Предыдущие посты

По просьбе Муси ..........
По просьбе Муси - 2.......
По просьбе Муси - 3 ......
По просьбе Муси - 4 ......
По просьбе Муси - 5 ......
По просьбе Муси - 6 ......
По просьбе Муси - 7 ......
По просьбе Муси - 8 ......
По просьбе Муси - 9 ......
По просьбе Муси - 10......
По просьбе Муси - 11......
По просьбе Муси - 12......
По просьбе Муси - 13......
По просьбе Муси - 14......
По просьбе Муси - 15......
По просьбе Муси - 16......
По просьбе Муси - 17......
По просьбе Муси - 18......
По просьбе Муси - 19......
По просьбе Муси - 20......
По просьбе Муси - 21......
По просьбе Муси - 22......
По просьбе Муси - 23......
По просьбе Муси - 24......
По просьбе Муси - 25......
По просьбе Муси - 26......
По просьбе Муси - 27......
По просьбе Муси - 28......
По просьбе Муси - 29......
По просьбе Муси - 30......
По просьбе Муси - 31......
По просьбе Муси - 32......
По просьбе Муси - 33......

Монета - это история, отчеканенная в металле

Продолжаю продолжать ,хотя это на самом деле мало кому интересно :)

Стрейтс Сетлментс

Стрейтс Сетлментс (англ. Straits Settlements, рус. "Поселения у пролива") — колония Великобритании в Юго-Восточной Азии на полуострове Малакка.

В 1786 году состоявший на службе в мадрасской фирме «Jourdain Sullivan and de Souza» и в британской Ост-Индской компании капитан Фрэнсис Лайт (англ.) заключил по поручению Ост-Индской компании соглашение с султаном Кедаха, по которому Кедах уступил Ост-Индской компании остров Пинанг в обмен на военную помощь Кедаху со стороны Ост-Индской компании в случае нападения на него Сиама.

Пинанг стал первой британской колонией в Малайе. За владение Пинангом Ост-Индская компания обязалась выплачивать султану Кедаха 30 тысяч испанских долларов в год. Ф. Лайт был назначен управляющим колонией Пинанг. 1 августа 1786 года Ф. Лайт высадился на острове Пинанг (бывшем в то время необитаемым и покрытым густыми джунглями) и в знак вступления во владение островом от имени британской короны и Ост-Индской компании переименовал его в остров Принца Уэльского (англ. Prince of Wales Island) в честь наследника трона Великобритании.

В 1800 году Ост-Индская компания приобрела у Кедаха на условиях выплаты ему 4 тысяч испанских долларов ежегодно, полосу земли на Малаккском полуострове напротив острова Пинанг и учредила на ней провинцию Уэлсли (англ. Province Wellesley), названную так в честь генерал-губернатора британской Индии Ричарда Колли Уэлсли (в настоящее время — полуостровная часть малайзийского штата Пинанг с названием Себеранг-Перай .

28 января 1819 года в Сингапуре высадился прибывший с Пинанга экспедиционный отряд под командованием Томаса Стэмфорда Раффлза, губернатора британской колонии Бенкулен на западном побережье Суматры, который подписал с теменгунгом султаната Риау-Джохора договор о создании в Сингапуре британской торговой фактории (в феврале того же года договор был подтвержден султаном Риау-Джохора).

По Британско-нидерландскому соглашению, подписанному в Лондоне 17 марта 1824 года, к Великобритании от Нидерландов перешла Малакка и Нидерланды признали право Великобритании на Сингапур.

В 1826 году все британские владения в Малайе (Пинанг, Малакка и Сингапур) были объединены, образовав четвёртое, Восточное президентство Британской Индии, получившее название Стрейтс Сетлментс (англ. Straits Settlements — проливные поселения, поселения у пролива, имелся в виду Малаккский пролив). В 1830 году Восточное президентство было упразднено и Стрейтс Сетлментс стали резидентством британской Бенгалии.

В 1832 году к Маллаке была присоединена территория завоеванного соседнего с ней минангкабауского княжества Нанинг и в этом же году административный центр Стрейтс Сетлментс был перенесён из Джорджстауна на Пинанге в Сингапур.

В 1851 году Стрейтс Сетлментс перешли под непосредственное управление генерал-губернатора Британской Индии.

1 апреля 1867 года Стрейтс Сетлментс были выведены из подчинения генерал-губернатора британской Индии под управление Министерства колоний и получили статус отдельной коронной колонии Великобритании — Сrown Colony of the Straits Settlements, в состав которой были также включены Кокосовые (Килинг) острова и остров Рождества.

По британо-перакскому договору, подписанному 20 января 1874 года на острове Пангкор, под управление Стрейтс Сетлментс были переданы ранее принадлежавшие Пераку территория и острова Диндингс, включая остров Пангкор.

Губернатор Стрейтс Сетлментс как генеральный резидент возглавлял администрацию Федерированных малайских государств, созданных 1 июля 1896 года и включавших Негри-Сембилан, Паханг, Перак и Селангор. С 1909 года губернатор Стрейтс Сетлментс являлся верховным комиссаром Федерированных малайских государств, президентом их Федерального совета, а также был верховным комиссаром для британских протекторатов — Британского Северного Борнео, Брунея и Саравака.

Остров Лабуан 30 октября 1906 года был выведен из-под управления Компании Британского Северного Борнео и включен в Стрейтс Сетлментс, в составе которых в 1907 году отнесён к ведению лейтенант-губернатора сетлмента Сингапур. В 1912 году Лабуан стал отдельной коронной колонией вне Стрейтс Сетлментс.

В декабре 1941 года — феврале 1942 года все сетлменты Стрейтс Сетлментс были захвачены и оккупированы войсками Японии и вместе с остальной частью Малайи (за исключением Кедаха, Келантана, Перлиса и Тренгану, переданных Японией в 1943 году Таиланду) управлялись японской военной администрацией с местопребыванием в Сингапуре.

На первой печати Стрейтс Сетлментс, появившейся 13 ноября 1867 года после получения статуса коронной колонии и переподчинения Министерству колоний был изображен королевский герб с тремя малыми щитками: один с башней и идущим обернувшимся львом (Сингапур), второй — с изображением дерева бетель (Пенанг), и третий — с изображением ветки масличной пальмы (Малакка). Эти гербы не были утверждены официально.

Флагом администрации Стрейтс Сетлментс на суше, как и во всех остальных британских колониях был флаг Великобритании. В середине 1870-х годов появился отличительный знак (англ. badge) Стрейтс Сетлементс, который изображался в белом круге, окруженном лавровым венком, в центре флага Великобритании, что составляло флаг генерал-губернатора Стрейтс Сетлементс, и в белом круге, нашитом в свободной части британского служебного кормового синего флага , который несли на море и на реках суда и катера администрации Стрейтс Сетлментс (на суше этот флаг не использовался).

Знак (англ. badge) представлял собой расположенный горизонтально красный ромб с белым опрокинутым вилообразным крестом, на котором были размещены изображения трёх золотых корон (до 1904 года — викторианского вида, затем — имперские), которые символизировали три британских сеттлмента — Сингапур, Пенанг и Малакку.

25 марта 1910 года указом короля Великобритании и Ирландии Эдуарда VII колонии Стрейтс Сетлментс был дарован герб: щит разбит на четыре четверти. Первая четверть червлёная с изображением выходящей снизу башни собственного цвета, на зубцах которой идущий обернувшийся золотой лев (для Сингапура). Вторая четверть серебряная с изображением на холме бетелевой (арековой) пальмы натуральных цветов (для Пинанга). Третья четверть также серебряная с изображением ветки масличного дерева круинг натуральных цветов (для Малакки). Четвёртая четверть лазоревая с морскими волнами в основании, над которыми изображено восходящее над горами солнце и парусное судно, идущее под всеми парусами влево, всё натуральных цветов (для Лабуана).

Нашлемник — половина восставшего обернувшегося льва, держащего в лапах лазуревый штандарт с изображением трёх золотых имперских корон.

В 1925—1941 годах на судах и катерах администрации колонии использовались на море и реках кормовые синие служебные флаги без белого круга, на которых знак был нашит непосредственно на синюю ткань.

После капитуляции Японии в Малайе в начале сентября 1945 года высадились британские войска и была создана Британская военная администрация, которая действовала до 31 марта 1946 года. При этом органы управления коронной колонии Стрейтс Сетлментс, Федерированных малайских государств, государственные советы и правительства всех малайских государств не восстанавливались.

1 апреля 1946 года была создана британская коронная колония Малайский Союз, в состав которой были включены Малакка, Пинанг и все девять малайских государств Малаккского полуострова. Сингапур с Кокосовыми островами и островом Рождества был выделен в отдельную коронную колонию.

В настоящее время территория Стрейтс Сетлментс входит в состав Малайзии, Сингапура и Австралии (Кокосовые острова и остров Рождества).

ну и моя самая любимая часть это монетки

А на сегодня всё...

Вернее не так. Материнство, стремящееся к совершенству..

Подруга, мама девочки и... девочки, рассказывает, оквадратив глаза. Привела  дочку на танцевальный конкурс: пышная юбка топорщится в правильных местах, прическа - волосок к волоску, туфельки лаком поблескивают. Вдруг ловит косые взгляды и шепоток за спиной: ” Ах! Вы только подумайте! У нее складочка на чулочках.!” “Где,где?!” “Да вон же. под коленочкой! Как вы не видите?!”.  

И дальше подруга все с тем же ужасом продолжает:” Они весь день или что-то готовят или убирают, или обсуждают на форумах, кто что приготовил или как убрал”  Тут наша отвязанная компания, состоящая в основном из представителей богемы ( с парочкой затесавшихся примерных программистов), людей свободных творческих профессий, не обремененных излишней страстью к наведению идеального сияния на кастрюлях, стала обидно  гоготать и отпускать язвительные  шуточки. Я уже собралась открыть рот и заметить. что хорошо что у меня мальчик, которому не надо крахмалить юбки, но через секунду поняла. что дело не в гендерных различиях, а в полной или частичной  разрухе в головах мамаш, делающих свою жизнь по лекалам журнала “Она” (которая ELLE) - отливающему холодным блеском вощеной бумаги, но на деле - просто глянцевому аналогу  “Работницы” и “Крестьянки” (были такие журналы в советскую эпоху). Только там правильные социалистические женщины сначала были комсомолки и передовицы производства, а только потом красавицы и спортсменки, то здесь - условные красавицы при полном макияже, в жемчугах и на каблуках, с кроткой улыбкой на неомраченном никакими заботами лице правят своим лакированным домашним мирком.  (то есть - по сути: те же стахановки, у которых план) Очнувшись же от грез  и не обнаружив вокруг идеального порядка, а лишь наоборот - разбросанные где попало игрушки и мужнины условные носки, дамы впадают в отчаяние, бросаются за ответами на форумы, а затем начинают третировать детей и мужей, таща их за шкирку в светлое коммунистическое (зачеркнуто) будущее.

С другой стороны, если бы все жили своим умом и доверяли своим инстинктам, душе и сердцу - все глянцевые журналы разорились бы и оставили без заработка многочисленных сотрудников и сонмы колумнистов, стилистов, фотографов - что тоже не есть хорошо.

На заглавном фото - ключи от счастья. (хи-хи)

Инна Шейхатович

Он пробегает по дорожке, ведущей мимо окон кафетерия к служебному входу в Израильскую оперу. Хористы, перекусывающие в перерыве между сценами в музыкальной трагедии Гаэтано Доницетти, уважительно выдыхают: «Леша… Долгов…». Его здесь уже приняли, полюбили. В Израильской опере ставится «Лючия ди Ламмермур», где российский певец Алексей Долгов исполняет одну из главных партий. А потом он возникает на пороге: Эдгардо — герой-любовник, несчастный, прекрасный, сердечный. Его партия в этой опере наполнена в светящимися, вдохновенными мелодиями. Короткой и яркой жизнью… Ярко-синий свитер, джинсы, спортивные туфли. Широкая улыбка. Мировая знаменитость. Никакого высокомерия. Именно так вот и говорят о сибиряках. И – правду говорят.

Я вспоминаю его Ленского в спектакле Дмитрия Чернякова «Евгений Онегин» в Большом театре, Альфреда в «Травиате», поставленной Александром Тителем в театре Станиславского и Немировича–Данченко. «Ваш Альфред, такой современный, в очках, парень из соседнего дома…». «Да, в этом и состоит правда этого образа, он ведь очень инфантильный, поверхностный… Его захватило чувство, оно мир затмило – а потом все ушло, растаяло…».

Алексей Долгов

Алексей Долгов родился в Новосибирске, в талантливой семье, где хотя и не было музыкантов-профессионалов, но музыку все любили, знали в ней толк. После школы закончил исторический факультет университета. Преподавал. Понял, что это не его призвание. Начал работал в филармоническом коллективе «Маркеловы голоса» и вдруг  потерял голос.   И именно тогда пришло страстное желание петь  всерьез. Долгов поступил в музыкальное училище. Подрабатывал, чтобы прожить. Пел в церковном хоре. Из Новосибирска поехал в Москву. Учился в консерватории и работал курьером: жизнь в общежитии, богемная, шумная, музыкальная, была непростой. «И отчаяние бывало. И депрессии. И взлеты. И головокружения. Я очень хорошо понимаю Рудольфо из оперы Пуччини «Богема», с нами такие вещи случались… сносило крышу… бушевали страсти…». Общежитие осталось в прошлом. Слава и успех нашли моего героя. На проект в Израильскую оперу он приехал с женой и двумя сыновьями. О красоте голоса российского тенора, о его артистизме, театральности, о скромности и обаянии этого человека говорят все. Строгая, принципиальная, блистательная Галина Глушкина, большой и яркий музыкант, сказала мне о Долгове: «Потрясающий!». В Израиле он в пятый раз, гастролировал здесь  с Большим театром, с театром Станиславского и Немировича –Данченко, участвовал в израильских постановках «Искатели жемчуга» и «Любовный напиток». Его путь выглядит сияющим. Он спел на прекрасных мировых сценах – в Хьюстоне, Риме, Вашингтоне, Берлине, Нью-Йорке, в Токио, Йокагаме, Киото.

Первой оперой, в которой Долгов выступил на Западе, была как раз «Лючия ди Ламмермур». «Меня тогда пригласил Патрик Саммерс, главный дирижер Хьюстонской оперы. Я спел маленькую партию Артура, несчастного жениха Лючии…». Солнце нашей холодной зимы (сегодня и правда холодно – январь, плюс 12…) текучим золотом лежит на столах, играет в стеклах. На сцене поют. Мы беседуем.

— Вы у нас бывали, пели. Как изменились ваши впечатления за время знакомства с нашим театром, с кем из израильских дирижеров, певцов вы общались?

— Первый мой приезд был не самым удачным. Мы, театр Станиславского и Немировича- Данченко, привозили оперу Прокофьева «Обручение в монастыре». Я был не совсем здоров, чувствовал себя не в своей тарелке. Погода была какая-то серая, я только и мечтал, как бы допеть и уехать. И не очень понимал, что так понравилось, что так очаровало мою жену, которая здесь выступала в гастрольном туре вместе с нашим общим педагогом Зурабом Саткилавой. Она тогда вернулась в полном восторге, в эйфории, а я ничего вначале  не почувствовал. А после я был в Израиле с «Онегиным», и на этот раз все изменилось! Я влюбился в страну, море, солнце, и в замечательных людей оперы, пешком обошел  Тель-Авив, гулял по Яффо, дышал этим особым миром, этой историей, этим воздухом. Здесь Святая земля, безусловно! И люди здесь хорошие, и в театре особая атмосфера. И все просто замечательные профессионалы. Вот Саша Иванов, пианист – просто гениальный парень, такое содружество не часто возникает! Я теперь приезжаю сюда с теплом и трепетом.

— Как певец становится востребованным, желанным на самых важных оперных сценах? Как у вас это произошло?

— Появился агент. Очень хороший. Сегодня агент — это ключевая фигура в жизни солиста, в карьере на оперной сцене.

— Вы работали с Даниэлем Ореном?

— Да, меня пригласили в Солерно, на «Травиату». И я познакомился с маэстро Ореном. Я был не в лучшей форме, сложно прошло прослушивание – и он меня вообще не принял, хотел заменить. Меня труппа отстояла…

— И как потом складывались отношения?

— Потом все было хорошо. Мы поняли друг друга, сработались. Был хороший спектакль. Он любит певцов, понимает их, ценит яркий, полетный, жизнерадостный, свежий голос.

— Вы в опере «Лючия ди Ламмермур» играете и поете великую, уникальную любовь. И в «Онегине», и в «Травиате», и в «Тоске», и в «Богеме»…Это все различные грани, оттенки чувства, разные сюжеты о любви… А что на самом деле чувствует артист, певец Алексей Долгов на сцене, глядя на партнершу?

— Чтобы хорошо спеть, надо очень и очень много. Нужно – как минимум! – себя хорошо чувствовать. Нужно, что звучал голос, чтобы была трезвая голова, чтоб был контроль над ситуацией. И – чтобы сложилось с партнерами. Мой наставник, режиссер Александр Борисович Титель, говорит, что спектакль складывается хорошо тогда, когда у тебя хорошие отношения с партнером. Если партнеры холодны друг к другу, это не скроешь. Публика сразу видит.

— …а влюбленность бывает?  

— По-человечески – бывает. На сцене возникает особая атмосфера, мы врастаем друг в друга – и создает единое целое. Мы люди сенситивные, то есть в высшей мере эмоциональные, чувствительные. Профессия заставляет быть такими. Каждый спектакль – это легкий стресс. Обретение общего языка – насущная необходимость.

— Вы работали с обеими партнершами по спектаклю «Лючия ди Ламмермур»? И с Хилой Баджио, и с Марией Хосе Морено?

— С Марией Хосе никогда не встречался. С Хилой знаком, мы вместе пели  в «Любовном напитке». Она пластичная¸ чуткая¸ очень милая, прекрасно реагирует, ловит настроение.

— Мы живем в мире, который занят войнами, ненавистью, экономическими блокадами, агрессивной попсой, сплетнями… Опера, сюжеты из далекой для большинства людей жизни будто бы и не про нас, ни для кого… Вас это иногда тревожит? Не хочется иногда все бросить, изменить, начать другую историю?

— Бывает, конечно. Подчас кажется, что это своего рода пир во время чумы. Но потом приходит другая мысль. И наводишь порядок в голове. И думаешь, что надо сделать свою работу хорошо. И не пережать, не заменить искренность пошлостью. И – чтобы поверили. И  дать залу то, что я могу, что умею в полной мере.

— Вы, разумеется, не употребляете вредные продукты, сладкое, жареное, и вообще серьезную часть жизни проводите в спортивном зале…

— Да нет, не могу такого о себе сказать. У меня есть какой-то свой комплекс упражнений, дыхательную гимнастику делаю. Не ем хлеб и выпечку. А вообще — стараюсь жить обычной жизнью. Отвожу детей в школу. Занимаюсь с ними.

— В день спектакля ни с кем не общаетесь, бережете голос, эмоции…

— Стараюсь. Помогает и то, что моя жена певица, музыкант – она понимает, как мне необходим особый режим в день спектакля…

— Семья ходит в театр, восхищается, мальчики вами гордятся?

— Ой, они очень переживают, когда я на сцене убиваю себя, или меня убивают. «Папа, ну почему тебя застрелили, как это так?!». Для них это трудно, это целое испытание. Жена судит строго. Она профессионал, всегда скажет, что получилось, что нет. Я чувствую особую ответственность, когда она в зале.

— Как вы воспринимаете нашу публику, чем она отличается от всякой другой?

— Публика прекрасная! Зал горячий, умеющий отдавать артисту любовь! А любовь ведь не подделаешь, она себя всегда сильно проявляет!

— Вы знали, что станете солистом, звездой? Чувствовали? Или вам это тогда не было важно – будет ли пение связано с хором, преподаванием, маленькими партиями?

— Я хотел научиться владеть голосом, хотел петь, наверное, актер во мне сильнее, чем певец, у меня есть чутье, есть фантазия, врожденная сценическая интуиция. О славе не думал. Я просто осознал, что я рожден для вокала!

—  Русский репертуар вам близок? Он требует иной работы? Иного отношения, техники?

— Я безумно люблю петь русскую музыку! Ее сложнее петь¸ чем итальянскую. Нужна особая культура на среднем диапазоне. У нас сложная мелодика, горловой язык.

— Чем увлекаетесь на досуге?

— Пневматическим оружием. Я иду в поля, стреляю. Это совершенно безопасно, но мне приносит радость.

— Что вы в себе критикуете, чем недовольны?

— Я увлекающийся человек. Могу так увлечься своими мыслями, делами, что забываю про близких. Потом ощущаю стыд. Легко впадаю в уныние.

— А что вы в себе больше всего цените? Чем дорожите в своем характере?

— Легко из уныния выхожу… Я – легкий человек!

 — Что в Израиле вы себе покупаете?

— Сыры, вино. Сыры изумительные, выше всех похвал. Израильское вино с удовольствием пьем дома каждый вечер. Израильская кухня – это восторг! Пожалуй, с ней сравниться может только испанская. Жена отдает должное вашей косметике. И в этот приезд пополнит свои запасы.

— О чем вы мечтаете?

— Петь свой репертуар. Петь раннего Верди, Беллини, Доницетти. И русский репертуар. И чтобы семья была в порядке. И чтобы жена была более востребована как певица, актриса.

— Вот идете по оперному коридору в день спектакля, стоите в кулисе, еще немного и выходить. Туда, под софиты. Петь о любви. Страшно?

— Обычно, вот так у меня происходит.

Алексей протягивает вперед руки. Показывает, как они дрожат перед выходом.

И добавляет:

— А потом я выхожу на сцену – и дрожь уходит. И я забываю обо всем. Кроме той жизни, которую живу и пою.

************

Гаэтано Доницетти. «Лючия Ди Ламмермур».

Либретто: Сальвадоре Каммарано, по роману Вальтера Скотта
Дирижер: Даньеле Каллегари / Эйтан Шмайссер
Режиссер: Эмилио Саги

Режиссер возобновленной постановки – Ксавьер Ольсия
Сценография – Энрике Бордолини
Художник по костюмам — Имме Моллер
Художник по свету — Эдуардо Браво
Солисты:
Лючия (сопрано) – Мария Хосе Морено/Хила Баджио
Эдгардо — Эдгар Равенсвуд (тенор) — Алексей Долгов/Сальваторе Корделло

Энрико — брат Лючии (баритон) – Марио Касси/Йонут Паску

Раймондо — Раймонд Бидебенд, пастор, наставник Лючии (бас) – Дарио Руссо/Владимир Браун

Артуро — Лорд Артур Баклоу (тенор) — Йосеф Аридан

Алиса, подруга Лючии – Анат Чарны/Шахар Лави

Нормано, начальник стражи замка (тенор) – Гай Манхейм

Хор Израильской Оперы (хормейстер – Эйтан Шмайсер)
Израильский Симфонический оркестр Ришон ле-Циона
Переводы титров: Исраэль Юваль.

14 января, в субботу, в 11 утра состоится встреча с солистами и создателями постановки «Лючия ди Ламмермур». Здесь будут также исполнены лучшие отрывки из оперы.
Представления «Лючии ди Ламмермур» пройдут с 17 января по 3 февраля 2017 года.
Продолжительность постановки 2 часа 40 минут с антрактом.
Опера идет на итальянском языке с титрами на английском и иврите. За час до начала каждого спектакля — получасовая вводная лекция в зале Оперы.
Вход на лекции бесплатный по предъявлению билета на спектакль на тот же вечер.

Заказ билетов по телефону 03-6927777 или в кассе «Браво»

Сайт Израильской Оперы — http://www.israel-opera.co.il

Фотографии Йоси Цвекера предоставлены пресс-службой Израильской Оперы.

Самый ожидаемый роман 2016 года в переводе Александры Борисенко, Анастасии Завозовой и Виктора Сонькина.

 Международный бестселлер - Финалист премии National Book Award - Победитель премии Kirkus Prize  - Книга года на Amazon ,

Американская писательница Ханья Янагихара создала необычный роман, где и о страшном, и о радостном говорится без лишнего надрыва и сентиментальности.

Четверо друзей - талантливый архитектор Малкольм, начинающий актер Виллем, уверенный в собственной неповторимости художник Джей-Би и гениальный юрист и математик Джуд - пытаются добиться успеха в Нью-Йорке, но оказывается, что ни карьера, ни деньги, ни слава не могут справиться с прошлым, если оно сильнее жизни…

Об авторе: Ханья Янагихара родилась в Лос-Анджелесе в 1974 году. Окончила Смит-колледж, частный независимый университет свободных искусств для женщин, расположенный в Массачусетсе, и переехала в Нью-Йорк, где сначала работала агентом по связям с общественностью, а затем перешла в журнал Conde Nast Traveler. Через некоторое время Янагихара стала редактором, в 2015 году перешла на работу в журнал T: The New York Times Style Magazine, а позже, после успеха “Маленькой жизни”, оставила и эту должность.

 

 Предлагаю также интересное интервью с переводчиками этой книги. Вот фрагменты из него:

Давайте с начала — как вы впервые прочитали роман и как стали его переводить?

Александра Борисенко: Мы с Витей впервые услышали о романе от Насти Завозовой, которая читает огромное количество книг, — кажется, никому за ней не угнаться. Мы прочитали роман почти одновременно, и нас обоих книга потрясла.

Виктор Сонькин: Настя, кстати, поначалу удивилась, что мне роман так понравился, и я тоже несколько удивился — вкусы у нас довольно разные. Я его сразу подсунул Саше (Борисенко), и, хотя мы понимали, что это огромный груз, мы сказали Варе Горностаевой, главному редактору издательства Corpus, что хотим это перевести. А поскольку мы еще все демонизируем окружающую обстановку (может быть, больше, чем она заслуживает), казалось, что в России вряд ли кто издаст эту книгу. Но Corpus, как всегда, продемонстрировал, что ориентируется только на литературное качество. Мы встретились с Варей почти ровно год назад, на церемонии вручения премии «Просветитель», и она нам сказала, что решение принято, и можно переводить. Вот так это и случилось.

А обсуждали ли вы сам роман, его идею, о чем он?

Сонькин: Мы все были согласны, что это выдающийся роман, а остальное не очень важно — потому что выдающийся роман по определению вызывает у каждого человека свои ассоциации и представления; это было очень заметно по англоязычным рецензиям, а сейчас становится заметно и по русским. Нам общая любовь к литературе и к ремеслу переводчика, мне кажется, дала возможность преодолеть любые разногласия такого рода.

Завозова: Сила этого романа как раз в том и состоит, что каждый видит в нем, как в зеркале, что-то свое. Для кого-то это роман про травму, для кого-то про искусство, для Александры Леонидовны, например, это роман про дружбу, а для редактора книги Кати Владимирской — это роман про математику. Он потому и гениален, что не поддается никакой трактовке и описаниям.

«Маленькая жизнь» — не самый простой роман. С одной стороны, история в нем полностью завершена, не остается никаких вопросов и загадок, с другой — в нем столько всего, что для каждого читателя он оказывается о чем-то своем. О чем он для вас?

Борисенко: Для меня — о дружбе в первую очередь, о ее силе и о ее слабости, о том, что она может и чего не может. Но и о травме, конечно, о том, что есть непоправимые вещи. И еще о том, что жизнь, несмотря ни на что, прекрасна.

Сонькин: Для меня он, наверное, о том, что бывают такие вещи, которых нельзя преодолеть всей жизнью; отчасти поэтому она оказывается маленькой. И, как это ни парадоксально, еще и о том, что жизнь при этом прекрасна. Мне этот message в романе кажется таким очевидным, что всякое упоминание в критике о том, что это мрачное, темное, почти беспросветное повествование, меня бесконечно изумляет.

Завозова: Мне нравится, как об этом романе говорит в своей рецензии для New Yorker Элиф Батуман. Она пишет о двойственности романа: с одной стороны, это лайфстайл-порно в духе «Секса в большом городе», с другой — роман о страдании и травме. И Янагихара сознательно играет на этом контрасте: чем роман красивее, тем он страшнее. Тем не менее, мне важно, чтобы читатель увидел, что это не роман о плохом. В нем есть много хороших и даже светлых моментов. Он немного о том, что жизнь поворачивается к тебе так, чтобы компенсировать причиненные невзгоды, что пережить и преодолеть можно все, кроме смерти.

 

Израильский композитор и басист, завоевавший мировую известность, едет в Тель-Авив с концертом, чтобы отметить на родине 25-летие своей музыкальной карьеры. Омер Авиталь выступит с новым коллективом. В концерте примут участие Хая Самир и Равид Кахалани.

Пятница, 27 января, в 22:00. Израильская опера – Тель-Авивский Центр сценических искусств

Композитора и басиста, израильтянина Омера Авиталя часто сравнивают с великим Чарльзом Мингусом. За четверть века музыкальной карьеры Авиталь завоевал мировую известность. В Израиле он выступит со своим новым джазовым квинтетом и исполнит собственные произведения, в которых причудливо переплетаются восточные и африканские мотивы.

Корни музыки Авиталя уходят глубоко в традиции американского джаза, не менее ощутимы в его творчестве и влияния африканской, арабской, израильской и еврейской музыки. Особенно явно фольклорные влияния прослушиваются в трех последних альбомах музыканта: New Song, Suite of the East и Abutbul Music. На концерте 27 января в Тель-Авиве квинтет исполнит произведения из этих альбомов и более ранние композиции Омера Авиталя.

Гости программы – вокалисты, обладатели уникальных голосов, мастерски владеющие различными стилями исполнения, Хая Самир и Равид Кахлани.

Квинтет Омера Авиталя. Фото: Chris Boyer

Омер Авиталь родился и вырос в Израиле. Уже в старших классах школы искусств им. Тельмы Ялин он привлек к себе внимание публики, выступая на профессиональной сцене с ведущими израильскими музыкантами. В начале 1990-х молодой музыкант отправился в Нью-Йорк, чтобы продолжить обучение в New School University. Очень скоро талантливый артист занял почетное место на мировой джаз-сцене, став достойным представителем израильского джаза в Нью-Йорке. Авиталь сотрудничал с ведущими джазменами современности – Уинтоном Марсалисом, Кенни Гарреттом, Джошуа Редманом, Брэдом Мелдоу, Ройем Хайнесом, Алом Фостером, Джимми Коббом, Эддерли и многими другими. Вместе с другими яркими представителями сцены джаза того времени он часто выступал в легендарном нью-йоркском джаз-клубе «Смолс», кардинально повлиявшем на развитие и формирование этого музыкального жанра. В 1994 основал свой первый джазовый ансамбль, одновременно сотрудничая с пианистом Джейсоном Линднером в создании The Jason Lindner Big Band – одной из ведущих джаз-банд 1990-х.

В 1999-м году Авиталь, вместе с пианистом Аароном Голдбергом и барабанщиком испанского происхождения Марком Миральтой, создали ансамбль под названием OAMTrio (указав в названии группы свои инициалы). Вместе музыканты записали три альбома. В 2001 году Авиталь вернулся в Израиль, чтобы продолжить обучение в Иерусалимской музыкальной академии. В Иерусалиме он увлекся классической композицией, заинтересовался арабской музыкой и музыкальными традициями других проживающих в Израиле народов, учился игре на уде. Со временем сам начал преподавать на джазовом отделении.

В 2002 году Авиталь с тремя приятелями – трубачом Авишаем Коэном, пианистом Йонатаном Авишаем и барабанщиком Даниэлем Фридманом – основали группу Third World Lovе. В 2005 году Авиталь закончил свое обучение в Израиле и с тех пор живет на две страны – Израиль и США, часто выступает с концертами в Европе и Азии. Благодаря накопленному опыту Омер Авиталь по праву завоевал славу одного из лучших аранжировщиков и музыкальных продюсеров, продолжая активную деятельность композитора и исполнителя.
В 2008 году Авиталь удостоился премии премьер-министра за достижения в области джазовой музыки, получив официальное признание своего композиторского таланта. В 2009 году вместе с певцом Равидом Кахалани Авиталь создал музыкальный коллектив под названием Yemen Blues, синтезирующий фанк, блюз, джаз и йеменские мотивы. В 2011 году вышел первый альбом коллектива. Помимо игры на контрабасе и уде, Авиталь выступил в проекте в качестве продюсера и аранжировщика. В 2010 году, вместе с Яиром Харэлем, Авиталь основал уникальный в своем роде оркестр «Новый Иерусалим», ведущий музыкальный диалог между еврейским традиционным пиютом, музыкальными традициями евреев-выходцев из стран Востока, джазом и классической музыкой. Авиталь занимал должность музыкального руководителя и аранжировщика оркестра до 2013 года.

В 2011 удостоился премии The ASCAP Foundation Vanguard Award. В 2012 выпустил альбом Suite Of The East, в который вошли оригинальные композиции, синтезирующие джаз и восточные мелодии, написанные музыкантом во время учебы в Иерусалимской музыкальной академии. В записи альбома приняли участие трубач Авишай Коэн, саксофонист Джоэл Фарм, пианист Омер Клайн и барабанщик Даниэль Фридман. Альбом был тепло принят публикой и удостоился высоких похвал критиков. В этом же году Авиталь основал новый творческий союз с Ави Авиталем (мандолина), Омером Клайном (ф-но) и Итамаром Дуари (ударные), получивший название «Встреча Авиталя с Авиталем».

Серия джазовых концертов в Центре сценических искусств

Квинтет под руководством Омера Авиталя

Омер Авиталь, бас

Асаф Юрья, тенор-саксофон, сопрано-саксофон;

Александр Левин, тенор-саксофон;

Эден Ладин, фортепиано, клавишные

Офри Нехемья, ударные

Гости программы: Хая Самир и Равид Кахалани

Пятница, 27 января 2017 г., в 22:00

Израильская опера – Центр сценических искусств, бульвар Шауль Ха-Мелех, 19, Тель-Авив

Цена билетов: 125, 162 и 199 шекелей

Заказ билетов в кассе Израильской оперы: 03-6927777 или в кассе «Браво»:

http://bestbravo.co.il/announce/54392

Далее в серии джазовых концертов:

Кайл Иствуд – 24 марта 2017 г.

Рашел Перл – 19 мая 2017 г.

Фотографии (©Chris Boyer и ©Youri Lenquette) предоставлены пресс-службой Израильской оперы