И еще немного божественной красоты Безбога.

Вокруг озера растут стелющиеся сосны, ростом с кипрей.

И мохнатый шмель на душистый кипрей.

Почти Аленушка.

Мы изрядно намерзлись, гуляя вокруг озера и с удовольствием зашли в небольшую таверну. Правда, потом оказалось, что на самой турбазе есть прямо таки приличный ресторан со с катертями и местной красивой глиняной посудой. Но тогда мы этого еще не знали и слава богу. Мы зашли в маленькую, тесноватую таверну с деревянными столами.

И там я с удовольствием отведала супа с потрошками, горячего, ароматного, а Серега позволили себе чая с коньяком. И довольные поехали назад.

Канатка состоит из трех станций: нижняя на уровне 1485 м, недалеко от хижи "Гоце Делчев", промежуточная станция на высоте 1894 м и последняя на 2227 м в непосредственной близости от вершины и озера Безбог. Подъем длится 27 минут (перепад высоты 742 м), общая длина линии составляет 3245 м (1 участок 1514 м и второй 1731 м) - три с лишним километра парения в воздухе на кресле среди умопомрачительных пейзажей!

У хижи Гоце Делчев уже собирался народ, продавали грибы.

Здесь можно было посидеть в кафе и отведать свежую форель, пойманную тут же, в пруду, или покататься на пони.

И опять мы отправились в горы к озеру с интересным названием - Безбог. Поставили в вэйзе адрес села Добринище (между прочим курорт на минеральных водах) и через 10 минут мы уже на месте. Там, правда, еще минут 10 крутились в поисках нужного направления к подъемникам. Умом понимая, что ехать надо к горам, крутились по тесным улицам и никак не находили верный путь, пока не спросили у местного населения. Потом уже поставили хижу "Гоце Делчев" (1458 м) и приехали прямо к лифтам. Отсюда и начали свой подъем.

Подъемники здесь прикольные, открытые, не то что в Банско - уютные и закрытые кабинки. Здесь надо на ходу запрыгивать на постоянно движущиеся скамейки и так же на ходу спрыгивать. При этом еще и с пересадкой по середине маршрута. Правда, на каждой станции два бравых молодца помогали запрыгнуть на подъемник и буквально силой стаскивали с него же. В общем, ничего особенного, но не комфортно. Зато виды сверху - впечатляют!

Видно, как ходят женщины и собирают чернику. Интересно так собирают, специальным ковшиком с зубчиками.

Где-то пол часа и доехали до хижи Безбог.

Буйно цветет кипрей.

И опаньки, наши в городе, вон на какой машине сюда приехали.

Следующее фото не имеет никакой художественной ценности, так, для иллюстрации. Мы на Безбог собирались еще раньше, но нас предупредили (спасибо, Вера!), что подъемники открытые и довольно прохладно. Так что мы выбрали более теплый день, и курту с шарфом я одела, и все равно, замерзла как цуцик. А тут приезжаем наверх, а там вот такая американская компания... Закаленные товарищи. Тут еще ладно, как они поднимались на таком ветру.

Отсюда идет много маршрутов. К хиже Пирин, всего каких-то 6 часов.

Можно подняться на гору Дисилица (2700 м), правда пик сейчас скрылся в тумане.

Или совершить восхождение на гору Безбог (2645 м).

А вот и само озеро Безбог.

Вы ж понимаете, что у местом с таким именем не может быть какая-нибудь легенда. Так у озера Безбог их даже несколько. Так что готовьтесь, я буду сейчас травить байки, перемежая их снимками с красивого места.

Легенда номер 1.

Говорят, что давным-давно, жители территории, на которой сейчас находится современная Болгария, очень следили за тем, чтобы все были глубоковерующими людьми.

Но не всем людям этого хотелось. Поэтому тех, кто вероотступничал народ решил изганять из города. Каждую неделю сотни безбожных людей отвозили в местность, где сейчас находится курорт Добриниште, и оставляли их там навсегда. Бедные люди страдали и плакали целыми днями. В результате из их слез образовалось целое озеро, которое позже назвали Безбожским.

На месте, куда падала слеза человека, сразу вырастало дерево, которое служило защитой и убежищем для безбожников. Так и образовался парк "Безбог".

О какой лес наплакали!

Легенда номер 2.

у Бога Перуна (не отсюда ли название гор - Пирины?) была красавица дочка, которая жила возле Самодийский озер, а по соседству с ней жил бог Бес, который решил хотел ее украсть. Брат красавицы - Джангал (название другой горы в этом районе) узнал о намерениях Беса и решил ему помешать, погнался за ним, догнал, убил и завалил камнями в том месте, где сейчас вершина Безбог.

Легенда номер 3

Когда-то давным-давно наступили в этих местах тяжелые времена, и люди говорили «Это место – без Бога!». Сегодня, однако, когда человек видит красоту местной природы, то ему, скорее всего, хочется воскликнуть: «Такое может создать только Бог!».

Легенда номер 4.

Название появилось во время правления турков, когда на этом месте были "безбожно убиты" (зарезаны) девушки, которые стирали на озере. Правда, интересно, какого черта эти девушки пришли стирать бель на такую высоту??? Снизу в селе тоже есть прекрасные чистые реки.

Представила себя на месте деУшки, стирающей белье.

Вообще, названия в этом месте интересные. Например, первый перевал называется "маленькая душегубка". Хотя говорят, что "душу вынимают" и все остальные тропы в этой местности. А с виду вроде так легко...

Тишина такая, фотографируем ягодки - цветочки, и вдруг слышим, над глдаью Безбога - громкая речь. Ну даже не надо спрашивать, какой язык...

Короче, ребята, место просто обалденное, с богом оно, или нет...

Но это еще не все, продолжение следует...

[H1] 

                                                                                               Михаил Заборов

                                                  СКРИПКА

   Звонок прозвенел за плотно закрытой дверью,  казалось, необитаемой квартиры, прозвучал, одиноко,  несмело. Казалось, никто, никогда не отзовется за глухой дверью. Прошла тяжелая пауза, когда все же кто-то за дверью зашевелился, послышался лязг задвижки, и дверь отворила девочка лет шести, двоюродная сестричка С*, которую он никогда прежде не видел, ибо жил в провинции, а дядька с семьей в Ленинграде.

   И потому что там жили родственники, с Ленинградом связаны детские воспоминания С* и слово Ленинград до сих пор ласкает  его слух больше, чем холодное Петербург.

С* отметил про себя, что сестра овалом лица напоминает своего отца - его дядю, хотя прямого сходства нет. Она знала о предстоящем приезде и любезно пригласила С* в слабо освещенный коридор, в квартиру. Дядьки и его жены не было - работа, но появилась бабушка в белой ночной сорочке и с совершенно белыми волосами. Абсолютно прямые, они плотно облегали ее с детства знакомое и потому милое старческое лицо. Этот свой образ бабушка приняла очень давно, по меньшей мере, со времен войны и с тех пор почти не менялась. А во времена войны, она запомнилась С* только в одном эпизоде. Тогда эвакуация забросила семейство в забытое богом место МалОм в центральной России, сюда было эвакуировано множество детей из осажденного Ленинграда, а директором базы-детдома оказалась тетка  С* Роза, которая вообще-то была научным работником, исследовала литературу и детьми никогда не занималась, война смешала все. Через муки и скитания, чудом спасшись от фашистов, добралось семейство до МалОма и временно поселилось на базе при тетке. Тут же при дочери была и ее мать – бабушка С*.

   Прожили С* с матерью и братом в импровизированном детдоме недолго, то была передышка в долгом эвакуационном мытарстве, вскоре снялись с якоря и продолжили путь – на Урал.

   В детдоме, однако, старший брат С* успел пойти первый раз в первый класс, для дошкольного же возраста ничего не было предусмотрено, и С* целыми днями гулял по неогороженному и потому бескрайнему двору базы, гулял по окружающим болотам, по прилегающему лесу, где однажды уже затемно его чудом не съел в лесу подошедший вплотную к базе волк.

   А однажды зимой в банный день все выходили распаренные из бани и бабушка, видимо, из-за контраста температур сомлела. Переполох, побежали за нашатырным спиртом, с этого времени С* запомнились эти слова «нашатырный спирт». К счастью все обошлось, но именно с этого эпизода врезался в память образ бабушки: бледный старческий лик, плотно обрамленный еще более белыми волосами. Потом уже после войны довелось С* бывать в Ленинграде, где он снова видел бабушку все в том же неизменном ее образе, только теперь она несколько сдвинулась умом, впрочем, не слишком сильно.

   На этот раз бабушка обняла С* и заговорила быстро быстро, что-то, что трудно было понять. Вскоре появились дядька с теткой - бурные приветствия, сели за стол, тары-бары, как папа, как мама? Среди прочего тетка вызвалась поводить С* по музеям Ленинграда, что не отменяло самостоятельных прогулок по великому городу. О целях приезда С* они прекрасно осведомлены: поступать в Академию Художеств – экзамен очень серьезный.

   Нева, Исакий, великолепный памятник Петру, Адмиралтейство, Зимний дворец – весь этот ансамбль кажется можно созерцать вечно, не надоедает. Но на сей раз на С* лежит тяжелое бремя – мысль, как поступить в Академию.

   У дядьки С* остановился на пару дней, потом общежитие. В эти пару дней С* и стал свидетелем глубоко потрясшей его сцены. Бабушке был отведен в доме маленький закуток прямо при входе, в изгибе коридора, там стоял топчан с матрасом и простыней, никогда не застилавшийся, бабушка лежала, сидела на нем, иногда ходила бесцельно по коридору, но вечером на нее находило возбуждение, и в таком состоянии она с болью сказала: «Ты забрал мою скрипку, а мне так ее нехватает,  мне так она нужна!» Она делала движения игры на скрипке, одна ее пустая рука поднялась и завибрировала, как это делают скрипачи, вторая пустая рука делала движение несуществующим смычком. «Отдай мою скрипку, отдай мою скрипку!» C* обомлел, дело в том, что это была правда.

   Tve было 8 лет, когда мама решила исполнить свою давнюю мечту, чтоб ее мальчик стал скрипачом,  и отвела C* в музыкальную школу, где все еще преподавал ее довоенный учитель. А дело было сразу после войны в разрушенном до тла городе. Проверили слух, пальцы рук, все отлично, С* хотел играть на пианино, но семья жила тогда впятером в съемной комнатке девяти метров, кухней служил коридор, где на полу стоял примус, на нем варилась еда, и это все. О каком пианино тут можно было мечтать? А мама мечтала только о скрипке. Эта ее мечта зародилась очень, очень давно, в ее юные годы. Детство и юность мамы проходили в Польше, в маленьком городке Пшасныш на границе с Германией. Отец большого семейства (9 детей) был колесником, ведь тогда основным средством передвижения были еще лошадь да телега… Отцу трудно было содержать большую семью, но послать подрастающих детей работать в чужом доме считалось позором, и потому все жили в крайней бедности на заработки отца. Тем не менее, семья была музыкальная, пели, играли на разных инструментах: кто на скрипке, кто на балалайке, кто на мандолине… целый ансамбль. Часто собирались и музицировали все вместе, а под окнами собирались соседи поляки и слушали. Вот тогда и зародилась у мамы мечта учиться по настоящему игре на скрипке. Но уроки стоили непомерно дорого, никакой надежды. И тут один маститый педагог, оценив талант мамы, взялся учить ее бесплатно. Но восстал против этого фанатично ревнивый отец – мой дед, он заподозрил педагога в нечистой-сексуальной заинтересованности. Никакие уговоры, попытки разубедить не помогли, и открывшаяся было, радужная перспектива рухнула.

   Это был для мамы тяжелейший удар. Тогда-то загорелась она иной мечтой: бежать в Советский Союз, где образование бесплатное – полет за убегающей скрипкой. Как удалось маме выехать из Польши, въехать в Советский Союз, как сложилась ее дальнейшая судьба, обо всем этом мама прекрасно написала в своих воспоминаниях, лучше ее не скажешь, разве что  опубликовать ее книжку  в этом же блоге? Чудовищная нужда уже в СССР, бездомность, потом замужество, рождение детей – все эти насущнейшие заботы оттеснили, вырвали скрипку из маминых рук, и вот теперь, она перенесла свою несбывшуюся мечту на своего сына, он, должен был ее воплотить.

С* было, как сказано 8 лет, семья только что возвратились из эвакуации в родной и разрушенный город. Тема скрипки была для С* любопытна, и он легко представил себя скрипачом. Встал вопрос, где взять скрипку? И тут дядя из Ленинграда написал, что пришлет скрипку, о том, что это скрипка бабушки С* знать не знал, да и кого интересовала тогда свихнувшаяся малость бабушка. Скрипку прислали, и С* стал ходить и ездить далеко, далеко в музыкальную школу. Сначала нужно было долго идти до остановки автобуса, потом в чудовищной давке ехать до центра города, а оттуда опять пешком… Учитель попался строгий и требовательный, и очень скоро обнаружилось, что скрипка – это очень мило, послушать со стороны, но учиться – тяжелый труд. От природы медлительный, С* с трудом справлялся с подготовкой школьных уроков, пилить после этого часами на скрипке оказалось и очень тяжело и даже невыносимо. И отрок стал отлынивать от занятий к вящему неудовольствию учителя и огорчению мамы. Правда экзамены С* сдавал на пятерки, но дружба со скрипкой серьезно осложнилась,  он  и любил и не любил ее. Так ему очень нравился 1-ый концерт Вивальди, мелодии Бетховена и некоторые этюды, но новые вещи он разбирал с трудом и вскоре заразился «святотатственной» мыслью от этого бремени освободиться. Борьба с мамой предстояла долгая и упорная, но в конце концов она вынуждена была расстаться со своей мечтой вторично, в отношении сына тоже.

   Скрипку С* поставил в угол, иногда, впрочем, раскрывал футляр, потому что как у бабушки «чесались» руки и терзалась душа, играл первый концерт Вивальди, разученные некогда мелодии и пытался что-то сочинять. Однажды нашлась какая-то красивая мелодия, жившая за стенкой соседка, услышав, прибежала спросить, что это за еврейская песня, а С* постеснялся ей сказать, что это его мелодия. В какой-то момент он даже решился восстановиться в музыкальной школе, но оказалось, что теперь он уже переросток, возникли бюрократические трудности, и С* отступил.

   Прошли еще годы, С* стал юношей, окончил школу и как полагается в таком возрасте стал встречаться с девушками. Однажды на танцах познакомился с одной очень симпатичной, разговорились, С* рассказал среди прочего о том, что учился играть на скрипке, да оставил. На одном из следующих свиданий его подруга неожиданно сказала ему, что у нее есть подруга, которая хочет играть на скрипке, но нет скрипки, и не можешь ли ты на время одолжить ей свою скрипку. Тут уж загорелся С*, чувствуя на себе тяжелый упрек, за то, что не исполнил мамину мечту, он с готовностью решил передать свою неисполненную миссию другой, той, которая по настоящему хочет и будет учиться и может станет музыкантом, тем даст смысл и маминой и бабушкиной скрипке. На следующее свидание он пришел с инструментом, Но на этот раз подруга куда-то торопилась, она не стала задерживаться и вскоре удалилась, унося с собой скрипку. Больше С* ее никогда не видел.

   Только сейчас он спохватился, что телефона ее у него нет, понял своим еще неискушенным 17 ти летним умом, что то была элементарная, грубая афера, но было поздно. Так украдена была, можно сказать семейная скрипка, семейная мечта бабушки, мамы, и С* мечта. Ему потом всю жизнь нехватало скрипки, особенно, когда стал бардом, сочинял песни, иногда хотелось чего-то не гитарного, иного, скрипки хотелось, и как у бабушки тосковали руки и душа по инструменту. Вся возвышенная семейная мечта столкнулась с низостью, с грубой примитивной аферой, и низость  победила!

   Мог ли теперь С* при встрече с бабушкой рассказать ей все это? Нет, только не это, только не это! Ничего не оставалось кроме как отмолчаться на отчаянные призывы «сумасбродной старушки» на которую никто не обращал никакого внимания.

В эти дни исполнилось два года как привезли мне из редакции этот призовой Nikon D7100. Первое место в фотоконкурсе получил за эту серию фотографий.
Такая фотокамера стала для меня хорошим сюрпризом, т.к. фотография для меня никогда не была профессиональной деятельностью, а пожизненным увлечением. Давно известно, чем отличался профессиональный фотограф от фотолюбителя. Для первого это источник заработка, для второго - источник расходов. Даже существовала поговорка : "хочешь разорить друга - подари ему фотоаппарат". Ведь раньше к фотоаппарату было нужно многое другое, от фотоувеличителя до химикатов, плёнки и бумаги. И это не считая уймы потраченного времени. Поэтому на покупку дорогого фотоаппарата ради своего увлечения никогда не решался и от этого не страдал. В своё время был доволен и Сменой, когда снимок был отобран на Всесоюзную фотовыставку и опубликован на вкладке в "Советском фото". По инерции и сейчас "рука не поднималась" на дорогую фотокамеру.
Снимать было интересно всегда и везде. Разными путями старался попасть в такие места, где происходило что-то интересное. Отразилось это и в выборе профессии - изыскания в неограниченном пространстве Советского Союза.
В годы студенчества поработал летом на целине. По случаю посетил Братскую ГЭС. Работа на БАМе стала очередным эпизодом биографии. Степи Казахстана и пустыни Средней Азии были обычным делом.
Работа на БАМе сильно отличалась своей спецификой от всех работ нашей организации, которые проводились в условиях открытого пространства Азии. На БАМе сплошная тайга и по трассе надо рубить, порой вековые, деревья.  А это не то, что бегать с рейкой и лентой по степи. Платитьь надо хорошо. В работавшей по соседству Иркутской партии за нормальную считалась зарплата в 300 - 400 рублей. Для нашего начальства это было неприемлемо. И было указание - "выходи из положения как хочешь!" Пришлось рискнуть и прибегнуть к помощи "мёртвых душ".  Этим способом некоторые начальники партий пользовались и в благоприятных условиях. Начальство об этом знало и "закрывало глаза".  К ним часто наведывались ревизоры из бухгалтерии, получали свою мзду и писали в отчёте - "всё в порядке". Мне это было противно. Поначалу по другим работам ко мне тоже наведывались с внезапной проверкой. Но не найдя ничего, уезжали ни с чем. Убедившись в бесполезности, эти "ревизии" прекратились. На БАМе я решил, что это в первый и последний раз. Поэтому, когда меня хотели направить на работу в подобных условиях в район Воркуты, я категорически отказался. Начальство было очень недовольно и уговорили другого. Тот другой был порядочным хорошим парнем. В процессе работы он запутался в финансовой деятельности, запил и в итоге - повесился. Все долги и недостачи списали.
Вот такая была финансовая законность. Ещё мне довелось шесть лет проработать мастером и прорабом на дорожном строительстве. Работал на своей родине в Крыму. Там тоже с зарплатой была своя специфика. Все ИТР были на окладах, а рабочие и механизаторы работали (якобы) сдельно. В конце месяца начальник участка собирал всех мастеров, прорабов и давал указание по сколько рублей в день закрыть бригаде рабочих и индивидуально каждому механизатору. Выводилась сумма месячной зарплаты и начиналась под эту сумму подгонка "сдельных" работ по сборнику. Эти наряды вряд ли кто проверял. Ходила байка, что один мастер написал в наряде: "Кантовка и перенос пьяного прораба на расстояние 300 метров". Никто не обратил внимания. Всегда смотрят итоговую сумму. Когда кто-то из рабочих был недоволен, возмущался, ему говорили - "хорошо, в следующий раз выпишу тебе наряд по нормам за твою работу!" Все знали - какие они эти нормы и больше не возникали. Зато безработицы не было и социализм процветал.