Это невероятно - Юлию Киму 80!

Пост его дочери Натальи Ким в ФБ: 

Папе 23 декабря 80 лет.

...мы идем высоко над морем по узенькой тропиночке, внизу обрыв. Это кажется Коктебель, я выучила новые слова «бухта» и «сердолик». Папа рассказывает мне про Пеппи, значит, это 77-й год. Мне совсем не страшно, а мама идет внизу, потому что боится высоты, и машет мне. Папа — это главное спокойствие и необъятный мир моей детской жизни. С ним для меня вся земля — с городами, все моря — с кораблями, и не сравняется с нами никакой великан. 
 ...мы идем с папой по красивой ухоженной улице в городе Пярну в 80-м. Смотрим на альпийские горки и мелкие кустовые гвоздички. Я ем из фунтика землянику, а папа пытается произносить эстонскими словами обозначение денег — рубла, копикат... он сочиняет стихи по названиям улиц, по которым мы идем: если мы идем по Пости, то придем мы в госте к Косте. Каруселли, Ныукогуде, Калеви, бульвар Тамсааре, Сиде, Лайне. Все в тех стихах, но я их забыла. 
 …мы идем с папой по скользким мокрым камням, моросит дождик и заливает наши очки. Это мы в 83-м году движемся по косе к маяку от крошечного камчатского рыбацкого поселка Ильпырь, где папа преподавал после педагогического на практике. Проходим множество списанных кораблей и катеров, и вот он — 15-29, отчаянный жучок, МРС, малый рыболовный сейнер, я пела про него во все горло в ванной. Папа снимает кепку. Дождик усилился, мы поворачиваем обратно, и чай в термосе не успевает остыть. Мы не видели рыбу-кита, но зато видели нерпу... папа предлагает мне придумать рифму к слову "нерпа" и надолго задумывается.
...мы идем с папой по склону прекрасного холма в 84-м. Это мы впервые приехали в деревню Шишаки Полтавской области. На холме стоит дом, который на долгое время станет для нас символом всего — радости, дружбы, прекрасных людей, застольных песен, закатов, споров и первого исполнения "Московских кухонь". Мы поем только что сочиненную им песню про «и тую горилку дуем помаленьку». Счастье.
…мы идем с папой по заброшенному кладбищу эстонских офицеров на далеком острове в 120 км от Норильска в 86-м году. Их сослали туда в 40-м, они построили без единого гвоздя прочные мощные деревянные дома и все погибли. Теперь тут дом отдыха. Папа читает какие-то непонятные стихи, фамилия «Бродский» мне ни о чем не говорит. Очень много грусти и тоски. Папа срывает маленький букетик и кладет на какую-то безымянную могилу. Свистит бурундук, мы вздрагиваем и одновременно начинаем свистеть в ответ.
...мы идем в 88-м с папой в театр «Третье направление». Я там работаю, мне 15 лет, я страшно горжусь собой. Папа в сотый раз смотрит спектакль по его песням. Это чудо — песни и театр — это папа, это уникальный синтез, это то, чем он наполнен и дышит. Я это чувствую и горжусь вдвойне.
....мы идем с папой в 89-м по датским дюнам возле города Скаген, слева Скагерракк, справа Каттегатт, это еще одна коса, по ней бежит заяц. Мы идем с ним купаться, хотя вода холодная, но мы все равно будем, потому что у нас с ним есть традиция - купаться везде, куда занесет. На берегу стоит шезлонг, в нем, закутавшись в плед, сидит Булат Окуджава. Это они с папой на фестивале - из СССР начали выпускать поэтов на фестивали. Мэтр ежится и принимает таблетки. Мы с папой кидаемся медузами. Мне 16 лет, и я обожаю папу.
...мы идем с папой под руку по скользкому асфальту в 94-м, феврале. Мне очень страшно — меня вот-вот бросит муж, а я кажется беременна, но сказать я не могу, все давит, все рвется внутрь. Папа внезапно тащит меня на какое-то КСПшное действо, там очень тепло, мы поем за столом множество разных песен, а больше всех папа, он лучше всех, он в ударе, и я понимаю, что он сейчас старается для меня, потому что чувствует, как мне плохо. Он всегда может мне помочь без лишних слов.
…мы идем с папой по Автозаводскому скверу в начале сентября 1995-го. Мы только что выпили бутылку теплой водки, потому что муж вчера меня все-таки бросил. Жарко. Через полдня папу хватит страшнейший инфаркт. Он позвонит мне на работу и скажет веселым голосом — меня тут увозят в больницу, но ты не переживай и арбуз в холодильник убери — а то забродит. Я бегу домой и про себя бормочу только одно слово «арбуз», «арбуз»... Успеваю, скорая еще не уехала. Он машет мне рукой в окно. Один Бог знает, чего ему стоит это движение. Папа — самый терпеливый, скромный и неприхотливый человек на свете.
…мы идем с папой по колено в грязи, из которой он с трудом выдергивает палку — ему трудно ходить, болит нога. Это мы в 98-м году таки оказались на Грушинском фестивале. Перед ним расступаются люди, шепчут в спину восторженное, забегают вперед, стараются сфотографировать его или сфотографироваться с ним. Я понимаю, что он тут — это странно. Это не его тусовка. Мне хочется оберегать его от толпы. Но в нем столько спокойного достоинства, что я понимаю — не нужно.
...мы идем с папой в 99-м по каменной пыльной дороге, которая серпантином обвивает гору — Гиват Шауль. Дорога приводит нас к белому камню на пустом участке земли. Возле камня растет крошечный кипарис. На камне ивритские буквы — это мамина могила. Я не успела ее похоронить и попрощаться, а папа был рядом все полгода, что она старалась выжить. И мы стоим, осененные ее благословением — жить дальше. 
И мы живем, уже 18 лет живем, поддерживая друг друга и оберегая, он конечно гораздо больше все это делает, чем я. Потому что это он всем — Юлий Ким — Поэт, драматург, писатель, правозащитник, лирический герой, клоун, затейник, третий лишний, журавль по небу, волшебник, дон кихот, галилей... а мне он — Папа, самый близкий, он все время идет со мной, где бы и с кем бы я ни находилась, он научил меня смотреть на джентльмена в белом кашне, который стоит в углу комнаты и олицетворяет собой совесть. А папа ходит как Гамлет, прямой и степенный, и сейчас я вижу как будто нахожусь в полуметре от него, как он идет медленно по иерусалимской улице Хель Авир и несет в авоське что-нибудь вкусное, например, соленые фисташки в пакетике или правильный йогурт. Улица поднимается вверх, папа замедляет шаг, а в голове его плывет самая легкая лодка в мире. 
С днем рождения, папочка. Многая лета, мэа эсрим и пусть все огни Иерусалима сегодня горят для тебя.

 

Зимними морозными вечерами, когда добропорядочные иерусалимцы оттаивают у каминов, потягивая дымящийся глинтвейн, некоторые неприкаянные личности шляются в темноте по Старому городу с увесистым фолиантом "Хамшушалаим" в руках.

Да еще и не сгибающимися обледеневшими пальцами удерживают айфон, чтобы запечатлеть для истории услышанное и увиденное.

Начала я в четверг с Новых ворот. Обещано было детское веселье у ёлочки с сюрпризами. Сюрпризом оказалось то, что никакого детского веселья не было, зато ёлочка хорошела на глазах, расцвечиваясь всё новыми красками. 

Пофотографировав ёлочку, перешла через трамвайные пути в Нотр Дам, чтобы убедиться, что именно там видела пустую люльку без младенца.

Убедилась.

Оттуда помчалась к Яффским воротам, где начиналась экскурсия по Еврейскому кварталу. Народу собралось видимо-невидимо, целых 6 человек, включая меня и гида. Хотя я бывала там неоднократно, всё равно обогатилась новой информацией, пройдя по узким переулкам Старого города.

Вот, если кому надо, ночлег за 5 долларов напротив большой синагоги, да еще 2 ночи бесплатно:

Хозяин квартиры в подземелье моет окно, чтобы выставить ханукию:

Подоспела помощь:

Ночная Стена Плача. Народу тьма-тьмущая - не протолкнешься:

Затем решила посетить (впервые) музей "Двор старого ишува", прячущийся в переходе из армянского квартала в еврейский. И не ошиблась! Столько удовольствия.

Но об этом в следующем посте.

Возвращалась домой, магазины были уже закрыты:

Стены Старого города были празднично освещены:

Вот так у нас причудливо переплетается "Крисмас" с Ханукой.

Да-да! До Хануки два дня! И эти вкусные и безумно калорийные суфганиет и латкес! Как без них?

Но! для разнообразия можно сделать и такие полу-сырники, полу-оладушки. Праздничную ноту они поддержат, а в плане калорий более милосердны.

Рецепт назовем "ПЬЯКЕКИ" - там мой внук пытается выговорить панкейки :)

Баночка 5% "Ски" - (творожный крем) плюс баночка йогурта умеренной сладости (метикут меуденет) 3% плюс одно яйцо и ложки 3 муки. Перемешиваем и печем как оладушки.

Внуки поедают-заглатывают их так, а я эти "пьякеки", помня детскую привычку есть оладьи со сгущенкой, ем, поливая все тем же нежно-сладким йогуртом.

Кстати, домашний патент: в новой бутылке растительного масла я не срываю крышечку-"пломбу", а только слегка приоткрываю. Тогда и масло на сковородку капается очень умеренно. (Да, есть масло-спрей, но у меня оно не прижилось):

Пост этот должен был бы быть написан легким, искрящимся остроумным весельем слогом, а не моим грузноописательным, но, что уж имеем...

К тем кто уже посмотрел - давайте обменяемся впечатлениями? Написавшим в духе "примитивная глупая шлюха" отвечаю заранее: сами вы примитивный хухонный материалист". 

Лично я вижу в этом замечательно сделанном на мой вкус фильме кучу достоинств и массу поданных намеками смыслов.

Из достоинств. Прекрасный актерский состав! Бриджит похоронила Хью, что поделать - роль явно предназначалась не ему. Живи, Хью, только что ты мастерски сыграл с Флоренс! Очаровательная Эмма Томпсон, хоть и в не совсем привычной мне для нее роли - необыкновенно хороша и здесь! Один из моих самых любимых любимчиков - омайгад! - Колин! И его герою уже не ...надцать, ах! - он все так же аристократичен, снобистки-английски прям, но перемены замечаются - разбить стекло двери кулаком, не поменять промокшие брюки - оу, его таки "задело"!

Теперь о смыслах: "между слов" выданное бабушкой новорожденного "какой свободы еще не хватает этим женщинам?" - за этим я вижу несколько изменяющееся мировоззрение англов - переели толерантности? Но подано в красивой обертке - все имеют право на жизнь но дайте же проехать!

Или же, остается позавидовать поколениям идущим за нами - "главное - забота о ребенке", ее партнеры показаны именно так, как я, женщина, представляю себе настоящего мужчину: "я и сам не ангел".

Честно говоря, узнав о том что готовится эта серия, сомневалась - "что еще можно выжать из счастливо - казалось бы - завершившейся истории?". Оказалось - можно, да еще сколько всего! Короче говоря, я в восторге!