Посвящается моему мужу - самому лучшему водителю.

Прежде чем начать описывать путешествие по Болгарии мне бы хотелось рассказать о дорогах этой страны. Многих они восхищают. Да конечно, сегодня есть здесь дороги экстра класса. Современные скоростные шоссе, гладкие и безопасные. В основном это трассы пересекающие Болгарию с севера на юг (к морю). Или ведущие к раскрученным местам.

Но есть и другая Болгария. Отдаленная от наплыва туристов. Болгария живущая между разрушенным советским прошлым и еще не построенным будущим в Евросоюзе. И дороги ведущие в эти места просто катастрофические

.

До них еще не добрался Евросоюз, а отремонтировать самим почему- то не получается. В лучшем случае это покрытие из множественных заплаток, похожее на лоскутное одеяло. А в основном выбоины, ямы и ямочки.

И не удивительно, что в глубинке сохранился и живет еще советский автопром . По-видимому только эти машины могут выдержать такое. 

Да еще и лошади.

Вот по таким дорогам нам и приходилось ездить.

И поэтому я посвящаю посты про Болгарию моему мужу - самому лучшему водителю.

Бывают такие люди, правильные полностью, практичные, основные. Ну, вы понимаете, о чем я. Такая вот у меня знакомая, как специально по контрасту подобранная, назовем её для удобства повествования, Аней.

Потащила я Аню с собой в "Брейхат а-Султан" на массовый заплыв оперу "Риголетто". Но заранее предупредила (она умудрилась ни разу в жизни там не побывать), чтобы правильно экипировалась, так как по ночам там бывают заморозки и тайфуны. Выходишь из дома в легкой блузке, уповая на благоприятный прогноз погоды, где тебе клятвенно обещают +26, а потом окоченеваешь на концерте под открытым небом, сдуваемая ветрами, покрываемая инеем. Помню, как мы задубели вместе с отпрысками год назад на «Любовном напитке» Доницетти, и как чуть не околела на опере Верди "Иерусалим" 5 лет назад.

(фотодоказательство 5-летней давности)

- Ну хорошо, кофту я возьму, - промолвила приятельница. – А стулья там какие?

- Как какие? Вроде бы со спинкой, насколько я помню. Без спинки было бы совсем жесть.

- Со спинкой – это хорошо, но мягкие стулья или нет?

- Это тебе не Большой театр. Пластиковые стулья будут, не обольщайся.

- Тогда надо подушечки взять, - мгновенно проанализировав ситуацию, сделала вывод Аня.

Мне бы в голову такое не пришло, но раз партия Аня сказала надо, значит надо.

- Еще бинокль не забудь, - посоветовала я.

В положенный час мы дисциплинированно прибыли к месту назначения. Изящную театральную сумочку дополнял чемодан баул с кофтой , курткой и подушечкой на сиденье. Аня вообще на мелкую сумку не заморачивалась, вооружившись хозяйственной  котомкой и спальным мешком.

Как опытный пловец по Брейхат а-Султан, (брейха – бассейн),  я сразу отмела партер, так как там ничего не видно, из-за отсутствия подъёма. Сидишь вроде бы и близко (хотя не так уж), а ничего не видишь, особенно, если перед тобой окажется (а он непременно окажется, по закону подлости) какой-нибудь двухметровый верзила. Другое дело – центральная трибуна! Сцена как на ладони, шикарный подъём от ряда к ряду.

Наши места были высоко и в самом центре. Аня быстро пробралась вперед и уселась, а я замешкалась, общаясь с многочисленными знакомыми, но всё-таки вырвалась из их цепких объятий и утрамбовалась рядом с подругой, не забыв подложить под зад подушечку. Даром я её, что ли, тащила?

С опозданием на полчаса, опера все-таки началась.

Я вытащила из сумочки старинный (презентованный Б-к) театральный бинокль, а Аня извлекла из котомки военную, с оптическим прицелом, подзорную трубу, которую с победным видом повесила на шею. Труба, на толстой ленте, выглядела устрашающе, счастье, что сразу потемнело, и охрана такого подозрительного прибора не заметила.

Выступил с речью Нир Баркат, потом уже и Риголетто подоспел со всем окружением. Самое большое впечатление на зрителя произвела модерновая конструкция, в виде гигантского стеклянного куба, непонятно как въехавшая на сцену. Внутри куба проросло дерево, высунувшись кроной сквозь крышу, также там была лестница, по которой многострадальная Джильда взобралась наверх, и пела, балансируя на краю, на высоте четырех метров, рискуя сорваться и свернуть себе шею, не дожидаясь, пока её зарежет Спарафучиле. Зал аж замер в ожидании преждевременной трагической развязки. И так она пела в полной тишине, прерываемой лишь гудками автомобилей, сиренами скорой помощи и скрежетом шин.

Когда Джильда удачно спустилась с крыши, все вздохнули с облегчением, так как никому не хотелось платить такие бабки за четверть спектакля. В какой-то момент, по сценарию, Риголетто тоже полез было по лестнице наверх, но на середине, видимо, забоялся, и спустился обратно. Но, в целом, пели хорошо, не путались, ублажая публику.

В антракте я встала и пошла на самый верх полюбоваться видом на ночной Иерусалим: город привиденчески подмигивал глазницами светофоров, светлячками прорезали темноту фары машин, призраком выглядывал Дормицион, напротив него замерла, раскинув крылья, побледневшая мельница Монтефиори. Звездное небо великолепно дополняло картину.

Народ, почему-то, вместо того, чтобы спуститься вниз, к прилавкам с едой, ринулся за мной. Оказывается, многие собирались там курить. Вернувшись на место, я ахнула. Подушечки, про которую я напрочь забыла, пока сидела на ней в первом действии, не было.

- Надо же, подушку утащили, - пожаловалась я Ане, - а еще культурными себя считают, на оперу ходЮт. А твоя подушка где?

- А я её и не вынимала, - огорошила меня подруга.

Вот те раз! Меня подбила на принос подушки, а сама коварно утаила свою от расхищения. И тут я стала вспоминать, какая у меня подушечка была красивая, родная и домашняя, с абстрактным красно-бежево-зеленым рисунком, почти новая, не старше отпрысков… И вот теперь какой-то упырь бандитской наружности принесет мою беззащитную подушечку к себе в дом и будет сидеть на ней злорадно своим воровским задом. Пригорюнилась я, но делать было нечего, пришлось продолжать смотреть второе действие уже без подушечки.

Публика с лицемерно-непричастным видом в антракте дефилировала вверх и вниз по лестницам, толпилась у прилавков с едой.

Во втором действии воображение режиссера-постановщика дошло до кульминации, он разместил на сцене вдобавок к первому, еще два огромных стеклянных куба сомнительного предназначения. В среднем виднелась какая-то замаринованная поникшая женская фигура, напоминающая лягушку в формалине. В том, с которого пыталась совершить суицид Джильда, с дерева исчезли листья, символизируя непонятно что. Наверно, постановщик хотел доказать зрителям, что Джильда, была заточена папашей Риголетто безвылазно в комнату не случайно. На самом деле, она страдала лунатизмом (ночное пение на крыше) и склонностью к суициду (не удалось упасть с высоты, так специально полезла под нож бандиту ради насильника, обесчестившего её). В общем, скажу я вам, случай тяжелый, запущенный. А режиссер-постановщик в душЕ кубист, Пикассо Сезанович Малевичев.

Когда опера закончилась, а зарезанная Джильда, вынутая из мешка, и воскресшая временно, чтобы исполнить свою заключительную арию, померла обратно, врубили прожекторы; тут зрители, словно ополоумев, ринулись на выход. Такое ощущение, что народ весь спектакль только и мечтал о том, чтобы поскорее удрать. Началась дикая давка, только безумец мог бы туда добровольно полезть.

- Стой, Аня! Точнее, сядь. Пусть они рассосутся, а произойдет это, увидишь, очень быстро. Давай переждем. Знакомая согласилась. Толпа бурлила, как спиральный швейцарский водопад и мощными потоками уносилась во всех направлениях, сметая любую помеху на своем пути.

Мы завороженно следили за этим процессом. Когда же, наконец, трибуны опустели, я снова вспомнила о безвременно сгинувшей подушечке, и тут заметила узкие проёмы под стульями. Проёмы были узкими, но длинными, во весь ряд. Вся модульная конструкция была смонтирована из множества труб, выстой метров двадцать. Я вгляделась в щель под стулом и увидела где-то, в космическом далеке, мою разноцветную подушечку, валяющуюся на земле среди жухлой травы.

- Вот она! – закричала я, подобно Колумбу, открывшему Америку.

Под недовольное ворчанье Ани, я кубарем (в стиле оперы)скатилась вниз и вычислила в конструкции проход к цели. Там даже сетка была приспущена, как бы специально для поиска вещей. Я бы, конечно, могла полезть туда, но не решилась. Зато Аня узрела томящихся от безделья двух арабов в униформе уборщиков, к которым неуклонно направилась. Арабы, заметив неумолимо приближающуюся довольно крупных габаритов особу, из необъятной груди которой недобрым металлическим блеском выпирала подзорная труба, задрожали. Тем не менее, даже под оптическим прицелом бинокля, лезть под металлическую конструкцию отказались, мотивируя это тем, что там убирать им не велено.

Мы снова вернулись к прогнутой решетке, обсуждая варианты проникновения. И тут появился он. Наш человек, "руси", высокий симпатичный парень в костюме, охотно согласившийся помочь. Он мигом перемахнул через решетку и углубился в поиск. Спустя некоторое время парень крикнул: "Нашел!", показывая серую подушку.  К сожалению, эта была не моя.

Тогда он второй раз побрел, озирая территорию, и снова крикнул "Нашел полосатую!", но это тоже была чужая подушка.

Смельчак не сдавался, и в третий раз ринулся в бой. На сей раз он добыл розовую с птичками подушку, она была прелестна, но чужая. Не отчаиваясь, наш герой продолжил поиски, и на четвертой попытке извлек мою, абстрактную красно-бежево-зеленую подушечку.

Доблестно вынес добычу, все четыре: "нате", говорит, "берите всё".

Нам чужого не надо, заверили мы его, мы возьмем только свою, а остальные положим на видном месте, может хозяева вернутся.

Потащились мы наверх, а там владельцы мелкого бизнеса по обеспечению народа бейгалЯми, упаковывают остатки. Завидела баба нас и кричит по привычке "Берите бейгале, два за чирик" (12 ночи), мы деликатно отказались. "Ну, тогда три за чирик", не унимается баба. Мы не соглашаемся. "Ну, хотя бы четыре за чирик", самоубивается продавщица в ночи. Нет, твердо говорим мы, не хотим. Продавщица обескураженно замолчала, пораженная такой нашей недальновидностью.

Позвонил хасбанд, уже не надеющийся встретить нас в условленном месте у Мамиллы.

- Мы приближаемся, - заверила я Вируса, - с подушкой. 

***********

Перед входом на территорию Брейхат а-Султан

Трибуны

Партер

Дормицион (справа наверху)

Мельница

Джильда на кубе (не на Кубе, это было бы еще чудовищнее)

+ дерево

Конструкции

Три куба

Кулисы

Видеосвидельства:

1. 1-е действие

2. 2-е действие

3. Антракт (толпа)

Тель Авив. Снимок на ходу

"Как в цифровой век сделать бумажную книгу привлекательной?"- спрашивают у маститого писателя? Вопрос теряет смысл, когда приходишь на площадь,где проходит неделя ивритской книги. Огромное пространство, уставленное сотнями лотков с тысячами книг. И это - иврит! Язык , на котором читают только в одной крошешной стране с общим населением ( включая младенцев) в 7 миллионов. Даже если брать только "золотой миллиард" - соотношение впечатляющее!

Неделя книги в ТА - книги для детей и юношества, взрослых и пенсионеров, мужчин и женщин, последователей НЛП, исследователей каббалы и любителей канабиса

Обратите внимание на надпись над лотком

А вот и они - цифровые книги!

Иерусалим конечно очень удивительное место - и дело не только в многовековой истории этого города и невероятной концентрации артифактов различных эпох. А именно в том, что само понятие "время" в этом городе довольно относительное, и дело даже не в знаменитой иерусалимской мистике, а в том обстоятельстве что совсем рядом могут находится представители разных эпох, и обычный прохожий проходя мимолётом даже и разницы никакой не заметит, как говорится и глазом не моргнёт. Вот например один из таких примеров: всем известная шотландская церковь святого Андрея, и совсем рядом с ней полуразрушенная башня с характерной арочной подпоркой, которая как бы до сих пор не позволяет этой башенке упасть. На вид обе постройки словно ровесники, а на самом деле их разделяет более 5 веков.

Говорят что шотландцы это сделали специально. Специально построили свою церковь из особо вида быстро чернеющего известняка, чтобы со временем постройка казалась достаточно равнозначной и солидной на историческом фоне вечного города. Не знаю конечно насколько истинны эти слухи но если они правомерны то эта задача им явно удалась. Удалось и само место как раз напротив Сионской горы, откуда открываются потрясающие виды на стены Старого города.

Виды настолько захватывающие что большинство посетителей видимо довольствуются ими и посещением самой церкви с прилегающей к ней гостиницей, и покидают это место не заворачивая на его задворки - а жаль. В последний свой визит я решил всё таки узнать что находится за углом, и вот что обнаружил. Во первый, довольно прелестный дворик, из тех которыми когда то так славился наш город и которые, к большому сожалению на сегодняшний день уже большая редкость. 

Зелёный дворик, даже с небольшим фонтанчиком который совсем не ожидаешь здесь увидеть.

Двор прилегает к симпатичному одноэтажному домику - вроде когда то в нём располагалось английское консульство Иерусалима.

Ну а с другой стороны к этому дому как раз и прилегает полуразрушенная башня.

К сожалению со всех сторон это строение окружено сеточным забором, так что подойти поближе нет никакой возможности. Зато после довольно длительных поисков, мне удалось найти в сети некоторые подробности об этой башне. Оказывается что это постройка периода мамлюков (15 век) и называлось оно довольно пышно "каср эль раваль" - что означает "дворец на окраине" или по другим источникам "каср аль асфур" (птичье ласточкино гнездо) тоже неплохо. Скорее всего это был летний дворец какого то очередного паши - дворец был почти полностью разрушен, но вот одна из башен (видимо охранных) всё же осталась.

Но и на этом не кончаются загадки этих задворок. По дороге в дворик находятся две не совсем обычные могильные плиты (или более верно - совсем не обычные).

 Ибо здесь похоронены не люди, а их четвероногие друзья. Две собаки- ищейки английской полиции Bruge и Rab которые погибли, как говорится, во время исполнения своих служебных обязанностей, почему то похоронены именно здесь. Впрочем есть и другая менее героическая версия - что собаки были не полицейскими а церковными, и охраняли они верой и правдой этот шотландский участок Иерусалима, за что и заслужили свой последний покой именно около этой церкви. Так что сами выбирайте какой вариант вам более нравиться.

Ну и напоследок, на небольшом каменном холмике несколько статуэток иерусалимских львовят (надо сказать довольно невзрачных на вид). Зато венчает этот холмик табличка с псалмом Давида - повседневное и святое, я же говорю,совсем рядом..