Выставка «Белоснежный платок» в музее Эрец-Исраэль (МУЗА) проходит до 25 февраля 2017 года. Кураторы – Юваль Саар и Кинерет Розенблюм.

В середине сентября 2016 года в Тель-Авиве проходила международная неделя иллюстрации, в течение которой были показаны десятки выставок, часть из которых все еще открыты, и одна из них – самая, пожалуй, необычная и неожиданная, организована как раз в музее Эрец-Исраэль (МУЗА) и будет действовать до конца февраля следующего года. Выставка, посвященная рисункам на салфетках. Была и такая страница в становлении израильского искусства – страница, ставшая частью общей истории страны и частью истории развития текстильной промышленности, и, конечно, того, что принято называть пропагандой, агиткой — терминами, вызывающими не самые приятные коннотации, хотя агитке агитке рознь, что отлично чувствуется на выставке «Белоснежный платок», на которой собраны десятки скатертей, салфеток, платков, фартуков, календарей на ткани, чехлов для кухни – домашний  текстиль, разрисованный в лучших традициях иллюстративного искусства того или иного периода становления страны. Салфеток и скатертей настолько необычных, что в свое время они стали предметом коллекционирования, затем – уделом архивариусов, а сегодня – частью музейной экспозиции. Рисунок, как образ еврейского ишува – это понятно, но рисунок на носовом платке или столовой салфетке? Было и такое, причем темой рисунков явилась не только «домашняя» бытовая сторона жизни, но и идейная борьба. Немного странно  промокать потный лоб носителем идейного посыла, но если носитель соткан из льна?? Так или не так, выставка получилась прелюбопытнейшая, и рядом с «историческим» дидактическим текстилем (впрочем, «Красная шапочка» и «Матушка гусыня» также встречаются на салфетках) кураторы разместили современные рисованные комментарии и преобразования, интерпретации темы в иллюстрациях наших дней, сравнивая специально для этой выставки искусство иллюстрации на ткани прошлое и нынешнее.

Кстати, некоторые мероприятия недавней тель-авивской недели иллюстрации были посвящены социальным проблемам и способам их решения при помощи иллюстраций – как общего плана, так и хорошо известных детских и взрослых историй. Так что агитка агиткой, но мало что изменилось в подходе, кроме химического состава красок. К примеру, детям как давали с собой завтраки в школу, так и продолжают давать. Но раньше сэндвичи и яблоки на переменах раскладывали на особых полотняных салфетках, которые назывались «Ба-теавон» — то есть «Приятного аппетита»», и нарисованы на тех салфетках были не Стив Джобс и Марк Цукерберг, а семья за субботним столом, дети на прогулке или на велосипедах, играющие в саду или летающие на «тарзанке». Печатались эти сценки из счастливой жизни в 4 цвета – так, как позволяла принятая тогда техника трафаретной печати. Помните, как Дон Румата из книги «Трудно быть богом» Стругацких ввел носовые платки в моду при арканарском дворе, пытаясь приучить арканарцев к прогрессу? В 1930-е годы в Эрец-Исраэль те, кому было до этого дело, также заботились об этикете и не забывали класть салфетки на стол и давать их детям в школу. Представляете – учителя в те времена завтракали вместе с учениками! Салфетки «Приятного аппетита»  были не только частью этикета, но и попыткой научить вежливости и привить здоровые привычки питания.
Другие были времена – это уже понятно, так что можно поностальгировать по той эпохе, когда у всех в кармане лежал накрахмаленный и выглаженный носовой платок. Так и хочется добавить еще и «аккуратно сложенный», но будем верны фактам – это ведь проверить уже невозможно. Было это за десятки лет до того как китайское и индийское производства погребли под собой израильскую текстильную промышленность, о чем также рассказывается на выставке. Салфетки, скатерти, носовые платки – все это производилось в Израиле и выткана была на полотне общая тогдашняя мечта о красивой жизни: мама готовит обед, папа отправился с детьми кататься на велосипедах, а сильная армия побеждает всех врагов.

Подготовка выставки «Белоснежная скатерть» стала возможной благодаря сотрудничеству  музея с отделом искусства Тель-Авивского муниципалитета, предоставившего документы о небольшой семейно фабрике «Хед-Ар» и ее владелицы  с конца 1930-х годов Стеньи Вроцлавски – яркой, заметной личности тех времен. Стенья репатриировалась в Эрец-Исраэль из Польши, искала возможности открыть свое дело. Первые салфетки она выкроила из ткани, предназначенной для шитья скатертей для ее дома и разрисовала их абстрактными узорами, использовав трафареты для детских рисунков. Ее муж Моше отвечал за технологический процесс и логистику тех времен, дети (Илан и Варда) наносили рисунки и упаковывали готовые изделия – по 12 носовых платков в прозрачных пакеты.

Со временем фабрика стала действительно фабрикой, а не домашним кустарным производством и действовала в Тель-Авиве и в Рамат-Гане. Процесс производства изменился, рисунки наносились на ткань автоматически, иллюстрации заказывались у профессиональных художников, иногда сами члены семьи Вроцлавски придумывали темы для рисунков, в том числе и зять Стеньи – график и дизайнер Джек Ягед. Смоделированные  им текстильные изделия в течение многих лет продавались по всему Израилю в магазинах «Хед-Ар» и до сих пор хранятся в  сотнях семьях, передаваясь от поколения к поколению. Фабрика «Хед-Ар» закрылась в 2007 году, а Стенья Вроцлавски скончалась в 2013-м году в возрасте 97 лет, оставив подробнейший каталог тканей и рисунков, созданных за 65 лет существования фабрики.

Стенья Вроцлавски родилась в Варшаве в 1916 году и эмигрировала в Эрец-Исраэль вместе со своей семьей в 1934 году. Ее муж — Моше Вроцлавски — родился в Лодзи в 1908 году, служил в польской армии и был активистом движения «ха-Шомер ха-Цаир». Поженились они уже в Эрец-Исраэль в 1936 году. Моше был актером-любителем, но семья его занималась печатью по текстилю и он работал на фабрике «Аргаман» — фабрике по отделке и окраске тканей в Рамат-Гане. В какой-то момент на фабрике выбросили гравировальные камни с рисунками для печати. И эти выброшенные камни стали началом «Хед-Ар» — семейного предприятия, действовавшего поначалу в гостиной съемной квартиры на улицы Сиркин в Гиватаиме. Фабрика «Хед-Ар» развивалась вместе с развитием технологией печати по тканям – в 1960-м году переехала в здание недалеко от «Бейт-Романо» в Южном Тель-Авиве. К Стеньи и Моше присоединились в руководстве фабрикой их дети – Веред и Илан. На фабрике производились столовые салфетки, носовые платки, кухонные фартуки ( с рисунком кактусов!), календари на ткани (был особый календарь в честь победы в Шестидневной войне в виде карты Израиля), косынки, панамы, вышитые салфетки для мацы и субботней халы. Стенья придумала, как шить чехлы для плиты и холодильников, выдумывала рисунки узорчатых тканей и наивной «печати».

На «Хед-Ар» производились сотни изделий, на выставке представлены всего 50, размещенные в тематическом порядке: «Дни недели» («Детство»), «Завтрак», «Праздники Израиля», «Строительство страны». Как уже было сказано, кураторы выставки попросили 5 современных израильских художников сделать новые иллюстрации на тему салфеток «Приятного аппетита». Среди этих художников – Давид Полонски, Орит Бергман, Изхар Коэн, Габриэла Барух и Эйтан Элоа.

Работа Габриэллы Барух

Экспозиция также рассказывает и о технологиях 1930-х годов, об истории развития текстильной промышленности в Эрец-Исраэль. Смотрите и сравнивайте, как салфетки прошлого вычерчивали параллельными линиями тканную историю развития израильского дизайна от первых лет становления ишува и до 2000-х годов. И как, с другой стороны, развитие страны влияло на манеру графического дизайна и иллюстраций, и во что вылились салфеточные мечты о героях, воинах, победителях и счастливых семьях. В пору расцвета на фабрике работали 20 человек, но та пора уходит уже в небытие и памятна благодаря мемуарам, книгам и выставкам. И семье: эта выставка стала возможной благодаря семейному интернет-проекту, затеянному писательницей Кинерет Розеблюм – женой Мошико, внука Стеньи Вроцлавски – сына ее сына Илана. Кинерет Розенблюм, разбирая ящики с образцами «Хед-Ар», убедила в необходимости такой выставки дизайнера, куратора и журналиста Юваля Саара, руководящего отделом документации и исследований истории дизайна института «Шенкар». И вот результат – «Белоснежный платок».

Выставка «Белоснежный платок». С 20 сентября 2016 по 25 феврадя 2017 (кураторы – Кинерет Розенблюми Юваль Саар)

Часы работы МУЗА — Музея «Эрец-Исраэль»: воскресенье, понедельник, вторник, среда — с 10.00 до 16.00; четверг — с 10.00 до 20.00; пятница – с 10.00 до 14.00, суббота – с 10-00 до 16-00. Телефон для справок — 03-6415244.

Вход детям до 18 лет – бесплатный. Дети до 13 лет – в сопровождении взрослых. Для жителей Тель-Авива – скидка.
Адрес музея: Тель-Авив, Рамат-Авив, ул. Хаим Леванон, 2.

Сайт Музея Эрец-Исраэль — www.eretzmuseum.org.il

Текст подготовила Маша Хинич. Иллюстрации предоставлены пресс-отделом музея Эрец-Исраэль (МУЗА). Выставка подготовлена при содействии Тель-Авивского муниципалитета и при  участии отдела документации и исследований истории дизайна института «Шенкар».

Фестиваль в Абу-Гош в ближайший Суккот пройдет уже в 50-й раз. Юбилей литургики и вокала, праздник для постоянных слушателей — ценителей классики. И вдруг — сюрприз! В программе заявлено выступление Яира Далаля — одного из моих любимых израильских музыкантов жанра «музыка мира». Яир Далаль – известнейший музыкант Израиля, один из ведущих этнических исполнителей, вокалист, скрипач, композитор, пишущий музыку для театра и кино, преподающий театральную композицию, читающий лекции в университетах по всем миру, выпустивший 12 альбомов, исполнитель на уде и ситаре — назвал свою программу «Вид на закат» и посвятил ее слиянию Востока и Запада в оригинальных композициях и музыке, в которой звучат восточные мотивы, марокканские, йеменские, африканские мелодии, элементы западной классики, ирландские и шотландские мотивы, джаз, блюз, регги, фанк и многое другое.

Яир Далаль родился в 1955 году в семье репатриантов из Ирака, приехавших из Багдада за год до его рождения. Он не только сочиняет музыку, но и рисует, занимается европейской классической и индийской музыкой. В юности в консерватории в Гиватаиме Яир Далаль изучал скрипку, но не меньше внимания уделял иракской народной музыке и западному року. Некоторое время он жил в кибуце Самар в Араве, где исследовал музыку бедуинского клана Азаме. Яир Далаль также прилагает немало усилий по сохранению культурного наследия арабо-израильской музыки, публикует архивные записи, преподает и ведет семинары. Далаль носит титул лучшего музыканта Ближнего Востока по версии ВВС и постоянно выступает вместе с Жорди Савалем и его ансамблем. Далаль всегда неожидан, всегда стилизован, его концерт — это перформанс, его музыка – это музыка пустыни и Средиземного моря, в ней есть странная ворожба, благородство и нежность, восточная напевность и воля музыканта. Его пьесы – это песни кочевников, музыка Востока, ритмы дарбуки, иерусалимская осень.

Яир Далаль. Фото: Дуду Харпази

Кстати, свою первую запись – еще на кассете – Яир Далаль выпустил в 1992 году, назвав ее «Пустынный блюз Салям». И именно в 1992-м году был возрожден фестиваль в Абу-Гош. Музыка Далаля несет в себе все культурные оттенки израильского общества: клейзмерский кларнет и восточная скрипка рядом с удом, гитарой и ситаром. Он выпустил дюжину дисков, много выступает, ездит по всему миру, живет в мошаве Амирим в Галилее и встретиться с ним – на концерте или для разговора – всегда удача.

— Яир, добрый день. Ваша биография достаточно известна от большего брата — Интернета. Но вот один из недавних моментов вашей карьеры еще не всем знаком: в конце августа вы приняли участие в юбилейном, 30-м фестивале «Джаз на Красном море» в Эйлате, будучи впервые приглашены на этот фестиваль. А в октябре также впервые примете участие в еще одном юбилейном фестивале — 50-м фестивале в Абу-Гош. От джаза до литургики… Как так получилось? Что вы исполняли на фестивале джаза и что будете играть на фестивале вокальной литургики?

— Надо сказать, что оба приглашения – и на фестиваль джаза в Эйлате и на фестиваль в Абу-Гош — стали для меня сюрпризом и одновременно признанием, хотя я выступаю с конца 1980-х годов и моя музыка – это самое древнее музыкальное наречие еврейского народа. Но такого рода совпадения закономерны. Вот, например, мой альбом «Асмар», который вы принесли на нашу встречу – в него включены еврейские колыбельные песни на идише и иракском – на еврейско-арабском диалекте, принятом у евреев Ирака. Это альбом я записал довольно давно с английской певицей, жившей тогда в Торонто. Недавно одну из песен этого альбома в исполнении певицы Ленки Лихтенберг услышал по радио продюсер фестиваля в Абу-Гош Гершон Коэн и пригласил меня на фестиваль. Если возможны такие совпадения, то отчего моей музыке не звучать на фестивалях джаза и литургики? Музыкальные границы стираются, как я надеюсь, будет стерты все границы в будущем….

— В каком составе вы появитесь на фестивале в Абу-Гош?

— Я буду выступать вместе с исполнителем на ситаре Йотамом Хаймовичем. Он много лет жил в Индии и досконально изучил игру на ситаре. В основном это будет инструментальная программа, я играю в ней на скрипке и уде, но исполню и несколько вокальных пьес.

— И, тем не менее, как вы себе чувствуете, будучи приглашенным на столь традиционный фестиваль, ассоциирующийся с западной литургической музыкой: месса, реквием, оратория. И вдруг уд? Иной музыкальный строй, лад…

— Как я себя с этим чувствую? Да просто отлично! Во-первых, я множество раз выступал в церквях, потому что постоянно играю с ансамблем Жорди Саваля (знаменитый виолончелист, исследователь и исполнитель старинной и барочной музыки – М.Х.) и участвую во многих проектах именно литургической музыки. Звучание уда и ситара прекрасно подходят акустике крипты монастыря бенедектинцев католического «Монастыря Воскресения», где мы будем выступать. Там есть естественное эхо… Мы предлагаем иную – интимную программу по сравнению с концертами хоровой музыки. Наша музыка – это возвращение к корням, смещение фокуса.

— Все течет и все изменяется, хотя нет ничего нового под солнцем. Несмотря на совпадения, все это – неожиданно?

— Скорее закономерно. Я много играл блюз – просто не все это знают. Когда я жил в кибуце Самар в Араве, я выступал с блюзовыми концертами каждую неделю, и одновременно изучал песни бедуинов. Участие в фестивалях джаза и литургики — возможность не изменить себя, а вернуться к себе, сыграть блюз на скрипке, старинные молитвенные мелодии на уде. В Европе старинной называют музыку 15-16 века. Я же исполняю куда более старые мелодии, насчитывающие тысячелетия, ту музыку, которая стала предтечей и музыки барокко, и музыки ренессанса. Именно такую связь мы показываем в концертах вместе с Жорди Савалем – связь между Востоком и Западом, преемственность музыкальных стилей, развившихся на Ближнем Востоке и позже заимствованных Европой. Самый простой, наглядный и всем известный пример – это сам уд, преобразованный в Европе в лютню. Обо всем этом я рассказываю и в рамках своей педагогической деятельности: я руковожу детским арабо-еврейским хором в Яффо, преподаю в университете Бар-Илан, в колледже «Сапир», в школе джаза «Римон», у меня есть группа учеников в Реховоте. Я преподаю, как и играю – на грани музыки Востока и Запада, джаза, рока, классики…

Яир Далаль. Фото: Шмулик Бальмас

— Судя по вашим записям и концертам, если знаешь свои корни, то можно сыграть всё. Только вот еще талант необходим. И не будем скромничать, у вас он есть в полной мере. Плюс бесконечная работа, исторические исследования, архивные изыскания, поиски забытых мелодий.

— Я много исследовал восточную музыку, в основном ту, в становлении которой были «замешаны» еврейские музыканты. Не секрет, что большинство музыкантов в странах ближневосточного региона были евреи. В Ираке, откуда родом мои родители, в первой половине 20-го века 90 процентов музыкантов были евреями. Слушатели всегда точно знали, кто исполняет музыку. Кстати, в Ираке лучшей похвалой музыканту были слова «заставь меня плакать»… Сейчас потомки этих музыкантов живут в Израиле. У меня очень большая библиотека – около 150 жанров, множество книг иракских евреев и об иракских евреях, на английском и арабском, мой самый любимый писатель Сами Михаэль – тоже из иракских евреев, а самая дорогая книга в моей библиотеке – 1000-страничный «Курс чудес». А любимая книга – «Путь праведных», описывающая способы праведной жизни. А вот на мою музыку повлияла другая книга – сборник песен еврейских женщин из арабских общин. Из израильских же поэтов я больше всего люблю Йегуда Амихая и Рони Сомека.

— Почему при таком количестве талантливых людей, восточная музыка в Израиле все еще воспринимается в пренебрежительной коннотации? 
— Тому множество причин. Я совершенно не хочу говорить сегодня об ашеканазской культурной гегемонии, но когда-то это чувствовалось. Не стоит забывать и об обычном невежестве. И о самом, на мой взгляд, главном – об арабо-израильских войнах. Слушать арабскую музыку во время военного противостояния было нонсенсом. Мое поколение выросло с чувством, что мы должны стать новыми израильтянами, людьми Запада. Нынешнее поколение более свободно, более любопытно и открыто, потому классическая восточная музыка постепенно выходит на сцену. Изменилась и общая атмосфера в стране, но до сих пор уд и ситар не стали частью мэйнстрима, хотя заняли свою нишу в «музыке мира». Главенствуют скрипка и гитара – и это тоже нормально.

— У вас есть своя постоянная публика, ваши поклонники?

— Как ни странно – есть! Они приезжали на фестиваль в Эйлат, и я надеюсь, что приедут и в Абу-Гош. Но мне лестно, что мою музыку услышат также любители настоящей классики, те, кто умеют оценить старинную музыку,  и те, кто знакомы с историей музыки.

— Мы говорим о вашей нише в жанре «музыки мира», world music, фольклора. А вам приходилось сталкиваться с русской народной музыкой?

— Я знаком с русскими песнями, как и все, кто вырос в Израиле в 1950-е годы. Впервые я попал в Россию в 1997 году. Нас пригласили на праздничный концерт по случаю 850-летия Москвы, мы выступали на Красной площади, там собралась невероятная толпа. Сцену от зрителей отделили сеткой – мы были единственным ансамблем, в которого не швыряли пивные бутылки! Публика была слегка в шоке: мы играли этническую музыку – еврейскую и арабскую, но приняли нас прекрасно. А потом мы оказались в центре Москвы, в подобии коммуны хиппи и провели там два дня. Слушали андерграунд, российский рок, джаз тех времен. Там жили музыканты, поэты, нищие, философы – все вперемежку. Там я впервые услышал песни Высоцкого. Рок играли такой, какой мы слушали в Израиле еще в 1970-е годы. Позже я встречал часть тамошних музыкантов на международных фестивалях, но, то первое впечатление было самым сильным, прекрасным. А вот на улицах ощущалась некая тяжесть, агрессия, отсутствие свободы. Я помню огромную очередь в «Макдональдс». Потом я приезжал в Санкт-Петербург, где выступал с Камерным оркестром города, с оркестровыми аранжировками своих сочинений.

— Рост интереса к музыке мира вознесся с тех времен со скоростью кометы?

— Неимоверно. Первый раз я выступал со своей программой этнической музыки в Тель-Авиве в зале «Цавта» в 1987-м году. Никто не знал, что такое «музыка мира». Мне выделили для выступления 20 минут в рамках фестиваля гитары, руководитель которого не знал, что такое уд… Наутро критика была прекрасной, публике очень понравилось и всё вместе дало мне силы продолжать. Тогда мне удалось снять с уда клише «арабского» инструмента и «музыки стариков». Но до сих пор существует конфликт между предпочтениями публики и импресарио. Публика более открыта и любопытна, а импресарио более осторожны и консервативны.

— Благодаря вам в Израиле уже 17 лет проходит фестиваля уда.

— Фестиваль был первоначально двухдневным и проходил в одном из тель-авивских залов. А сейчас он организуется в Иерусалиме, идет неделю на разных площадках, на него собирается множество исполнителей, в том числе и из-за рубежа. Но, несмотря на это, уд и ситар все еще не изучаются в консерваториях. А ведь уд – традиционный музыкальный инструмент евреев из арабских стран. Впрочем, в консерваториях Израиля не преподают и клейзмерскую музыку. Классический кларнет, классическая скрипка – пожалуйста, а уд – нет. Даже мои дочери учат игру на фортепьяно и виолончели, но мы иногда играем все вместе.

– А вы сами клейзмер по натуре?

— Абсолютно — такой вот восточный клейзмер. Я недавно вернулся с фестиваля клейзмеров в Германии, где чувствовал себя своим. А сейчас отправляюсь в турне по США с

«Rose Ensemble», исполняющем вокальную григорианскую музыку. И там я тоже — свой. Я свой и в Галилее и в пустыне, где мечтаю построить в кибуце Самар в Араве центр музыки и мира.

— Удачи вам и до встречи на фестивале!

**************

Вся информация о фестивале (включая программу на русском языке) – на сайтеhttp://agfestival.co.il/

Страница в фейсбуке — https://www.facebook.com/festivslabugosh/

Художественный руководитель фестиваля в Абу-Гош– Ханна Цур. Продюсер фестиваля – Гершон Коэн

Официальный сайт Яира Далаля — http://www.yairdalal.com/
Канал в youtube — https://www.youtube.com/channel/UCJ1h74shParS52w3-wJIYhQ
Продажа билетов: «Браво» (*3221) www.bimot.co.il (*6226)

Интервью брала Маша Хинич. Все фотографии предоставлены Яиром Далалем из его личного архива. Заглавное фот — Яир Далаль. Фото:  Эяль Таль

Перед смертью не врут. 
Мне отец говорил, что перед смертью не врут. Знаю случай, когда женщина из нееврейской семьи вызвала рава (это было в Самарканде во время войны) и просила, если операция закончится ее смертью, похоронить по-еврейски, потому что она еврейка. И ее похоронили, как положено. 
Да что говорить! Глава израильской компартии Моше Снэ оставил завещание, в котором пишет, что атеизм - просто глупость, и просит похоронить его в талите, а сыну велит читать по нему "Кадиш".

Из воспоминаний рава Ицхака Зильбера

Перед смертью не врут. В своём завещании Шимон Перес специально попросил чтобы певец Давид Дор, исполнил на его похоронах молитву «Авину Малкейну». Потому что он хорошо помнил как в детстве его дедушка, каждый год накануне Судного Дня (завернув маленького Шимона в свой талит) напевал ему эту молитву.

Шимон Перес также на всю жизнь запомнил последние слова которые сказал ему его дед Цви Мельцер, провожая одиннадцатилетнего внука в Эрец Исраэль - зайн а ид (всегда будь евреем ).
Нет в этом конечно ничего оригинального - наверно нет еврейского деда который бы не говорил эти слова своим внукам (вопрос конечно только в том, как последние их исполняют).
Да нелегко быть евреем и так было всегда - но ответственность чтобы и наши внуки ими остались, лежит сегодня именно на нас, как в прошлом лежала на других поколениях.

Знай кто ты, откуда пришёл, и куда ты идёшь - и тогда еврейства горькое вино покажется тебе слаще всех сладостей этого мира.

ГМАР ХАТИМА ТОВА всему Дому Израилеву..

   И так, мы продолжаем путешествовать по Чехии и следующие два дня мы посвятили ее замкам. Намеченные нами к посещению замки , располагались сравнительно на небольшом расстоянии в окружении Праги. Поэтому мы выезжали утром, сразу после завтрака в гостинице, чтобы успеть посмотреть по два , запланированных на день. Вначале мы отправились в городок Глубоке над Влтавой к одноименному замку. Этот снимок мы сделали подъезжая к городу , а вдалеке виднеется белая башня  замка , как будто старается подсказать туристам, что именно там, в густой зелени спрятана белоснежная жемчужина средневековья. 

 Проезжая через городок , мы решили остановиться и немного прогуляться по его уютным улочкам.

 Встретили вот такую милую лошадку и я даже примерилась к тачанке пока извозчика не было...

 Партию в шахматы мы так и не сыграли, потому что торопились в замок.

          Глубока над Влтавой ( Zamek Hluboka nad Vltavou) - знаменитый белоснежный неоготический замок Чехии. Он возвышается над рекой Влтавой на скале 80 -ти метровой высоты. Построенный в XIII веке, он был неоднократно перестроен со сменой хозяев. Сегодняшний вид замок получил от реконструкции в 1871 году. Тогдашние хозяева супруги Шварценберги решили его перестроить под влиянием своего путешествия по Англии. Замок приобрел форму пятиугольника и стал напоминать Виндзорский замок. 

        В 1947 году замок Глубока над Влтавой национализировали и теперь это государственный музей.

 Вокруг замка разбит прекрасный английский сад с редкими растениями и системой прудов.

       Снаружи и внутри на стенах замка развешены охотничьи трофеи хозяев.

        Высокие зубцы башен,напоминающие шахматную ладью, балконы и бастионы, кружева окон и белоснежные колонны, винтовая лестница, уходящая в небо... Все это в окружении очарования красивого парка с симметричными клумбами  в обилии цветов и экзотических растений. 

      Вокруг замка есть прогулочная тенистая дорожка , по которой ,если позволяет время , можно погулять и насладиться пением и щебетанием множества птиц . 

        В этот день нам повезло с погодой, солнце придало контраста белым зданиям на фоне зелени и цветов и замок казался словно бриллиантом в этой живой оправе парков и реки Влтавы.

        После посещения изящного белоснежного замка мы решили посмотреть на его противоположность - замок Карлштейн, отличающийся величественностью своих крепостных сооружений.

        По дороге нам встречались живописные пейзажи, с необычными круглыми стогами сена.

        Проезжали через чудный лес , на обочинах дороги стояло много машин грибников, видимо начался сезон. Мы остановились подышать просто одурманивающим запахом леса и нам захотелось накинуть рюкзаки и скрыться в его зарослях ... Но нас ждал замок Карлштейн.

            Он находится недалеко от городка Бероун , мы ехали по навигатору и он нас привел к одноименной деревушке Карлштейн, расположенной у подножия замка. Здесь , сразу при въезде имеется платная стоянка, от которой к замку ведет очень симпатичная и даже сказочная улочка.

                 На крылечке одного из домов я поприветствовала песика, он был очень бдительным, но любопытство взяло верх, и муж его запечатлел в этот момент.

 Улица заканчивается и от нее дорога ведет вверх к замку. 

 Вид замка снизу с разных сторон.

          Замок Карлштейн назван в честь его основателя , короля Чехии - Карла IV  и служил летней резиденцией с 1355 года. Архитектурный замысел был исполнен в виде ступенчатого расположения зданий, а вершину этого ансамбля образует Большая башня с часовней Святого Креста , в которой хранились королевские реликвии и корона Священной Римской Империи.   

          Комплекс Верхнего замка состоит из Большой башни, императорского дворца и Марианской башни с костелом Девы Марии. Нижний замок с большим внутренним двором и воротами.

 Вид из замка на улицу, по которой мы шли от стоянки.

     Нам удалось совсем недолго погулять по двору и окрестностях замка. К сожалению погода испортилась, стал моросить мелкий дождик и мы поспешили на стоянку,  чтобы не вымокнуть под серьезным дождем.  

                Спустившись из замка, мы сделали совместную с замком фотографию на память и побежали к машине... 

          Ну а с утречка следующего дня мы отправились в замок Орлик над Влтавой. Его еще называют - замок на воде, т.к. он возвышается над Орлицким водохранилищем реки Влтавы. 

        Замок был построен в 13 веке на 80-ти метровой скале, но в настоящее время, после строительства Орлицкой плотины, воды реки поднялись на несколько десятков метров и вплотную приблизились к подножию замка. Тем самым практически превратили его в замок на воде.

 Как и предыдущие  замки, он окружен красивым английским парком с павлинами.

 В его внутреннем дворе.

 Окружает парк тенистая аллея для пеших прогулок, как видно наши предки тоже любили наслаждаться природой...

          Со смотровых площадок замка открывается вид на водохранилище и реку Влтава. 

         В этот день мы рано, еще до обеда,  вернулись в Прагу . Успели сходить пообедать в нашем полюбившемся "Ресторасе" недалеко от гостиницы и немного отдохнуть за кружкой отменного пива. В последний замок, который мы успели посмотреть в Чехии мы не спешили , т.к. он находился прямо в городе, рядом с Зоопарком.  

          Замок Троя - это потрясающий ансамбль красно-белого здания , окруженного зеленым классическим парком. Я бы сказала , что он даже больше похож на дворец, чем на замок.  

       Это первый в Праге летний загородный дворец, построенный на берегу Влтавы  графами Штернбергами в 1691 году. Образцом для подражания были итальянские виллы, поэтому Штенберги наняли итальянских зодчих, чтобы те создали дворец именно в итальянском стиле.

       Лестница является самым главным декоративным украшением замка, она богато украшена скульптурами античных богов и богинь, изображающих борьбу Атлантов с Титанами.

 Окружает замок Троя французский сад-парк со скульптурами, декоративными вазами и фонтанами.

 После наводнения 2002 года замок был отреставрирован и имеет такой вид в настоящее время.

 Вид из замка на прилегающий, одноименный  район Праги.

         Мы долго, почти до самого закрытия гуляли по замку и его парку, а когда вышли, мужу захотелось еще сходить в соседний зоопарк. Но так как время уже было позднее для посещений, а его День рождения был в наш последний день в Праге, то я ,как мама в детстве, пообещала ему , если будет себя хорошо вести, то отведу в зоопарк... Но об этом в следующей и последней  части.