харвеем
Мейсоном и Эрни Уоттсом. Среди слушателей, каждый раз заполнявших зал до отказа, можно было встретить Эрика Клэптона, Джеффа Бека, Джорджа Бенсона,
Аль Джарро, и даже Боба Дилана и Йони Митчелл. 

Его талант гитариста также проявился в полной мере в более чем трех тысячах сессионных записей с широким спектром артистов - Pink Floyd ( альбом The
Wall), Steely Dan ( альбом Aja), Диззи Гиллеспи, Сонни Роллинз, Джо Хендерсон, Би Би Кинг, Франк Синатра, Саймон и Гарфанкель, Рей Чарльз, Пегги
Ли, Арета Франклин и Барабра Стрейзанд, и это не полный список, а в записи его собственных альбомов участвовали такие звезды как Фил Коллинз, Каэтано
Велозо, Djavan and Jao Bosco, Джордж Бенсон, Слэш, Винс Джилл, Джо Бонамасса, Роберт Крей, Джон Скофилд, Майк Стерн, Чака Хан, Херби Хенкок,
Чик Кориа, Джордж Дюк, Стенли Кларк, Вейв Цэкл, Маркус Миллер, Джон Патитуччи, оперная дива Ренэ Флеминг и многие другие.

Ли Ритенур приезжает в Израиль впервые в рамках своего тура , приуроченного к выходу своего нового альбома A Twist of Rit. Вместе с ним на сцене его
группа состоящая из Бена Хадриана Фаро ( бас-гитара), Уэсли Ритенура (ударные) и Отмара Руиза ( клавишные).

31 мая 2016, клуб «Ридинг», Тель-Авив

Начало в 20:30

Заказ билетов: http://www.eventim.co.il/ritenour

«Уже долгое время чувство ответственности подталкивает меня выйти из моего замкнутого мира и преподнести читателю хотя бы некоторые сведения о сущности и тайне приготовления субботнего чолнта. Множество людей из поколения в поколение пытаются прояснить этот болезненно преследующий нас вопрос. А то, что происходит из поколения в поколение, свидетельствует об отсутствии исчерпывающего ответа.Изучая природу, космос, мы обнаруживаем, что всё окружающее нас существует и действует в соответствии с четкими, целенаправленными законами. Глядя же на самих себя как на вершину творения природы, мы обнаруживаем человечество как бы вне этой системы. Созерцая, сколь мудро создана каждая клетка нашего тела, человек постоянно задает себе вопрос: для чего существует этот сложнейший и тончайший организм?И субботний чолнт дает если не полностью, то, несомненно, частично удовлетворяющий ответ: человек сотворен для того, чтобы есть чолнт. Поэтому, опираясь на труды выдающихся мастеров нашего времени – Илы Альперт и Гиля Ховава, я взял на себя смелость в доступной форме рассказать немного о философии приготовления сего Б-жественного блюда.Бобовые важно покупать только в шумном и бойком месте, там, где часто меняются посетители и товар не залеживается. Поэтому в одной особой лавочке на реховотском рынке я покупаю хумус, пшеничные зерна, грецкие орехи и сушеную голубику. В другой лавочке – напротив – специи: шелуху мускатного ореха – она явится ключевым элементом в колбаске, а также корицу, молотый имбирь, куркум и черный перец.Картошку я ищу в ларьке на том же рынке, и должна она быть некрупной и очень свежей. Марлевые пеленки также имеет смысл покупать на рынке: там они хорошего качества и недорогие.

Выбор мяса играет первостатейную роль в судьбе чолнта, можно даже назвать его судьбоносным. У каждого готовящего должен быть только один, избранный им мясник, которому нельзя изменять ни при каких обстоятельствах.Жирная шпондра хорошо сочетается с «ореховым» вырезом и с ломтями коровьей голяшки. Совмещение щеки, хвоста и мозговых костей оказывают на чолнт весьма удачное влияние, но может сработать и другое сочетание, и тут важно посоветоваться со своим мясником. Вдохновение, посылаемое ему свыше, подскажет наиболее счастливое в каждый конкретный день соединение мясных продуктов.Я всегда советуюсь с Моше, сыном Залмана, третья лавка от северного входа в мясной ряд, но он удостаивает меня разговором лишь потому, что мы знакомы уже не первый год. Связь с мясником нужно пестовать и лелеять, не забывая поздравления с праздниками и сувениры по возвращении из-за границы. Хорошо иногда дарить мяснику бутылку-другую хорошего вина – просто так, без всякого повода, дабы возникшие между вами отношения носили щедрый и задушевный характер.Итак, кладем в кастрюлю стакан замоченных с вечера хумусных зерен, на них размещаем два ломтя коровьей ноги и четыре мозговые кости, сверху взваливаем шесть очищенных картофелин и перекрываем половиной килограмма коровьей щеки вперемешку с килограммом нарезанного ломтиками хвоста.Теперь наступает черед пеленки, в которую я заворачиваю колбаску, приготовленную по старинному рецепту моей бабушки. В блендер кладут 300 граммов говяжьего фарша, 200 граммов грецких орехов, два яйца, две столовые ложки панировочных сухарей, приправляют щепоткой корицы, молотого имбиря, чуточкой шелухи мускатного ореха, перцем, солью и тремя чайными ложками коричневого сахара. Натирают корочку одного лимона и размалывают все вместе.

В полученную смесь добавляют горсть сушеной голубики, снова перемешивают, расстилают пеленку и лепят на ней толстую колбаску. Хорошенько укутав ее пеленкой, крепко завязывают на концах и с нежностью укладывают в кастрюлю. Не будет нежности – не будет чолнта, об этом следует помнить на каждом этапе готовки.Вокруг пеленки в кастрюле симметрично раскладывают 10 яиц, не забывая, что красота – не просто визуальное отображение действительности в нашем сознании, но активный элемент, эстетически изменяющий мироздание. Даже не будучи замеченной, красота сама по себе повышает нравственность мира.Кастрюлю заливаем водой так, чтобы ее уровень слегка покрыл содержимое, и солим на глаз. Точная мера тут отсутствует: чуть переложишь – чолнт окажется соленым, не доложишь – пресным. С этим нужно родиться, а рекомендуемые дозировки способны дать лишь самое общее представление о конечном результате.Доводим до кипения, снимаем пену и оставляем томиться в духовке минимум на восемь часов. Температура должна быть такой, чтобы чолнт, не подгорая, медленно набирал вкус, запах и цвет. Но лучше всего поставить кастрюлю на «субботнюю плату»,хорошенечко укутав толстым одеялом и прижав крышку гирей. Одеяло помогает теплу равномерно распространиться по всей кастрюле, а гиря гарантирует, что ничто никуда не убежит.

    Когда чолнт готов, разрезаем пеленку, извлекаем колбаску и подаем ее нарезанной тонкими ломтиками на отдельной тарелке. У нее сводящий с ума вкус, колеблющийся между остротой и намеком на сладость. Остальные ингредиенты принято раскладывать по тарелкам, предварительно подогретымы до температуры чолнта. Помните: холодная тарелка – это признак неумехи и растяпы, которого нельзя даже близко подпускать к кухонной плите.В состав чолнта входят четыре основных элемента мироздания – вода, огонь, воздух и земля, он состоит из представителей фауны и флоры, то есть является отражением космоса. Чолнт не едят, а вкушают, мудрецы называют этот процесс «совпадением с чолнтом», и главное в нем – не утоление примитивного голода, а высокая философия прислушивания к миру. Сосредоточенно вкушая чолнт, вы входите в резонанс с творением, и тогда открывается тайна. Знатоки утверждают, будто тому, кто просыпается августовским субботним полднем в Бней-Браке после чолнта, становится понятным эзотерический аспект пробуждения мертвых.«Хочешь узнать человека – пригласи его на чолнт», – гласит древняя поговорка, и мой скромный опыт полностью подтверждает это утверждение».

                                                                                                                   Михаил Заборов

                                                                                                     michael.zaborov@gmail.com

                                             О ДВУЛИЧИИ КРАСОТЫ

Ч.1

   В искусстве самое глубокое духовное содержание выражается в художественной форме, и когда эта форма адекватна духу, то по Гегелю перед нами прекрасное произведение искусства. Добавим, что это так даже если мы не солидаризируемся с самим содержанием. Мы очень ценим, например, экзотическое искусство, не принимая религию экзотических народов и их богов. Таким образом создание прекрасного в искусстве суть создание выразительной формы. Выразительная форма многое говорит зрителю, доставляет ему эстетическое удовлетворение, отвечает его духовным запросам. Главное, следовательно, соответствие материальной формы некоей достаточно таинственной духовной форме-потребности. Мы говорим потребности, а не идеалу, потому что идеал – это позитив, образец, нечто ставшее, однозначное. Потребность же – нечто негативное, как бы полость, которую можно заполнить разными способами, разными позитивами, потому-то идеал, который как бы является проекцией потребности невозможно определить, как, впрочем, невозможно определить и негатив-потребность. При этом мы не говорим о потребности эстетической, ибо эстетическое отношение появляется только при восприятии, когда форма уже есть, а до того духовная потребность пребывает в некоем имплицитном, бессознательном и неопределимом состоянии. Поэтому художник с большим трудом «нащупывает», ищет свою собственную духовную потребность, чтобы ее удовлетворить в процессе творчества, постоянно взаимодействуя с материалом. Об эстетической потребности говорить можно, но лишь с известной долей условности. Эстетическая потребность, как выясняется, в отличие от идеала чрезвычайно многообразна. Вот об этом многообразии и речь.

   Стоит спросить себя: а есть ли какие-то природные устои, ориентиры, установки эстетической потребности и, соответственно эстетического вкуса? Наш ответ положительный, такие устои есть. Это проблематичное утверждение, однако оно довольно просто доказывается, если подойти к эстетической потребности, эстетическому вкусу со стороны творчества. Художник часто недоволен собой, хочет измениться, из себя выпрыгнуть, через себя перепрыгнуть, чтоб быть таким как великие, но это ему обычно не удается, иначе бы все были великими, что дано то дано, характер и характерность творчества не изменишь. Но если ограничения, природные устои вкуса есть у художника, то есть они и у зрителя, только зрителю гораздо легче от своего вкуса отказаться, никто не проверит, что он любит в глубине души. Вот в этом все дело. А почему, собственно, зрителю нужно отказываться от своего истинного вкуса? А потому, что есть общество, общественные установки, общественные вкусы и общественное внушение. И как не поддаться общественному влиянию! Поддаются и художники, меняют стили, но индивидуальность сменить нельзя – это как лицо, фигура. Так вот, оказывается, что вместо того чтобы искать совершенную художественную форму организуя материал в соответствии с духом, можно воздействовать на сам дух, приводя его в соответствие с несовершенной формой, результат один – влюбленность в форму, восхищение, восторг и т.п. Но дело в том, что подавленный собственный вкус зрителя никуда не исчезает, он лишь прячется, уходит вглубь сознания и подсознания и оттуда влияет на наше эстетическое отношения к объекту. Это отношение, таким образом, меняет свою структуру, становится более сложным, в него проникает элемент насилия. Тут следует сказать, что элемент насилия он изначально включен в эстетическое отношение, здесь действует принцип половой любви в том смысле, что объект любви должен быть и родственен субъекту любви и в то же время отличаться от него, на этом зиждется гетерогамия и не только. Все дело в мере данного отличия: слишком много – нехорошо, слишком мало тоже, действует принцип золотого сечения, гармонии. Так и в искусстве: когда мера суггестивного насилия возрастает и вместе с этим мера подавления аутентичного чувства зрителя, последний теряет собственные критерии и вместе с этим сопротивление внушению. Он все больше отдается суггестатору, который обычно человек, или группа людей сильных, харизматичных, окруженных поклонниками с активным участием СМИ. Любая почеркуха Пикассо или Дали сходит за шедевр с соответственным коммерческим выражением. Произведение светит не своим внутренним светом, а светом отраженным, источник - блистающий   кумир, кумиры.  Происходит незаметная подмена: восхищение художником переносится на его произведения, хотя по логике должно быть наоборот, сначала произведение. Теперь уже не столь важно, что делает художник, ибо теперь не качество худпродукции создает славу производителя, а наоборот слава обеспечивает «шедевральность» его творениям.

   Вот, собственно два лика красоты, красота первородная, духовно выразительная и красота другорядная, вторичная, внушенная, в первом случае художник организует материал в соответствии с требованиями духа, во втором случае организуется именно сам дух, дабы возлюбил форму, какая ни есть. Результат, вроде бы один: эстетическое удовлетворение, восхищение, восторг… различить, где действует один фактор, а где второй не всегда возможно.

   Главным суггестатором и для художника и для зрителя всегда была религия, художнику же отведена была роль исполнителя, поэтому в нем больше всего ценилось мастерство. При капитализме же художник свободен, религия отпала и ослабла, теперь художник сам должен изобретать свою религию и становиться ее проповедником. Это в корне меняет требования и к художнику и к его созданиям. Художник должен сам стать харизматическим лидером как Сальвадор Дали, или Энди Ворхол, а его работа вместо того чтоб следовать традиции должна от нее отличаться, выделяться, в нее входит протест, бунт, негативизм. Если художнику его миссия удается, и он становится фигурой «культовой», то немедленно налетают эпигоны, оригинальное становится банальным, и нужно придумывать опять что-то новое. Так в искусство приходит механизм моды, и если традиция вечна, то мода быстротечна. Бунтарское искусство относительно быстро завершило нисходящую спираль своего развития, что нашло свое выражение в абстрактном экспрессионизме, после чего наступило царство банальности – попарт, постмодернизм с его цитированием классических образцов.

   А что происходит со зрителем? Он, конечно же вовлечен в идейную и групповую борьбу, в кутерьме стилей и инноваций, он теряет свои внутренние критерии, и это делает его сверх внушаемым. Так происходит, когда общественное сознание становится массовым. А масса всегда безудержна. Таково и поклонение художественным кумирам. Поклонение превращается в фетишизм, а художественная вещь в фетиш.  Только так можно объяснить те баснословные цены по которым продаются хорошие, а порой и не очень хорошие картины на аукционах.

       №5 Джексон Полок  $140 млн. Куда там Веласкесу или Рембрандту до такого уровня и таких цен.

Ч.2

                                 Элсворт Келли «Ковбой» $1700 000

Джаспер Джонс «Флаг»  $110 млн. Это фетиш дважды: как флаг и как картина, художественная ценность сомнительна. Яркий пример второсортной внушенной, или фетишистской красоты.

Элсворт Келли «Зелено-белый» 1 600 000 долларов. Стоимость этой картины как стоимость денежного знака, определятся не ею самой, а внешними для не отношениями – конъюнктурой рынка.

   Эстетика всегда занималась первым ликом красоты духовно выразительным, соотношением содержания и формы, целесообразностью и не занималась ликом вторым, суггестивным. Но развитие средств и способов общественной коммуникации, целенаправленного давления на психику выдвигает второй лик красоты на первое место. В соответствии с этим основные эстетические категории должны измениться. «Прекрасное есть жизнь такой, какой она должна быть по нашим понятиям» говорил Чернышевский, и это почти верно, с двумя, однако существенными оговорками: во-первых наши понятия далеко не всегда соответствуют нашим истинным духовным потребностям, которые по большей части неосознанны.

Во-вторых, жизнь – это нечто слишком необъятное, она не умещается в нашем восприятии, не имеет зримой формы, а эстетическое чувство всегда направлено на форму, чем бы оно ни вызывалось, содержательностью ли самой формы, или суггестией суггестатора, мы влюбляемся в форму, в этом специфика эстетического. Поэтому определение Чернышевского следует изменить: прекрасно то, что имеет форму, принадлежит кумиру, символизирует его блистательную жизнь и наше к ней приобщение. Это принцип чисто фетишистский, он же принцип моды.       

   Искусство знаковая система, какие же знаки оно использует? Первородная красота использует знаки иконические, т.е. организует форму изоморфную форме духовной. Фетишистская красота использует знаки-признаки – вещь принадлежит, является частью жизни такой, «какой она должна быть по нашим понятиям». И это, пожалуй, все о двуличии красоты, осталось лишь сделать поворот на 180 градусов: а почему, собственно, внушенная красота вторична? Может быть и по-видимому зрителю нравится это вторжение, прикосновение свыше, активное и даже насильственное воздействие – суггестия сильных мира, может в том и есть наше мазохистское счастье?