По хорошо устоявшейся традиции в Ботинке, в очередной раз поздравляю сам себя со своим днём рождения .

Ура, товарищи !!

В Питер я собирался давно, но всё время что-то мешало. Да простят меня Петербуржцы, но к новому названию я так и не привык, для меня этот город так и остался Питером. Наконец-то, купил билеты, заказал гостиницу – обратного пути нет, да и зачем? В аэропорту нас встретил мой старый друг Юрий Катунин, накормил, напоил и отвёз в гостиницу отдыхать.

На следующее утро Юра отвёз нас в Кронштадт. Честно говоря, об этой поездке я даже не задумывался, планируя маршрут и, как выясняется, напрасно. Прибыв на остров, сейчас он соединён с материком дамбой, я был просто оглушён увиденным.

Был чудесный солнечный день, собор величественно возвышался на площади, сверкая на солнце золотыми куполами и поражая своим величием.

Кронштадтский Морской собор был задуман, как памятник всем морякам, погибшим за Отечество в бою или от ран. Священник Иоанн Кронштадтский собирал на него деньги по всей России. Он был заложен 1 (14) сентября 1902 года по указу императора Николая II в честь 200-летия Российского флота. Автор проекта профессор В.А. Косяков взял за образец собор святой Софии в Константинополе. Главный купол храма высотой более 70 метров виден со всех точек Невского фарватера.

При советской власти все росписи были закрашены, а внутри устроили кинотеатр и склады. Собор неоднократно перестраивали, использовали как клуб и концертный зал, он был сильно разрушен во время войны. Лишь в 2002 году было принято решение о возрождении Морского собора в Кронштадте. В тот же год главный купол храма вновь был увенчан крестом. Его восстанавливали в течение 10 лет всей страной и в 2012 году в соборе начались регулярные богослужения.

Фотографии собора и его внутреннего убранства любой может найти в интернете. На меня сильнейшее впечатление произвело другое: на внутренних стенах собора  закреплены 130 памятных досок из черного мрамора с именами погибших моряков и 20 досок из белого мрамора с именами погибших священников кораблей.

Все погибшие моряки, начиная с 1695 года!

Последняя запись датирована 1918 годом. После революции это стало никому не нужным…

Всё время, пока мы были в соборе, в центре стояла молодая красивая женщина в чёрном, с застывшем лицом. Вокруг сновали люди, восхищались красотой храма, фотографировали. А она неподвижно стояла, словно застыла… Мне было неудобно фотографировать её вблизи, чтобы ненароком не обидеть, поэтому фото получилось не качественным, но ведь это не главное…

На площади стоят два памятника людям, создавшим и прославившим российский флот: Петру Великому и адмиралу Макарову.

В стороне от площади небольшой пешеходный мостик надо рвом. А во рву лежат в братской могиле солдаты и матросы, расстрелянные во время кронштадтского восстания.

В марте 1921 гарнизон военно-морской крепости Кронштадт и экипажи некоторых кораблей Балтийского флота организовали вооружённое выступление. Их лозунгами были: " Советы — без коммунистов!" и " Власть Советам, а не партиям!"

Восстание было жестоко подавленно. Только цифры:
2103 участников восстания расстреляли
6459 - отправили на Соловки
Семьи многих участников восстания были репрессированы, примерно половину гражданских жителей Кронштадта - около 10 тысяч человек - выселили как неблагонадежных.
Около восьми тысяч человек ушли по льду в Финляндию - в 1944 году при заключении мира с Финляндией Сталин потребовал их выдачи.

Вот такая грустная, но, несомненно, необходимая, у меня была поездка на остров Кронштадт.

Вместо эпиграфа. Опять тычком, то есть толчком, к появлению поста послужили слова Ветра. На этот раз про весь существующий спектр.

Можно по-разному относиться к личности Владимира Ленина (Ульянова), у меня, например, в последнее время, да и в предпоследнее тоже, отношение не очень хорошее, но одно можно сказать – был он очень не глупым человеком.

Так вот, когда Ленин писал про революционную ситуацию, он отметил, что мало того, что бы у низов болела голова, а у верхов началась импотенция, необходимо наличие субъективного фактора. Спонсора, выражаясь современным языком. И не обязательно, да, нет, не только финансового. Только тогда и может произойти революция.

И это относится не только конкретно к революционной ситуации. Это, как я думаю, относится к любому делу, к любому процессу, к любой инициативе, особенно снизу.

Помните этот митинг на берегу Москва реки. Тот, который с белыми ленточками. Пошумели, пошумели и разошлись. Спонсора не нашлось, который бы рискнул деньгами, авторитетом, связями ради раскручивания этого дела.

Или Бессмертный полк в России. Я верю, я надеюсь, что теми, кто начал этот процесс, двигало искреннее желание сохранить память о своих дедах и прадедах. Но я никогда не поверю, что общероссийским это движение стало только благодаря им.

Когда в России инициативная группа, так это нынче называется, решила построить первую железную дорогу, император милостиво разрешил строительство, хотя денег не дал. И под это разрешение дорога и была построена.

Тоже самое и у нас.

Честно говоря, я не очень верю, что те, кто так много говорит об уничтожении государства Израиль, действительно этого хотят. По крайней мере, в настоящий момент. Я думаю, их очень устраивает именно такая ситуация, какая сложилась на сегодня.

Это не только финансовые потоки. Это власть, возможность манипулировать массами. Если бы наступил мир, то пришлось бы заниматься промышленностью, образованием, медициной, социальной сферой и т.д. А это сложнее и кропотливее, чем заниматься войной.

Вот тут на Либермана наезжают, мол, он раньше шумел, а нынче притих. Так естественно. Есть проблема, о ней можно кричать, орать до пробок в ушах и возмущенных криков толпы.

До тех пор, пока эту проблему не приходит время решать. И если есть возможность это решение отложить, под любым предлогом, то почему бы этого не сделать.

Политик это не обязательно государственный деятель.

Но я сейчас не о Либермане, я его в качестве примера упоминал.

Проблема не в том, что нам «не с кем разговаривать». Проблема в том, это никому не интересно.

Тут как в познании мира. Познавать можно, познать нельзя. Или как при неизлечимой болезни. Лечить можно, вылечить – не получится.

Так и тут, договариваться можно, договориться нельзя.

Нет того субъективного фактора, который был бы реально заинтересован в урегулировании нашего конфликта. Ни на той стороне, ни в европах, ни, боюсь, и у нас.

Кто сейчас готов реально рискнуть деньгами, авторитетом, связями и т.п. ради реального мира на Ближнем Востоке.

Ну, разве что мы с вами. Но у нас ни те деньги, ни те авторитеты, ни те связи…

А я ведь Чарли Чаплин, да как-то ни на каплю

Любимцем милой публички не стал

Хоть я  и вправду бедный, измученный и бледный,

И мне б какой медяк не помешал.

Но все спешат, ну, что ты, на важные работы,

И никакого дела до уличных бродяг.

А в вечер – тыщи на три пущают на театры,

Чтоб там меня увидеть и надо мной рыдать.

А там я весь из пакли и не похож ни капли,

Из клея и бумаги, то бишь, папье-маше,

Вот тут я настоящей вошицею свербящий,

Ну, так неинтересно, ну, скучно, и зачем.

Я, правда, Чарли Чаплин вполне, вполне.

Зачем я вам из пакли, подайте лучше мне

Медяк или одёжку, хоть чутку, хоть немножко,

Ведь я совсем раздетый, вас Бог благословит.

Молю о состраданьи, минуточку вниманья,

А то ведь он, лукавый, в свиней вас обратит,

А то ведь он, лукавый, всё в свинство обратит.

Смотри ты не на сцену, смотри ты в зал.

Насмотришься комедий, что лучше не видал.

Вон тот сосед, что слева, живет совсем один,

Повесится он завтра, и чёрт, конечно, с ним.

Зато потом в романе его отобразим,

Растрогаемся слезно, и душу усладим.

Поговорим о форме, что ах, как хороша,

Что вот-де как бывает, ах, бедная душа.

Я тот сосед, что слева, вполне, вполне.

Зачем я вам на верви, подайте лучше мне

И друга и подругу, ведь тошно одному,

Хоть ты и впрямь на люстре, а это ни к чему.

*

В чём суть, а суть, она во встрече,

Как это объяснить полегче,

Когда встречаются лучи –

Свеченье на пересеченьи,

И в этом мира суть ищи

Там, где встречаются лучи.

Ведь само таинство души

Во встрече и частиц и сил,

Когда всё соединено

В нерасторжимое одно,

И возгорается свеченье

Духа на том пересеченьи,

И в этом мира суть ищи

Там, где встречаются лучи.

                    *

Всё движется, все суетится,

Мгновенью как остановиться,

От внешнего уйти движенья

Во внутреннее – в совершенье,

Когда начала и концы

Друг друга замыкают в круге,

Бег обращая в симультанность,

Линию времени в пространность.

Многообразий столкновенье

Соединит в одном мгновеньи

И малое и бесконечность,

Момент преобразуя в вечность.

Так предначертано нам жить,

Мгновенье чтоб остановить,

Лишь вознесясь в тот вечный миг,

Ты цели бытия достиг.

1992

Законы сохраненья в мире есть,

Согласно им, всё неуничтожимо:

Материя, энергия и честь.

Я не ошибся, повторяю, – честь.

Законы сохраненья чести есть,

И действуют вполне неотвратимо.

Один – надутый чванно господин,

Иной в грязи оплёван и остыжен.

Но, оскорбитель, ты самоунижен,

Друга толкая в грязь, сам по уши погряз,

До пасти жадной, до незрячих глаз

Увяз червеобразен, слизок,

Ведь только унижающий и низок.

Ограбь меня, возьми последний грош,

Ты совесть у меня не отберешь,

Покуда ближнего во зле я не обижу,

Я чист и свят, и Богу я приближен,

А лучший способ совесть потерять –

Попробуй у других её отнять.

Той силы несть, что уничтожит честь.

Её ни дать, ни взять, уж сколько есть.

1993

Живые живы – мертвые мертвы.

Всё болтовня о жизни после смерти.

В раю ли божьем, в памяти людской,

Мёртвые мёртвы – то закон простой.

Она дотоле об ушедших память

Потребна нам, живым, покамест

Солдат убитый, под бугром зарытый,

Червь, тобой сытый, помнит ли тебя?

И трубачам не верь, как палачам,

Что там и сям на площадях трубят

Во имя, якобы, во славу павших

Собратьев ваших, – это маскарад.

Они лишь для того трубят,

Чтоб завтра новеньких набрать ребят

И ну их в поле снова – умирать,

Чтоб гимны громкие играть потом опять.

Они такие нынче трубачи,

И свистуны они, и ловкачи,

И шулера, и духа сутенёры,

И чистого порыва мародёры.

Они такие нынче палачи,

Солдат, кто тебя помнит, – не кричит.

Солдат убитый, во земле зарытый,

Червь, тобой сытый, помнит о тебе.

Помянет кто тебя не для себя,

А для тебя, любя – родная мать.

Наш брат нам враг

И недруг нам чужак,

А нас самих так мало.

Молва давно нас в трусы записала,

А нам патронов очень не хватало,

Когда несметная на нас орда напала

Когда на брата вызверился брат,

Но нет, не повернули мы назад.

Угрюмы братья, целят без изъятья,

И смертны рукопашные объятья.

Ну, до чего ж нас с Вами было мало,

Когда несметная орда на нас восстала.

И всё ж мы свою Землю отстояли.

Поднимем за неё наши бокалы.

В кругу друзей день гордый Ацмаут

Отпразднуем сегодня тут.

Мира урок врагам мы преподали,

Не впрок урок и взведён уж курок.

Угрюмы братья, за спиной ножи.

Ужель иной мы не найдем язык,

Когда последнюю отплачем тризну

Над общей многобедственной отчизной.

Придёт ли день, и станет ли когда-то

Мой враг мне братом, мой брат мне братом.

Город Сан Франциско стоит на холмах, Точно их пересчитать невозможно, но народ говорит, что их примерно сто.  Поэтому в городе полно лестниц. Каждый, кто жил в городе на холмах, в Иерусалиме, напрпимер, или в Хайфе, встречался с пешеходными проходами-лестницами.

В Сан Франциско есть парадные лестницы, есть лестницы-переулки, есть известные только местным жителям лестницы, которые проходят между задними дворами. Одна предприимчивая дама даже написала книгу “Прогулки по лестницам Сан Франциско”.  В книжке предлагаются маршруты по разным районам города (около двух десятков), учитывается каждая лестница (автор утверждает, что их 670, очень даже может быть), даются советы, на что стоит посмотреть во время прогулок. Впервые увидев эту книгу, я даже слегка огорчилась: ведь и я же могла такую написать, все эти лестницы мной пройдены много раз, как же так, писательская слава помахала мне страницей и ускользнула! Однако, дама не ленилась, собрала материал и опубликовала книгу, а я, наоборот, ленилась, так что поделом мне.

В Ботинке уже писали (спасибо, Нелли!) о знаменитой мозаичной лестнице о ста шестидесяти трх ступеньках, которую сделали художницы Aйлин O’Koннер и Колетт Кратчер. Лестница эта находится на одном из самых западных холмов города, она совершенно прямая, и с нее открывается потрясающий вид на Тихий океан.

Темой для своей мозаики художницы выбрали Вселенную.

На самых нижних ступеньках изображены океанские глубины, потом мы поднимаемся на земную поверхность, проходим луга, леса и реки, поднимаемся в небо и, наконец, выходим в космос к небесным светилам.

Исключительной красоты лестница получилась. Сегодня ей уже десять лет, и она прочно вошла в список достопримечательностей Сан Франциско. Местные жители даже начали тихо ворчать по поводу туристских машин, которые наводнили их тихий район. А ведь жители холма все организовали сами. Лестницы, около полудюжины, были на холме с момента его застройки, идея украсить лестницу возникла у самих жителей. Они организовали комитет, собрали деньги, нашли художников, готовых взяться за проект, получили разрешение у Управление Садов и Парков города, поскольку земля между домами находилась вне их участков.

Успех мозаичной лестницы привел к тому, что уже само городское начальство предложило художницам украсить широкую лестницу перед входом в один их городских парков. Два года тому назад лестнца была закончена. Вместо мозаики использовались изразцы в стиле арт деко, что очень подходит к этому району города, застроенному примерно в 20-е годы прошлого века. По сравнению с мозаичной лестницей, краски не такие яркие, тон слегка приглушен, но, по-моему, получилось очень удачно.

Однако, жители холма над океаном не успокоились и заказали художницам еще один проект, благо лестница на холме не одна.  Эта лестница не прямая, она поворачивает на полпути вверх, найти ее не так легко, она узкая, затенена деревьями и как бы прячется между домами. Называется она “The Hidden Garden”, “Спрятанный (или тайный) сад”.  

Тема обыгрывается все 148 ступенек, начиная от прорастающих зерен в самом низу до веселой стрекозы на самых верхних ступеньках.

Цветут цветы, растет трава, ползают всякие жучки и червячки, растут грибы, в общем, тихой жизнью живет сад. На сотнях кусочков глазурованной керамики видны имена людей, которые пожертвовали деньги на создание мозаики. Их именно сотни, деньги собирали “с миру по нитке”. Каждый дал, сколько смог, и все имена можно прочесть, пока идешь по ступенькам.

Сколько раз я ходила по этой лестнице и вверх и вниз, любовалась видом с холма, не таким величественным, как с вершины, но все же очень красивым, и представить себе  не могла, как можно украсить этот незаметный переулочек произведением искусства потрясающей красоты.

В общем, может быть, еще кто-нибудь в городе уговорит дуэт художниц взяться за очередной проект. Все-таки, 670 лестниц, на всю жизнь работы хватит.