Первый день у нас оказался немного подпорчен. Мы должны были приземлиться в Кракове рано-рано утром и сразу начать нашу "масу". Первым делом мы должны были отправиться но старое еврейское кладбище, но увы. Буквально за несколько дней нам изменили рейс и мы приземлились только к обеду, так что посещение старого кладбище прошло мимо нас и мы сразу поехали на Новое еврейское кладбище.

В скобочках замечу, так даже было лучше для нас. Да, с одной стороны мы увидели меньше, а с другой стороны, никто не успел замерзнуть и простыть. Объясню, что имею ввиду. Мы не могли одеться на европескую зиму сразу с Израиля. Просто невозможно вылетать из Израиля при 20+, упакованным в термобелье и свитера. Я, честно говоря, сама была в сомнениях, в чем ехать-то? У меня есть опыт зимних поездок, но там все просто, с самолета в гостиницу, а там уже тепло одеваться и выходить гулять. А тут с самолета и сразу в путь, гостиница нам "светила" только часов в 9 вечера. Выручила опять же Эйнат, поделилась опытом, а он у нее немалый. Термо, хотя бы верхнюю часть, в рюкзак, туда же длинные шерстянные толстые носки до колен. В аэропорту, пока ждали чемоданы утеплились и пол дня уже могли и пережить. Но это так, отступление.

А мы едем на новое еврейское кладбище в районе Подгуже. Его история трагична даже для кладбища.

Оно было основано в 1800 году после того, как местная еврейская община купила земельный участок у католических монахов-августинцев. В 1836 году кладбище было расширено за счёт вторичной покупки земли у августинцев. В 20-х годах XX столетия участок Нового еврейского кладбища был почти заполнен. С 1932 года иудейские захоронения стали проводиться на другом кладбище, которое было обустроено на купленном в 1926 году земельном участке на стороне улиц Авраама и Иерусалимской. Эти два кладбища во время немецкой оккупации Кракова стали естественной границей концентрационного лагеря Плашов. Во время Второй мировой войны Новое еврейское кладбище было закрыто и городские оккупационные власти занимались продажей надгробий местным каменщикам. Надгробия также использовались в качестве строительного материала для мощения улиц в концентрационном лагере Плашов и во дворе лагерной комендатуры гауптштурмфюрера Амона Гёта. Большинство могил в это время были разорены и останки захороненных были разбросаны по территории кладбища в открытом виде.

После окончания войны местный еврейский инженер Якуб Стендинг перевёз из концентрационного лагеря Плашова сохранившиеся там надгробия на территорию кладбища. В 1957 году территория Нового еврейского кладбища была отремонтирована за счёт организации Джойнт. 24 марта 1999 года кладбище было внесёно в реестр памятников культуры Малопольского воеводства.

В настоящее время площадь кладбища составляет 4,5 гектара и на его территории находятся около 10 тысяч захоронений. Самое старое захоронение датируется 1809 годом. На территории кладбища также располагаются памятник жертвам Холокоста и воинское кладбище № 387 времён Первой мировой войны. (отсюда)

Моти за работой.

Интересная стена.

В нее встроены остатки мемориальных досок, которые не удалось восстановить.

Или вот такая память...

На кладбище - осень, желтые листья, все в осенних цветах...

И тем трагичнее история маленькой девочки Сонечки Имерглюк, погибшей в 43 году в концлагере. Эту историю нам рассказала Эйнат, кое-кто из этой семьи остался в живых, и Эйнат каждый раз посылает им смс с фото с этого кладбища с учениками. Знаем, не забываем...

Вот так вот...

Стереотипы поведения и мышления человека – это алгоритмы – программы поведения и мышления, которым человек следует не задумываясь. Часть из них является врождённой, а часть приобретенной. Вот я , например, много лет назад, еще в России, приобрела привычку заниматься заготовками. И  до сих пор занимаюсь. Правда, уже не в таких масштабах, как раньше. Захочется мне заготовить капусту, иду в магазин, покупаю вилок капусты покрупнее, покрепче, килограмма на два  - три, и  немного моркови. Соль обычно дома есть. Больше практически ничего не надо. И у меня любимое и полезное занятие почти на целый вечер. Квашу капусту. Потом приходится делать винегрет. А если честно, капусту и солю, потому как неравнодушна я к винегрету, особенно с капустой собственного посола. И еще обязательно, раз в год, мне хочется сварить варенье. И не простое, а какое- нибудь особенное. Попался мне рецепт - яблочное варенье с имбирем и лимоном, такое раньше и не пробовала.
Ужасно я любопытная. Что нужно - всего ничего.

Яблоки - 1 кг,

Сахар - 1 кг,

Лимоны - 2 шт,

Корень имбиря,

Вода - 200 мл.

Все дома было, только за имбирем в супер сбегала. Дальше все просто. Яблоки почистила и порезала.

Сняла цедру с лимона и порезала тонко - тонко. Сок из лимона выжала. Почистила имбирь и мелко порезала. В кастрюлю налила стакан воды и лимонный сок, опустила туда весь сахар, держала на мелком огне, пока сахар не растворился. Потом опустила туда цедру лимона, яблоки и имбирь, и варила, изредка помешивая, минут тридцать - сорок. Аромат - словами не передать. А вкус  необыкновенный. Свежесть и приятная кислинка лимона сочеталась с нежной сладостью яблок и пикантностью имбиря. Ломтики яблок получились прозрачно - янтарными.

Пришлось срочно делать оладьи.

Да, у меня остался порядочный кусок имбиря, на следующей неделе попробую сварить апельсиновое с имбирем. Интересно, что получится?

Третья часть клацайте сюда

День пятый – вокруг массива Tre Cime, прогулка по городку Cortina D'Amprezzo, виды на Mizurini.

Вы были в горах? Ведь были же, правда? Тогда вам понятна будет наша подозрительность, с которой мы поглядывали ранним утром на небо. Ну как там тучки, хлынут ли дождем, разразятся ли снегом, а может разбегутся как пугливые овечки от необученной овчарки? Конечно в горах надеяться на прогнозы погоды гиблое дело. Нужно просто верить, что вам повезёт, ну и не помешает немного «покапать», как говорят у нас в Бурятии; другими словами налить рюмочку граппы и попросить духов этих мест хорошей погоды.

От Мизурины до парка Тре Чиме ходит автобус. Почему я считаю, что даже если у вас есть под попой машина, тем не менее стоит оставить её у озера и подниматься дальше на автобусе?

- Потому что это дешевле, (для пары)

- Потому что тогда вы не ограничены круговым треком и можете спускаться пешком в одну из долин

- Потому что виды вокруг просто потрясающие и своими ахами и охами вы отвлекаете водителя

- Да просто, потому что дайте и вашему рулевому расслабиться, насладиться поворотами дороги и пейзажами не с водительского кресла!

Подъём к Тре Чиме очень крутой, хоть и небольшой, что-то около шести километров. Автобус комфортный и опять-таки лица все вокруг под туристическим кайфом: одухотворенные, глаза горят. Горячо советую автобус!

Однажды к Учителю пришёл любопытный паломник.
— Учитель! — сказал он. — А вы можете лежать на гвоздях?
— Ну, могу, в принципе, — удивлённо согласился Учитель.
— Ой, а покажите! — взмолился паломник.
Учитель пожал плечами, высыпал на пол два ящика гвоздей, постелил сверху матрас и аккуратно улёгся.
— Нет, это неправильно, — с упрёком сказал паломник. — Гвозди надо вбить в доску, остриями вверх! И вот на этом лежать!
— Мужик, ты что, дурак? — вежливо спросил Учитель.

Вообще, о Тре Чиме можно рассказывать долго, да и информации об этом открыточном символе Доломитовых Альп в интернете много. Поверьте, вам нужно увидеть это своими глазами, потому что никакие фотографии, никакие слова не передадут величие как самих пиков, так и видов, открывающихся от их подножий. Самый простой, классический маршрут позволяет рассмотреть пики со всех сторон и к тому же проходит по широкой тропе, на которой трудно потеряться. Да и вообще, чтобы потеряться, имея такой семисотметровый ориентир, нужно очень постараться. Но всё же для тех, кто только планирует свой отпуск, думаю, будет полезно дать несколько ориентиров для кольцевого похода.

На автобусе или на машине, вашей точкой отсчета будет приют Ауронцо (Rifugio Auronzo, 2320 м, открыт с мая по октябрь). Большинство туристов начинают свой путь против часовой стрелки, по широкой ровной дороге, (бывшая военная дорога времен Первой мировой войны), в сторону хижины Лаваредо (Rifugio Lavaredo, 2344 м, открыт с июня по сентябрь), а потом возвращается обратно. Так что, если вы не любители идти в толпе, то или идите по часовой стрелке, или обгоняйте всех страждущих красот, и примерно на середине пути к приюту Лаваредо, сверните от часовни в память погибших альпийских стрелков к памятнику у обрыва, с которого открывается величественная панорама. Мы там задержались немного, пережидая толпу голоногих школьников с лужеными глотками. Погода всё еще не установилась – вдалеке погромыхивало, злой ветер задувал так, что сразу чувствовалась высота. Минут через пятнадцать, когда растянувшаяся на километр разноцветная полоска из молодежи растворилась за поворотом, выскочили обратно на тропу и быстро добежали до приюта. Тут и солнышко начало проглядывать, облака разбегались в разные стороны, ветер утих, а настроение поднялось окончательно. Пики абсолютно сумасшедшие – невозможно понять их высоту, да и вообще в горах с расстоянием происходят какие-то мистические штуки. Вроде совсем небольшой камень невдалеке, а потом присматриваешься и понимаешь, что те мелкие цветные букашки возле него, это пара шотландских туристов, приехавших с нами на автобусе. Ну а когда задираешь голову, чтобы оценить высоту пиков, то голова эта сразу начинает кружиться.

А вот, кстати, вид на городок Auronzo di Cadore и озеро Lago di Santa Caterina, которые мы вчера проезжали и фотографировали с дамбы

От хижины Лаваредо есть несколько подъёмов на перевал Форчелла Лаваредо (Forcella Lavaredo, 2454 м, около 30 мин. от приюта), но они все в пределах прямой видимости, так что не ошибётесь. Первый, круто забирает вверх практически до перевала. Второй, которым пошли мы, начинается за приютом, более пологий, соответственно длиннее. В любом случае, сто метров набора высоты до перевала вам набрать придется. С перевала открывается сногсшибательный, (блин, таким макаром скоро у меня закончатся превосходные прилагательные!), совершенно сногсшибательный вид на гребень горы Монте Патерно (Monte Paterno), группы Тре Скарпери (Tre Scaperi) и Баранчи (Baranci). А тут еще гряды облаков на небе, солнце в удобном для фотосъёмки ракурсе – короче фотосет удался.

С перевала, если присмотреться, видна красная крыша следующей хижины Локателли (Rifugio Lokatelli, 2405 м, 45 мин. от седловины перевала, открыт с июня по сентябрь). Мы туда не пошли, а спустились сразу в долину План да Рин (Plan da Rin), где по неведомым тропкам почти в полном одиночестве, (несколько парочек таких же сумасшедших не в счет), добрались сразу до ресторанчика стилизованного под пастушью хижину Лангальм (Langalm), (2283 м). Но я горячо вам советую добраться до Локателли, потому что оттуда открывается классический вид на Тре Чиме и еще там рядышком пара фотогеничных озер. От Локателли, чтобы добраться до точки, откуда стартовали, нужно повернуть на запад и по 102-й тропе топать до того же Лангальма, в котором мы классно пообедали жареной картошечкой и штруделем. От Лангальма плавный подъём на перевал Форчелла Вол ди Меццо (Forcella Vol di Mezzo, 2135 м, около 1 ч. 50 мин. от приюта Локателли). От перевальной седловины по тропе № 105 за 25 минут плавно спускаемся к приюту Ауронцо. По дороге мы встретили семью пони, эндемично вписавшуюся в окружающий эпический пейзаж. Ну и конечно же сад камней, который хоть и из другой оперы, тем не менее ничего испортить в этих красотах не смог.

Хижина Лаваредо осталась позади

а нас ждет подъем на перевал. Вдали, мелкими точечками по тропе упорно ползут голоногие школьники

Остались считанные метры до перевала

Олька полна сил и готова к подвигам))

Вид с перевала. Ну как, оно того стоило?))

С этими товарищами нам не по пути

Попробуйте найти эту группу людей на следующей фотографии

...а они там есть!

Сорри за такую кучу фоток - нам они все нравятся!

Олькин резко рванул вперед на запах горячего шоколада из хижины Лангальм. Ольку тут видно, а хижину пока нет

Вот и хижина, октуда доносится такой приятный запах еды и горячих напитков

И совсем не холодно, просто одеяльца мяяяягонькие!

Вот такие виды с терраски у хижины

Настоящий альпийский сурок, у него даже прописка есть!

Вид на озеро Мизурина

Вид на пони

Вид на Диму, фотографирующего пони

Абсолютно не напрягаясь, балдея от солнечного дня, от гор, мы вышли к хижине Ауронцо около трех часов дня.

Если честно, хотелось остаться, затеряться в горах, послушать крики сусликов и тишину, покорить какую-нибудь небольшую вершину и станцевать на ней джигу, но автобус уже ждал нас, и мы поехали в Мизурину.

В Мизурине выяснилось, что мои любимые ботинки требуют замены. Ну а где, как не в Доломитовых Альпах искать треккинговые ботинки? Это же Мекка горного туризма! Долго ли, коротко, поехали мы в славный город Кортина Д-Ампеццо, (Cortina D'Amprezzo), в том числе и за ботами. Думали, что доедем минут за десять, там километража-то – смех один, ан нет, накрутили тёщиных языков аж на целых полчаса.

«Sole autem occasum petente venimus in pratinum, et est locus laetissimus inter Montana, in quo sunt prata multa et bestiarum Pascua et in medio grandis villa»

- так ругался уже немолодой монах-доминиканец Феликс Фабер Шмидт, возвращавшийся в 1484 году через котловину Ампеццо из паломничества на Святую Землю. Конечно, я шучу. Ругаться среди этих пейзажей может только человек, напрочь лишённый чувства прекрасного. На самом деле перевод этих строк звучит так – «Когда солнце склонялось к закату мы вышли к небольшому лугу и обнаружили привлекательное место среди гор, с просторными лугами и пастбищами для скота, с большим селением в центре…».

Кортина драгоценной жемчужиной привольно раскинулась в центре широкой долины. Еще в XIX веке английские туристы выбрали ее местом спортивного и светского отдыха. Нам же этот город известен Зимними Олимпийскими Играми 1956 года, в которых впервые принимал участие СССР. Мы, как и Шмидт, спускались в обширную долину в окружении волшебных розовеющих вершин, правда ехали по дороге со скоростью 50 км/ч, может поэтому, очарование не успело за нами, оставив наедине с суровой действительностью – пробками на въезде, поисками стоянки, толпами постоянно жужжащих туристов и каким-то неуловимо витающим в воздухе раздражением. Возможно, причина в том, что эта долина достаточно долго была оторвана от других районов, (даже ладинское наречие Ампеццо, отличается от языка других ладинских регионов). Может, так называемый «Общинный устав Ампеццо», уникальная законодательная система, основанная на древней кельтской структуре совместного управления собственностью, повлияла так на жителей. А может, мы просто не хотели возвращаться в суету города и сами себе всё напридумывали, но нам ужасно не понравилась внутренняя потеря равновесия. Хотелось обратно на природу, в горы. Пробежались по магазинам, но кто в таком состоянии способен на адекватный шоппинг? Попробовали найти кафешку по духу, но готичных кафе не попалось. Короче, не прошло и часа, как мы вновь были в машине и выруливали из города на просторы долины. По дороге пофотали анфас массива Кристалло, на который собирались завтра.

Виды на долину Кортина ДАмпеццо

Вход на подъемник на гору Кристалло

И на закуску парочку вечерних фотографий озера Мизурина

Продолжение следует

На русском языке последнем мне
я думаю
что
по себе есть сами
любовь война и смерть
как не
предлог для простодушных описаний
в повествовании о тьме и тишине.

Михаил Генделев

Андрей Макаревич снова приезжает  в Израиль. В который раз уже никто и не считает – дело не в количестве концертов и гастролей, а в стремлении к новому, к эксперименту, в желании изменяться, в той творческой жажде, которая позволяет не просто держаться на плаву, а постоянно стремиться к цели и достигать ее. Цель можно достичь тысячами способов – прямыми и окольными, но желание, упрямство, талант и понимание своего предназначения приведут к ней непременно.

Your 5 – относительно новый проект, как бы джазовый и не совсем джазовый. Джазом Андрей Макаревич занимается уже лет пятнадцать, назвать это увлечением было бы неправильно – это еще одна музыкальная область, к которой он прилагает свои силы. «Идиш-джаз», «Креольское танго», все его проекты продолжают существовать, развиваться, меняться, окрашиваясь новыми музыкальными красками свинга, клезмерской музыки, традиционного джаза. Оригинальные интерпретации, новое видение, иные аранжировки… Итак, что же нас ждет на концерте проекта Your 5 Андрея Макаревича в конце января?

Андрей Макаревич. Фото: Антон Доценко

— Андрей! Добрый день! Спросить хочется о многом, но давайте попробуем сосредоточиться на вашем проекте и на ваших гастролях в Израиле – далеко не первых и, естественно, не последних. И потому хочу спросить вас о «еврейском» следе, о связях с Израилем. Вы были дружны с поэтом Михаилом Генделевым, сборник его стихов в Москве издан с вашими рисунками. Почему? Это дружеские сантименты или попытка открыть его чудесные стихи миру?

— Даже не знаю, что по этому поводу рассказать. Мы с ним так рано расстались. Мне жаль, что, на мой взгляд, Михаил Генделев не был реализован до конца, во всяком случае, среди российской аудитории.

— Да и среди израильской тоже.

— Поэты его знают очень хорошо, а вот читатели его знают гораздо меньше. Такая книга, мое в ней участие – разумеется, попытка донеси его поэзию до широкой аудитории.

— У вас не возникала идея – хотя вы всегда сами пишете тексты – перепеть именно его стихи? Сделать песню из столь непростой поэзии, ритмически рваной. Поэзия Генделева прекрасна в декламировании, в чтении под музыку, но можно ли ее спеть?

-Не все его стихи поются. Я очень большой противник того, когда без разбору из стихотворений делают песни. Стихотворение рассчитано на то, чтобы его читали, в нем музыки уже достаточно. И не нужно масляное масло делать, это только от плохого вкуса бывает. Хотя, одно его замечательное стихотворение я использовал на пластинке «Штандер» еще в 2007-м году. Правда, там получилась такая, если назвать скучным словом – скорее, литературно-музыкальная композиция, названная «Новая опера». Можно сказать, что мы сопроводили стихотворение Михаила Генделева своим музыкальным прочтением…

— Ну почему же скучное слово – не скучное, а другое и не менее интересное, чем обычные ваши композиции. Расскажите немного о ваших рисунках к книге стихов Михаила Генделева. Но перед этим я воспользуюсь тем, что вы упомянули диск «Штандер» и процитирую вас же, рассказывающего о том, как этот диск создавался. Было это 9 лет назад, но очень к месту звучит: «Началось все с того, что я понял, что единственная музыка, которую я слушаю сегодня без раздражения, – это американская эстрадно-джазовая вокальная музыка 40-х-50-х годов: Дайана Вашингтон, Чет Беккер, Элла Фицжеральд. Эта музыка полна красивых мелодий, которых в сегодняшнем мире явно недостаток, изумительных аранжировок, оркестров, живого звучания…Все это вдохновило меня на написание песен для «Штандера». Я не стал называть его классическим вокально-джазовым альбомом, я прекрасно понимаю, что я никакой не джазовый певец, и никогда им не стану, но от соединения живой свинговой игры и того, что делаю, как мне кажется, возникает что-то новое и интересное». Штандер — это детская игра, когда в воздух подбрасывают мяч и игроки либо ловят его, либо убегают. Вы подбрасываете слушателям новые альбомы, новые идеи, новые песни и новые ваши выставки и графические работы.

Кстати, на мой взгляд стихи Генделева абсолютно, идеально графичны, их легко «рисовать», как и стихи «Новой оперы».

Они встречались по вечерам в кафе «Атара».

Чмок! И шли в синема, как вчера все

Еще он носил галифе

Так вчера, что сойти с ума.

Он был умней своего народа

Она вообще не читала книг

Очки эта курвова их порода

Они вам конечно наденут фиг.

Никакая она была не полячка

Чуть не румынка. А насчет

Что их маманя была скрипачка

Вы мне рассказывайте еще.

Он повесил английского офицера.

Бежал. Она вышла за «Глюк и Ко.»

У нее было два или три адюльтера

Один из них громкий и широко.

Он вернулся. Он не находил себе места.

Мы пару раз зашли в синема.

У меня шел бюст, я была невеста

Чья не помню сама.

У папы был бизнес в полуподвале

Закройщик их и нашел.

А был и сыночек Глюк, Зеевом звали

Зеев на кладбище не пришел.

Вдвоем съели яд — та еще картинка.

Мальчик, пора тебе — вот и стреляй.

В ателье, кстати, был патефон и пластинка

Ария Баттерфляй.

Здесь уже не ездят и на автомобиле

А был трамвай и казино

Потому что мы с боженькой все забыли

Поэтому все равно.

Подняться к себе, снять китель парадный,

Перстень. Налей коньяку, валяй!

Мадам Баттерфляй, значит? Ну и ладно.

Мадам, значит, Баттерфляй.

— Я хотел всеми возможными способами привлечь внимание к поэзии Генделева, посчитал, что мое имя может помочь, поэтому и сделал ряд иллюстраций к сборнику его стихов «Другое небо», изданному в 2013-м году. Очень сложно делать такую целевую графику, потому что ты должен не содержание стихов иллюстрировать – это глупо, а ты должен каким-то образом иллюстрировать состояние, которое у тебя возникает в результате прочтения этих стихов. Необыкновенно сложно создавать рисунки по настроению стихотворения. От предметных иллюстраций пришлось сразу отказаться, они вышли скорее ассоциативными. И я надеюсь, что все получилось, хотя полиграфия у книги могла быть получше. Но я и так ее пробивал с диким трудом. У нас, к сожалению, как и везде, издательства очень коммерциализировались и в первую очередь думают, продадут они книгу или не продадут.

— Не возникала ли у вас идея одновременно с вашими концертами привезти эти рисунки и организовать некую выставку, которая будет связана и с именем Генделева?

— Я не люблю такое совмещение жанров: он привез свою выставку, а еще он пел, а еще в фойе играл… Не надо этого делать, я считаю, что мухи отдельно, котлеты отдельно.

— Тем не менее, вы продолжаете совмещать занятия музыкой и занятия графикой. У вас проходят совместные выставки с израильским художником Сашей Галицким…

— Графикой я занимаюсь всю жизнь, потому что это моя профессия, меня этому учили в институте. Галицкий замечательный художник и мой хороший товарищ. Мы с ним сделали два проекта, и в Москве оба этих проекта выставляли и их очень хорошо приняли. Мы специально придумали такую концептуальную штуку – рисовать в четыре руки, то есть в две в данном случае. И, я думаю, что это не последняя наша затея, потому что общаемся мы постоянно.

Андрей Макаревич. Фото: Максим Полубояринов

— Обычно, как мне кажется, в картинах и в джазе можно уловить некий общий ритм, поэтому я хотела бы от ваших графических работ перейти к джазу, к этому общему ритму. Он прослеживается во всех жанрах, во всех сферах вашей деятельности?

— Ритм — это вообще основа всего происходящего. И биение нашего сердца, и смена времен года, и смена хорошей жизни и плохой жизни, и живописи, литературы, поэзии и музыки. Это вещь, это явление для меня совершенно очевидно.

— Вы приезжаете с джазовой программой. Джазом вы занимаетесь давно, 15 лет. Есть такое выражение, весьма замыленное, но остающееся всегда верным: «джаз — это музыка свободы». Но, собственно говоря, любая музыка – это свобода. Ваша уж точно…

— Джаз из всех жанров самый свободный, потому что он основан на импровизации и джазовые музыканты, в отличии от классических, не могут одинаково два раза сыграть одну и ту же пьесу, даже если очень постараются. Это жанр, где ты должен находиться постоянно в очень глубоком контакте с теми, с кем ты играешь в настоящий момент. Это жутко интересно, особенно, когда ты играешь с сильными музыкантами. А у меня в составе собрались очень сильные ребята.

— Молодые, но сильные? Расскажите немного о вашем составе, с которым вы приедете в Израиль – Your 5.

— Молодые — и сильные! Женю Борца вы уже видели и слышали в Израиле несколько раз, потому что он участвовал во всех моих проектах: в «Креольском танго», и в «Идиш-Джаз», и вот сейчас в Your 5. Еще новый мультидуховик — Тимур Некрасов, играющий на трех разных саксофонах и на флейте и заполняющий своей музыкой все пространство. В этом проекте у нас новый барабанщик — Давид Ткебучава, совсем еще молодой человек. И контрабасист, с которым мы работали раньше — Сергей Хутас. Нас всего пятеро на сцене, поэтому проект и называется Your 5.

— А как подбирался этот состав? Кастинг, знакомства, какие-то прежде сыгранные концерты? Как возникла эта группа вокруг вас?

— Точно и не знаю. Когда появляется идея что-то сделать, то возникают люди, способные это реализовать. Не знаю, как это происходит, но происходит… И происходит хорошо.

— Вы собрали вокруг себя, как мне кажется, некую коллекцию прекрасных музыкантов. И, насколько я знаю, вы вообще коллекционер, любитель коллекционировать. Так ли это?

— Нет, я не коллекционер. Коллекционирование подразумевает какую-то конечную цель, например, собрать все почтовые марки 1913 года. Коллекционер стремится к полноте коллекции. Я собираю разные штуки, потому что они, прежде всего, интересуют, как художника, но у меня нет задачи собрать их все в мире. Я начинаю интересоваться, скажем, новыми стеклянными вазочками декадентской эпохи. У меня их появляется больше, больше, я начинаю разбираться – какие из них старые, какие новодельные. Потом я понимаю, что мне этого хватило. А выбрасывать или продавать это глупо, они уже занимают какое-то место в мастерской у меня. Параллельно я собираю то, что нашел на дне моря, потому что это часть археологии, за каждой из этих вещей стоит своя история и своя эпоха. Это безумно интересно. Вот таким образом это происходит.

— А можно ли сказать, что вы так же постепенно «собираете» различные музыкальные жанры, так же изучаете, как те вещи?

— Нет, по-другому совершенно, абсолютно. Я просто пытаюсь овладеть тем, что меня греет. И это совсем не на все музыкальные жанры распространяется.

Андрей Макаревич. Фото: Юрий Стефаняк

— Я еще школьницей присутствовала на вашем концерте в 1978 году в Московском Доме композиторов. И я его помню. Сколько времени вы можете помнить, сколько держится в памяти прежние выступления, работает ли ностальгия в вашем случае или нет?

— Нет, ностальгия у меня абсолютно не работает, потому что это глупое и непродуктивное чувство.

— Вы отталкиваетесь от прежних воспоминаний или движение вперед идет по другим законам и прежние воспоминания не наслаиваются, не нужны?

— Мы не можем полностью регулировать работу памяти. Конечно, ты помнишь массу вещей, но сегодняшние впечатления ценнее, чем ковыряния в собственном прошлом.

— Где та грань, которую музыкант не должен переступить, чтобы не превратиться в некого гуру? Как вы сами это чувствуете? Нет ли опасности в популярности, в том, чтобы стать пророком поколения?

— Я думаю, что это с кем-то происходит или не происходит. Какие-то попытки добиться этого искусственным путем совершенно бесперспективны и очень глупо выглядят. А если с кем-то это случается потому, что он действительно таковым является, то ничего ужасного в этом я не вижу. Это одна из степеней заслуженной популярности, не более того.

— Вы являлись одним из инициаторов «Аксенов-фест». Несколько слов об этом, мне кажется, что израильские ваши слушатели, поклонники мало об этом знают.

— «Аксенов-фест» по сравнению, скажем, с фестивалем «Сотворение мира», президентом которого я был, — фестиваль довольно камерный. Так получилось, что когда Василий Павлович еще был жив, мы общались с мэром Казани Ильсуром Метшиным, который загорелся этой идеей. Мы поехали в Казань, выяснилось, что цел тот барак, в котором Василий Павлович жил со своей теткой, когда его родителей арестовали. И мэр этот барак ему сразу подарил и сказал: «что вы хотите, чтобы мы тут сделали?». И Аксенов сказал: «давайте сделаем здесь джазовый литературный клуб».

Андрей Макаревич. Фото: Максим Полубояринов

— Подарить барак – громко звучит!

— Вот так получилось. Раз в год туда приезжают писатели, джазовые музыканты. Происходят встречи с читателями, какие-то лекции, какие-то концерты. К сожалению, в последний год этого не было, что-то у нас там не сложилось. Но мы к этому вернемся совершенно точно.

— И как обычно, банальное и обязательное напоследок – ваши пожелания израильским любителям джаза.

— Любители джаза — они тоже люди, знаете ли. Я приглашаю прийти к нам на концерт, и я хотел бы, чтобы они получили от этого посещения удовольствие. И вообще, чтобы все было хорошо – хотя так, конечно, не бывает.

— Но мы попробуем.

— А мы постараемся…

Маша Хинич. Все фотографии предоставлены пресс-службой Андрея Макаревича: авторы фотографий  —  © Юрий Стефаняк, © Антон Доценко и © Максим Полубояринов. Верхнее фото — Юрий Стефаняк.

Интервью первоначально опубликовано  в приложении «Нон-Стоп» к газете «Вести»  8 декабря 2016 года

****************

 «Андрей Макаревич Your 5». Два концерта в Израиле.

Тель-Авив, 31 января 2017 года, зал «Смолларш» Тель-Авивского университета.

Хайфа, 1 февраля, «Аудиториум»

Андрей Макаревич – вокал.

Евгений Борец — рояль;

Давид Ткебучава — ударные;

Сергей Хутас — контрабас;

Тимур Некрасов – духовые.

Линк на видео:

https://www.youtube.com/watch?v=RomtPFa5PLA

Сайт проекта:

http://www.makarevich.co.il/

Страницы мероприятия в фейсбуке: https://www.facebook.com/events/1155128111229171/
https://www.facebook.com/events/1856185991280354/

Заказ билетов:

http://makarevich.kaccabravo.co.il/announce/53528 или по телефону *2713

">

Для этого опыта вам понадобятся белый школьный клей, пищевые красители, пипетки (необязательно), пустые крышки глубиной не меньше 3 мм и не меньше 5 см в длину. Например, крышки от упаковок кофе, салатов, банок для солений. И зубочистки.

Наливаем клей в крышку. Капаем пищевые красители.

Вручаем ребенку зубочистку и просим медленно помешивать краски, начиная из середины капелек.

Процесс очень приятный. Мешать можно довольно долго. В процессе можно обсудить следующие вопросы:

• Ты помнишь, что случается с краской в воде? (Она растворяется.)
• Почему же сейчас это не происходит?
• А что будет, если подождать, растворится раньше краска или раньше клей высохнет?

Я надеялась, что узоры так и высохнут в клее, ведь клей высыхает в прочную эластичную пленку, с которой тоже можно работать. Но в нашем случае выяснилось, что клей высыхает медленнее, чем краска все-таки растворяется, так что сохранить эти узоры не удалось.

Что бы вы добавили?