Ассоциация авторов и исследователей вампирской прозы Голосов: 0 Адрес блога: http://www.vamp-league.org/ Добавлен: 2013-06-16 08:45:48

Лемюэль Вульфрин. Отель на двоих

2013-04-23 17:12:30 (читать в оригинале)

"Чёрное, белое и серое составляют не только нулевую степень

красочности, но также и парадигму социального достоинства,

вытесненности желаний и морального "стэндинга".

Жан Бодрийяр

Каждые четыре года, 28 февраля, в захолустной гостинице на Альпах, Балканах, в Виннипеге, Грузии или Даларне - неважно где, во всяком случае, в месте, далёком от развитой цивилизации, - начинается суета. Немногочисленных постояльцев осведомляют о том, что на короткое время отель закроется: санитарные цели, большой кутёж русских ВИП-персон, грандиозный семейный праздник для местных жителей. Их квартиры вы сможете временно занять; а насчёт своего имущества не беспокойтесь, запрём в номерах. Прислуга, которая решила остаться для аврала, заранее предупреждена, что это последний день её работы, однако вознаграждение от неизвестных лиц будет архищедрым. Возможно, до конца своих дней сможете существовать на проценты, говорят каждому и каждой. Это выглядит неправдоподобным, однако не мешает пылесосить потёртые бухарские ковры с черно-красно-белым рисунком и бархатную обивку, натирать паркет старомодной мастикой с чётким запахом скипидара, антикварную же мебель, слегка поеденную червём, который помнит эпоху Первого Консула, - вполне современным полиролем. А также менять фильтры на всех кранах и протягивать поперёк всех унитазов полоску мелованной бумаги с надписью "стерилизовано". Затем распахиваются двери в номер, который стоял без дела ровно тысячу четыреста пятьдесят девять дней, и столпотворение коридорных, лакеев и горничных переносится туда. (Хозяин теперешнего хозяина настоял на некоей архаичности должностных названий и обязанностей - создаёт необходимую атмосферу.) Номер выдержан, как старое бордоское вино: даже цвета те же. Здесь возвышается слоноподобная кровать с водружённым на витые дубовые столбики парчовым пологом, такие же златотканые гардины погружают комнату в сумрак, от ночной вазы китайского фарфора ещё пахнет фиалками, а напольные сосуды того же "розового" семейства замерли в ожидании цветов: лилий, таких белых, что они кажутся вырезанными из бумаги, и подобных кровавым венозным сгусткам роз на длинных стеблях. Кресла распяливают на все четыре стороны завершающиеся львиными когтями лапы и разевают резные рты горгон медуз, вырезанных на обводе спинки; круглый стол, который они обступают, сотворён из прочного, как железо, морёного дуба. Здесь почти нет ни пыли - ибо некому её производить в отсутствие людей - ни паутины, что вообще-то удивительно. Говорят, пауки не жалуют этих апартаментов и ткут свои гобелены в ином месте - возможно, по причине того, что здесь уже имеется своя тканая картина. Это единственная вещь в номере, коей не касаются ретивые руки уборщиков и куда не простираются их взгляды: поверх тяжёлого полотнища три на два, прикреплённого рядом с дверью, висит лиловая плюшевая занавеска с трогательными помпончиками.

Под самый конец содержатель отеля выдворяет всех из королевского номера и из гостиницы и окидывает общий интерьер прощальным взглядом: деньги в белых конвертах (никаких дебетно-кредитных карт) уже вручены, комнаты всевозможного назначения обысканы и заперты, теперь остаётся дождаться гостей - и тотчас разминуться с ними, ибо чужих глаз во время свидания им не нужно.

И следит из окошка в прачечной за тем, как процессия удаляется вниз по заснеженной горной тропе, вверх по которой не может подняться ни одна карета, ни один автомобиль... разве что горный велосипедист или всадник на хорошо обученной лошади.

Тем не менее ровно в полночь, на стыке двух дней - обычного февральского и того, что случается раз в четыре года, - в дверь, заложенную массивной щеколдой, стучат. Три мерных, как колокольный звон, удара заставляют добровольного сторожа вмиг откинуть щеколду и впустить гостей. Не поднимая глаз, человек проскальзывает мимо, бормочет: "Счастливо провести ночь" - и исчезает во мраке. Или, по выбору, в буре со снегом.

Удивительное дело, но на плечах и в волосах пришельцев - ни снежинки, да и одеты они явно не по сезону. Мужчина, который только что галантно пропустил свою спутницу вперёд, причёсывает светлые, коротко стриженные локоны так гладко, будто они смазаны вежеталем или смесью, только что нанесенной на все деревянные части мебели. Наряд его слегка меняется год от года; однако фрак или сюртук сидят поверх брюк или панталон безукоризненно, в башмаки или полусапожки можно смотреться не хуже, чем в огромное зеркало, в настоящий момент занавешенное кисеёй. Плащ-крылатка с роскошным светлым подбоем осеняет великолепие костюма: он расстёгнут и позволяет рассмотреть тонкий белый галстух, что в несколько слоёв обмотан вокруг шеи и обоими концами стекает на безупречно накрахмаленную рубашку. Странно лишь, что под шейным платком она чёрная, как и практически весь костюм помимо отделки. Будто владелец всего этого - священнослужитель некоей экзотической христианской религии.

Смугловатое лицо денди, однако, не представляет собой ничего ровным счётом особенного: только что Запад сошёлся в нём с Востоком, как говорится.

Зато его дама...

Если сам щёголь - выходец из девятнадцатого века, максимум - начала двадцатого, то ее точёная красота, безусловно, европейская и средневековая, ибо таких женщин больше не делают. Глаза скромно потуплены, губы сомкнуты, волосы забраны в высокую причёску. Тугой лиф платья мыском вдаётся в пышный кринолин, рукава оканчиваются кружевной оторочкой, скрывающей тонкие пальцы, "мельничный жернов" воротника подпирает нежный подбородок (дама так же, как и её кавалер, не хочет показывать шею), а с подобного венцу головного убора ниспадает, овевая всю фигуру, тончайший обрусец - вуаль наподобие тех, какие были приняты в Речи Посполитой. Весь этот наряд, в отличие от костюма и в какой-то мере облика мужчины, остаётся неизменным от визита к визиту - и неизменно чёрен без единого просвета: разве что лицо и кисти рук смутно отливают жемчугом.

Пара переступает порог, дверь беззвучно закрывается, многочисленные засовы выдвигаются и с лязгом входят в пазы. Чёрный Денди берёт Чёрную Панну под локоток, и оба, сопровождаемые светом настенных ламп, зажигающихся при их виде и гаснущих после ухода, следуют в приготовленные для них роскошные апартаменты.

Только внутри них, за навсегда ослепшими окнами, эти двое позволяют себе некие вольности: он сбрасывает крылатку на ложе, она вынимает из венца длинные шпильки и распускает пряди живого воронёного серебра.

Но нет, не ради любви. Ибо лица привычно бесстрастны, а голоса шелестят опавшей листвой на ветру.

- Ты принёс карты?

- Принёс, моя госпожа.

- Надеюсь, на сей раз ставки будут весомее прошлых.

- Я тоже надеюсь.

- И ты сможешь возлечь на щит, а не под него.

Нечто подобное смеху:

- О таком я давно не мечтаю, панна. Лишь бы достойно окончить картёж.

Колода появляется из заднего кармана брюк и ложится на стол. Она имеет весьма странный вид: лицевая сторона карт похожа на ночное небо, кишащее звёздами, рубашка бела и пуста. Мужчина тасует и сдаёт, хотя все прямоугольники по виду одинаковы. Затем отодвигает в сторону лиловый плюш, стараясь не встречаться с картиной взглядом.

- Твой ход первый, - говорит Панна. - Не утаивай козыри, прошу тебя, но и не выкладывай сразу самые крупные. И держись в рамках последних четырёх лет - незачем повторяться.

"Оказалось проще простого смешаться с публикой и затаиться в доме, который под самый конец проверяет один-единственный человек. Разумеется, пришлось проделать это заранее и всю неделю тайно сновать из номера в номер. Взять универсальную отмычку. Замаскироваться под цвет казённых коридоров: когда-то он назывался "маренго". Передвигаться по способу ниндзя - за спиной или так, чтобы меня видели одним боковым зрением и оттого не воспринимали как реальность: серое пятно из тех, что возникают перед глазами от переутомления и сейчас же рассеиваются.

Эти двое даже не заперлись у себя в спальне: наивны или, как меня и предупреждали, слишком, непомерно сильны?"

- Ставлю взрыв на шахте "Распадская". Погиб девяносто один человек.

- Фатальная семейная бессонница. Заболевание локальное, не всегда очевидное, не всегда диагностируемое. Сто две смерти, по приблизительным прикидкам. Всё написалось на лице, можешь проверить. Бью.

- Засвидетельствовано и покрыто.

На оборотной стороне упавших друг на друга карт мелькают и тотчас пропадают, растворяясь, живые картинки. Та, которая легла поверх, на прощание вспыхивает некоей черно-белой пиктограммой или силуэтом.

- Ставлю землетрясение на Гаити. Двести двадцать две тысячи.

- ВИЧ-инфекция. Два миллиона в прошлом году, и то люди радуются, что умерло на сто пятьдесят меньше позапрошлого. Бью.

"Что за странная у них игра: похоже, ставки рисуются вместо карточных мастей. Точки - погибшие люди, чем больше, тем масть старше. А на обороте - пейзаж до и после катастрофы? Фотографии жертв? И еще этот непонятный знак, что вспыхивает под самый конец..."

   - Подтверждено и крыто. Аномальная жара в Европе, вызванная блокировкой антициклона и временной остановкой Гольфстрима. Оценивается в пятнадцать тысяч, но на самом деле было куда больше: списали на естественную смертность.

- Зачесть могу не более двадцати. Сам знаешь, почему: что естественно - то моя прерогатива, время почти не имеет значения. Ставлю против этого синдром хронической усталости, или чёрную меланхолию, или диванную чуму. Поражает наиболее активную и перспективную часть населения. Симптоматика расплывчата, специфические лекарства отсутствуют, число прошедших путь до конца не определено, однако если присчитать матерей, уморивших своё дитя на почве депрессии родильниц, самих младенцев и одиночных самоубийц, получится тысяч сто-сто двадцать. Бью. Будешь оспаривать?

- Нет. Снова крыто.

"Нашлись те, кто научил меня, как сделать и чем снарядить оружие. Ничего особо шумного и громоздкого - примерно то же, что помогло в своё время истребить вампиров и оборотней. Спрашивается, были они, эти страшилища, на самом деле или просто олицетворение чьей-то нечистой совести? "

- Может быть, поставим на карту будущее, моя панна?

- Ты отступаешь слишком рано.

- Это тактическая уловка, чтобы приберечь главные козыри. Так что решишь?

- Ставь.

- "Фобос-Грунт" на днях вернулся назад. Приземлился то ли в Южной Америке, то ли в южной части многострадального Атлантического Океана и привёз вовсе не то, что ожидалось. Тому, что обременило его нутро, предпочтительней было бы находиться на солидном расстоянии от нашей планеты: и это вовсе не земля с марсианского спутника. Самый ядовитый космический зонд за всю историю человечества в качестве топлива использовал что-то невероятно эффективное. Когда планируется полёт на подобное расстояние, угроза здоровью людей и возможность крепко напакостить матери природе снимаются со счетов. Так работало, когда русские шли впереди планеты всей, так работает и поныне: только к своему родному населению приплюсовалось мировое сообщество. Тянет на... что дашь? Тысячи или десятки тысяч?

- Сколько пожелаешь. Ставлю против этого все прионные инфекции, кроме наследственной. Отличная бомба замедленного действия: прионы гораздо более жизнеспособны, чем все прочие существа, способны маскироваться и сопровождают человечество с начала его истории. Болезнь Альцгеймера - миллион умерших в год, двадцать процентов всех достигших критического возраста заражено вирусом. Коровье бешенство - около двухсот смертей. Диагностика затруднена, лекарств не найдено. Удалось остановить лишь каннибальскую болезнь Куру, или Смеющуюся Смерть, которая поражала небольшое племя в Новой Гвинее - смертей было от силы восемьдесят, в основном женщины и девочки, которые хотели родить в будущем добротное потомство. Вот еще бы люди поняли, что заставлять коров и овец употреблять муку из себе подобных, а потом самим есть их мясо - то же каннибальство, причём возведённое в квадрат, и оттого влечёт за собой сходную кару. Бью.

- Принято. Тебе не кажется, что ты слишком суммируешь ставки и излишне красноречива? Гляди, на прочее не будет чем ответить.

- Не тебе об этом беспокоиться. Ставь.

"Старомодная замочная скважина величиной с лесной орех пуста. Ключ то ли вынут, чтобы не захватили бородку клещами, то ли его нет вообще. Выстрелить прямо туда и заодно разнести дверь? Нечестно. Хотя хрен бы с ней, с честностью, когда на кону такие материи. С обеих сторон. Нет, с трёх: эти двое перекидываются естественными и насильственными смертями - бахвалятся сделанным? Меня же тревожит..."

;- Ставлю. Авария на АЭС Фукусима - пятнадцать с половиной тысяч пострадавших от землетрясения и цунами. Годится?

- Сойдёт. Однако ты неточен: техногенную катастрофу поставил вровень с экологической. Кроме того, люди спохватились - стали закрывать атомные и водные электростанции и жечь сланцы. Сланцевый газ. Если они отыщут горючие граниты и базальты, что тогда станет с горами?

- Примерно то же, что с земными недрами. Опустошат, сравняют с землей и переселятся в заготовленные их трудом подземные пещеры. Каверны из-под выкачанной земной крови и вынутой плоти.

"Будущее человечества. В первый раз я заподозрил неладное двадцать лет назад. Ночью умирала моя бабушка по матери - уже и дыхание Чейн-Стокса появилось, и точечные кровоизлияния на коже. Почти все родные тогда собрались - любили её в семье. Пробило двенадцать. И тут агония замерла на какую-то долю минуты - даже не так.Замёрзла. Застыла на полпути. Тогда один из моих дядюшек сказал полушутя: "Именины Касьянов. В самом начале этого дня смерть бабки подбивает, сколько за четыре года народу забрала, вот и выходит людям в ту пору послабление. А нашему роду Касьяновых детей - особенно: уж поверь в такое. Виданное ли дело, чтобы Касьян в день своего святого помирал? На бабулю не смотри - она в дом со стороны была взята". А потом всё пошло как под гору".

- Под гору уйдут - и тем спровоцируют утечку вредных для жизни газов из природных разломов. Как было в Индии: нагрузили почву неуместным водохранилищем - получили землетрясение и выброс подземных газов. Как происходит даже на Русской Равнине, где отроду ничего не колыхалось. И безусловно - в районе Персидского Залива, где во время войны откачали, а потом подожгли или сбросили в море всю нефть. Ее вредоносные флюиды, как известно, порождают обострённое национальное самосознание и активность...

- Мы учли и то, и это на прошлом сеансе игры, не хитри со мной. Что ставишь против? Неужели - птичий грипп?

- О, я не так наивна. Простой. Инфлуэнцу, испанку - как там ещё? Такой привычный - и так блестяще срабатывает. Имеет десять тысяч ликов, вызывает глубинные последствия, которые далеко не все и не всеми распознаются. Лечится ядом, который вызывает мутации ещё более вредоносных агентов противника. Бью.

- Что поделаешь - принято. Ставлю взрыв на буровой вышке Бритиш Петролеум в Мексиканском заливе; погибло всего-навсего одиннадцать сотрудников, зато получилась самая катастрофическая утечка нефти в истории США. С помощью химических препаратов связали и притопили в глуби залива огромные нефтяные линзы, создав адский коктейль из криксита и нефти. Это почти неизбежно приведёт к экологическому коллапсу, глобальному голоду, смертям и массовой миграции населения. В Атлантике погибнет всё живое. Пока им уже удалось сначала охладить, а потом и вовсе остановить в заливе тёплое течение и охладить близлежащий Гольфстрим градусов на десять. Кажется ерундой, однако из-за выключения этой морской речки может начаться новый ледниковый период, который уберёт две трети всего человечества.

- Что за пафос! А ещё меня укорял. Ты прав, против такого и козырять нечем. Хотя это всё тоже в будущем. Не очень далёком, что и говорить.

Панна делает паузу, многозначительно усмехается...

- Люди изменяют ландшафт. К настоящим континентам прибавляются мусорные - их носит по волнам и прибивает к берегу. Так и кажется, что именно туда устремятся новые покорители пространств, раз уж со звёздами не получилось. Народу-то прибывает, несмотря на наши с тобой усилия.

"Террористы. Не знаю, кто на них работает и откуда к ним стекается информация. Чью жажду убийств они удовлетворяют и какие механизмы задействуют, чтобы умалить людской род так, как это уже сделали с русскими. В самый первый раз я пропустил слова дядюшки мимо ушей, но занозка в мозгу осталась. К следующему перерыву в натуральном ходе событий я пришёл, вооруженный десятком народных сказок о том, как солдату, крестьянину и кое-кому ещё удалось перехитрить Смерть. (Как вариант - чёрта.) И - что куда важней, - байкой о таинственном горном притоне для двоих, который выступает в этой роли раз в четыре года, а в остальное время... отель как отель. Средней руки.

В перерыве между сказками и былью я прошёл армию и спецназ. Третьи мои именины подарили мне круг единомышленников - в основном охотников за информацией разного цвета, вкуса, запаха и достоверности. По большей части это было полное фуфло, но университет успел слепить из меня недурного программиста. Моя программа отсеивала зерно от плевел, но недостаточно: я отыскал помощника, мир его праху.

К четвёртому високосу мы вычислили конкретное место. Как ни удивительно, оно не менялось в течение столетий. То есть, разумеется, здание перестраивалось, интерьер кардинально обновлялся, персонал переживал тотальные ротации (термин позаимствован из бумаг и, по всей видимости, означает, что раз в четыре года вся наличная смена отправлялась на тот свет, а заблаговременно уволившихся приглашали занять ячейки в опустевшей паутине), - но окрестный пейзаж оставался неизменным. Как и существо дела.

К пятому юбилею я остался один. Вооружённый знанием до зубов, прошедший беспощадную муштру, потерявший всех товарищей и помощников при обстоятельствах, в которых не был повинен никто - разве только "что" - и растерявший все идеалы. Человек, пустой внутри и снаружи".

- При чём тут наши усилия, панна. Сами стелют, сами спать ложатся. Сами, своими руками, куют себе смерть. Мы только исполняем... как это? Социальный заказ. Чтобы им было интересно пялиться в монитор и предвкушать конец света.

Женщина кивает. И сразу же произносит менторским тоном, будто читает с невидимого экрана:

- "Две тысячи двенадцатый год подготовит почву для перемен две тысячи тринадцатого, когда человечеству придется поневоле примириться с изменениями в социальном, экономическом и философском плане. Жизнь на Земле протекает под воздействием природных процессов, в частности волновых, связанных с солнечными спектрами. Мы вступаем в ультрафиолетовый диапазон, и поэтому нас ждут всевозможные воздушные катаклизмы: смерчи, торнадо, падения астероидов. Сорвутся с цепи тяжелейшие вирусные и вытесненные на задний план микробные заболевания. Ибо напрасно некоторые из нас полагают, что СПИД - это кара за всеобщую развращённость человечества. Разумеется, геи создали из себя группу риска. Однако не они одни - вся деятельность человека, что нарушила равновесие между болезнями и привела к полному исчезновению привычных заболеваний, открыла путь вирусу, подстерегавшему в засаде. Эта же деятельность нарушила хрупкий земной гомеостаз и разверзла хляби небесные и земные.

Ибо замечено: как только человечество приближается к некой критической точке, начинают быстро развиваться естественные процессы, которые сдерживают рост населения Земли". Ставлю всё это против всего твоего. Принято?

Она бросает на стол последнюю карту.

- Ну, снова при... Нет, нет, смотри!

Непонятно, к чему относится истерический возглас денди, потому что на этих словах дверь распахивается. Высокая фигура, вся обтянутая серым с головы до ног, встаёт в проёме - небольшой арбалет сидит на перчатке, будто охотничий беркут, натянутая правой рукой тетива достаёт до плеча левой. Денди бросается к Панне и на миг загораживает её своей спиной, но в следующую секунду на полу уже оба: по белизне шейной повязки растекается влажный багрянец.

Человек по видимости безучастно и безмолвно наблюдает, как красно-бело-чёрное смешивается... растекается бурой лужей, сжимается, опадает...

И внезапно из-под него поднимаются столбы чёрного дыма.

Слагаясь в силуэт Чёрной Панны.

- Ты смел, отважен, благороден, но глуп, - нежно струится голос. - Серебро на осиновом древке, да ещё и то, и другое вымочено в чесночном отваре, - надо же такое выдумать! Мой усталый друг сам хотел умереть, лечь поверх меня. Это и было главной целью нашей игры. А другая цель - подманить тебя самого. Самого достойного из претендентов. Оттого и затруднили, оттого лишь открыли тебе путь сюда...

Дым обволакивает Олега, бережно опускает на спину. Точно медленный вихрь растворяет и уносит его оружие, одежду, видимую плоть... его и той женщины, что накрывает мужчину всем телом, обвивает прохладными руками, касается остриями сосков, впивается в губы, стискивает его бёдра своими.

- Ты думал, он Смерть? - льётся в его мозг ледяная, чистая мысль. - Нет, лишь наблюдатель и статистик. Исполняющий уже начертанные приговоры. И я не Смерть. Ты можешь называть меня как вздумается: Ананкэ, Пряха, Кали, Чёрная Госпожа, Исполнение Земли, - но я больше всех моих имён. Знаешь, может статься, ты будешь ведать совсем иным прибавлением и умножением. Ибо люди учатся использовать то, что щедро и без оглядки расточает сама природа: солнечный свет и лунные приливы, силу свободной воды и вольного ветра. Приходят ко мне и себе самим - может быть, это ещё не поздно сделать. И ты...Ты тоже приди и войди.

...Когда оба поднимаются с пола, Чёрная Панна, которая без труда приняла свой обыкновенный вид, говорит чуть более мягким тоном, чем раньше:

- Позже ты сможешь выбрать себе любой костюм, хотя традиция велит моему рыцарю и кавалеру носить чёрно-белое. Но сейчас надень поверх всего этот плащ - он не запятнан твоим убийством. И собери карты: я так думаю, через четыре года они снова пригодятся.

   Уже уходя, мужчина бросает взгляд на гобелен. Два нагих скелета изображены на нём, как на особо почитаемой ламаистской мандале, - мужской поверх женского. Жизнь непременно чревата смертью, смерть оплодотворяет собою жизнь...

Лиловый занавес, двигаясь будто сам по себе, неторопливо скрывает картину, что отразилась на зеркальном исподе последней карты, однако потомок Касьянов ещё успевает заметить, что бледные фигуры кардинально меняют расположение. И отчего-то испытывает не страх, но - пока очень робкую - надежду. 

Обсудить

---

Общее интервью с авторами

2013-04-23 16:36:19 (читать в оригинале)

После оглашения результатов конкурса «Трансильвания-2013: Белый танец» мы пригласили победителей и финалистов на своеобразную пресс-конференцию в скайп, где каждый из них ответил на вопросы, которые приготовили для них другие участники конкурса и читатели. Поблагодарим всех, задававших вопросы, поблагодарим, естественно, авторов и выразим отдельную признательность модератору сайта «Трублад» — Елене Levana, которая и провела это интервью.

 

Своими взглядами на творчество, вампиров и просто жизнь поделились:

Л.В. — Ламьель Вульфрин,

Ю.Д. — Юрий Дихтяр

В.М. — Влада Медведникова

И.Г. — Ина Голдин

Т.Н. — Тимофей Ночных

Я.К. — Ян Корсак

Б.Д. — Бьярти Дагур

К. — Каса

Т.Ш. — Татьяна Шуран

A.V. - Arahna Vice

 

Для начала мы бы традиционно попросим вас сказать пару слов о себе.

Л.В. Ламьель-Лемюэль Вульфрин. Пенсионерка, 66 лет, филолог по образованию, имею дочь, культуролога и сотрудницу музея А.Н. Толстого. Ну, и еще собаку, подобранную в луже, когда ей было две недели, а теперь ей 8 лет.

Ю.Д. Юрий Дихтяр ака goos. Многодетный отец, меломан, киноман. Родился, живу и умру в Харькове, 45 лет. В данный момент социолог.

Л.В. А почему это умрете? Не зарекайтесь. Я бы не поклялась даже в том, что умру на планете Земля.

В.М. Влада Медведникова, она же Эми Ольвен, дизайнер-верстальщик и переводчик по совместительству.

Т.Н. Тимофей Ночных – 1977 г. изготовления. Женат. Ещё не отец. Есть коты. По профессии — дизайнер в сфере рекламы, по факту — допечатник и производственник. Писать начал лет с 15, в основном стихи.

Я.К. Ян — не женат (также пока не отец и есть коты) биолог по образованию, также по работе многофункционален. Возраст — 26 лет.

Б.Д. Бьярти Дагур. 29 лет.

Т.Ш. Татьяна Шуран. Мне 27 лет. Живу в Подмосковье. Закончила философский факультет. Обожаю «металлическую» музыку так называемых экстремальных стилей: дэт, блэк, симфо, готик. Крайне устаю от общения, потому что социум навязывает много шаблонных ролей, которые для меня не актуальны. Многое в моей жизни связано со способностью к осознанному сновидению (это довольно ёмкий термин, в данном случае я подразумеваю, что волевым усилием изменяется ход сновидения с целью получить ощущения, не возможные в физическом мире). Читаю мало и медленно, в основном книги, относящиеся к так называемому направлению философии нью-эйдж, конкретно о разных переживаниях в состоянии изменённого сознания. Осознанное сновидение — разновидность такого переживания, поэтому мне интересно.

И.Г. Здравствуйте, меня зовут Ина и я написала рассказ про вампиров :)

К. Здравствуйте. :) Я Екимова Людмила Васильевна, лет мне много, работаю в службе занятости Украины. Чиновник я :)

 

Тогда следующий вопрос. Интересы, хобби и как это перекликается с литературой?

Л.В. Делаю бусы, вяжу, вожусь на даче — больше люблю начинать всякий ремонт и перестройку, чем завершать. Большая любительница чтения.

Ю.Д. Кино очень влияет на моё творчество, пытаюсь писать так, чтобы получалась картинка. И да — я законченный меломан!

В.М. Люблю книги (очень), компьютерные игры (в основном шутеры и рпг), кино, хард-рок. Увлекаюсь фотографией и bjd (шарнирные азиатские куклы), последние два пункта тесно перекликаются с литературой, так как куклы воплощают персонажей моих произведений и фотографирую я в основном их.

Т.Н. Т.Н. Модерн, арт-нуво, «альтернативная» история, история костюма, словесные ролевки. По профессии дизайнер в рекламе, по факту — производственник, допечатник. И всё это, так или иначе, связано с моим любимым занятием – писательством.

Я.К. Интересы — побродяжить, порисовать. Книги хорошие почитать. Перекликается со всем образом жизни.

Б.Д. Рэп. Прогулки — пешком. Граффити — не умею, но учусь. Моделирование — иногда.

Т.Ш. В литературе я пытаюсь передать состояния, знакомые мне синтетически, без слов. Я не уверена, что художественные образы или философия лучше всего подходят для этой цели, но пока так складывается, что по жизни у меня именно эти интересы. Хотя я хотела бы когда-нибудь подняться к источнику. Думаю, сама по себе идея выделить и разграничить некие интересы свидетельствует о поверхностном, обрывочном восприятии реальности. Интерес значит «inter esse», быть внутри.

И.Г. У меня интересов очень мало. Люблю читать, смотреть сериалы и путешествовать. Любую мало-мальски внушительную сумму гроблю на поездки. А как перекликается — пытаюсь увиденное в поездке всунуть куда-нибудь в текст, чтобы даром не пропадало.

К. Литература – это как раз и есть хобби. Точнее так: написание литературы – хобби, чтение чужой литературы – интересы.

 

Жанр, в котором творите, манера — как бы вы себя охарактеризовали? Фантаст, детективщик, фэнтезист, постмодернист?

Л.В. Постмодернист, хотя это не вполне точно. Как валяется, так и на читателя валится. Что я, возможно, постмодернист, догадалась, прочтя «Словарь постмодернистских терминов».

В.М. Фэнтезист и мистик.

Т.Н. Всего понемногу — на стыке жанров.

Я.К. Классификации не поддаёмся.

Б.Д. Реалист.

Т.Ш. Считаю, что мой жанр — «мистика, хоррор». Под мистикой, что значит «тайна», я подразумеваю проявление невидимых, потусторонних сил в реальности. Ужасы — это, с моей точки зрения, обращение к теме крайне выраженных негативных состояний человека.

И.Г. Хороший вопрос. Фантаст-фэнтезист-посмотдернист-чертзнаетчтопишист подойдет?

К. Фэнтезист я, иногда – научнофантазерщик. Когда знаний для написания НФ хватает. Когда не хватает, отмазываюсь стандартным: «а в моем мире вода сухая». Шучу, конечно. На самом деле, научную фантастику и люблю, и уважаю, но из-за того что плохо знаю матчасть, попыток написать качественную НФ не делаю.

 

Есть ли у Вас реалистические, без вампиров и мистики, романы/рассказы. Если да, то какие и о чем? Как и почему появляется такое разделение? Развлекательность в жанре — игрушка для писателя, способ отдохнуть? Как вы оцениваете долю мистического/фантастического в своих произведениях?

Л.В. Рассказы, которые «косят под реал», но всё же находятся на грани фантастики. О моем дедушке» — ему я присвоила кольцо с отчасти волшебными свойствами — «За границу дедушке. О своей молодости — «Облачный Храм». О любви — «Белокурая и Белорукая», где люди разыгрывают в жизни драму Тристана и Изольды… Но таких немного — практически нет, везде есть некий допуск. Развлекаюсь я, пиша вообще обо всем, но мои поэзы нельзя читать для развлечения.

Ю.Д. Конечно, есть. Жизнь полна сюжетов, которым позавидует любой фантаст. Реалистичные рассказы основаны на событиях, произошедших со мной, и на рассказах знакомых. У меня есть цикл рассказов о войне, поведанных мне родителями. И ничего не нужно сочинять. Даже «Ночной фотограф» — скорее реалистичный. Вампиры в нем — просто антураж. Вместо них могли быть фашисты, бандиты, менты. Развлекательность обязательно должна быть даже в научной литературе, иначе текст будет сухофруктом из букв. Мистика, фантастика — понятие довільно растяжимое.

В.М. Нет, не пишу реализм, хотя читаю, естественно, и реалистические книги. Считаю, что жизнь вообще пропитана мистикой, это неотделимый элемент, поэтому долю выделить трудно.

Т.Н. У меня есть маленький рассказ о знакомстве с женой, но и там есть немного мистики.

Я.К. У меня лично реалистичного ничего не написано. Развлекательность? То, что вижу я, никто больше не увидит, если я не расскажу. Это возможность выйти за границу. Доля мистического-фантастического зашкаливает.

Б.Д. Есть. «Искусство балансировки» например. На развлекательное и нет не делю. У меня везде примерно одинаково. Многое из мистики нормально восприму как реальность.

Т.Ш. Художественных произведений в других жанрах у меня нет. По-моему, разделение по жанру на реализм и мистику — скорее формальность. Например, у Шекспира или Достоевского реалистические сюжеты, но по глубине смысла это мистерии. А бывает, что персонажи — фантастические существа, но содержание — простенькое. Зависит от задач, которые ставит перед собой автор, пишет он книгу для отдыха или работы. И то и другое нужно в разные моменты жизни.

Доли оцениваю так: бокал будущей «Кровавой Мэри» до половины наполняем томатным соком ужасов, потом сверху по лезвию ножа наливаем водку мистики. Можно ещё перчику добавить. А вообще я не пью.

И.Г. Один рассказ реалистический есть, и тот на французском. Просто здесь мало ценят фэнтези и фантастику, а я все еще не оставляю надежды пробиться на французский рынок. Значит, придется писать реализм. Развлекательность в жанре позволяет игру, а во взрослой жизни сильно не поиграешь, за то и люблю фэнтези. Что до доли мистического — да сколько угодно. Хотя никакой мистике нашу реальность не переплюнуть.

К. Есть такое, конечно! Но все они хотя бы опосредованно, но к мистике-«колдунству»-фэнтези отношение имеют. Например, есть у меня рассказ о таком себе реальном человеке, у которого жизнь круто переменилась благодаря Толкиену. Или рассказ о девочке, которая боится ведьмы, а потом перестает бояться. Истории вполне реальные, но привязаны к мистико-фэнтези. А совершенно реальных историй у меня нет. Совсем. Скучно мне их писать, реальные истории. И я совсем не считаю, что авторы на жанре «мистика-фентези» отдыхают. Нет, они пишут полноценные произведения, просто не все читатели готовы смотреть на фэнтези как на серьезную литературу. Ну, что делать, это их, читательский выбор; они, в конечном итоге, главный и решающий фактор. Доля мистико-фэнтезийных произведений у меня? Зашкаливает. Хоть немного, да приплету оное в любой рассказ.

 

Почти все уже косвенно ответили на этот вопрос, но все же. А в жизни вы мистик?

Л.В. Нет, я не мистик — просто иду вслед за течением, вполне реальным. Считаю реальность жизни целиком смоделированной для нашего обучения. Кстати, о том, что реальная жизнь полна сюжетов. Это очень распространенная мысль. Я их тоже беру, обрабатываю... и реализм уходит, как не бывало. Сюжет в книге не главное, главное — призма, через которую он преломляется. Если вы описываете вампиров или инопланетян так что окружающий мир не меняется духовно — это также реал.

В.М. Да, я мистик.

Ю.Д. Нет, я реалист. Мистика меня интересует как развлечение, хотя не отрицаю существования всякой чепухи типа инопланетян, призраков и леприконов... Если я с ними не сталкивался, это не значит, что их нет.

Т.Н. Отчасти.

Б.Д. Нет.

Т.Ш. Я думаю жизнь это мистерия, или даже только часть мистерии.

И.Г. А то! До сих пор верю в мистический путь развития человечества — что оно опомнится и поумнеет. В пику всякому реализму.

К. Нет! Упаси боже, в жизни мне надо жизнь жить, детям помогать, мужа лелеять, да старенькую маму беречь. Какая уж тут мистика!

 

Не секрет, что участники не успевают прочесть все произведения, поэтому попросим каждого из победителей в нескольких предложениях изложить сюжет, идею и особенности своих романов и рассказов.

Л.В. «Доброй вам всем смерти…» Вампиры помогают людям уйти, когда жизнь становится невозможной, и в то же время сохранить общественную благопристойность в целости-сохранности. Противостояние героя обстоятельствам во имя того, чтобы найти себя. А вообще во всех моих произведениях — противостояние героя обстоятельствам во имя того, чтобы найти себя. Благородный палач, который старается служить справедливости, женщина-воительница и государственный деятель, реальные исторические лица — врач в Сталинградском котле, юноша-вольнодумец во Франции, — на них всех давит мир, иногда благосклонный, но всё же ведущий их по чужой прямой дорожке… Бунтари.

В.М. Последний ледниковый период, жизнь вампиров тесно переплетена с жизнью людей, и ради окончания вечной зимы и возвращения лета нужно принести высшую жертву. Вкратце так, но думаю, смысл рассказа этот пересказ не передает.

Ю.Д. Особенность «Ночного фотографа» в том, что до него я написал всего лишь пару пробных рассказов. Можно сказать, что это вообще первое написанное мной произведение. Никогда не умел писать синопсисы. Это городской мистическо- детективный роман. Без всякой идеи и глубокого смысла. Просто экшн, больше похожий на сценарий, чем на роман.

Т.Н. «Ночные тени» — это немного детектива, мистики, и совсем незаметная альтернативка. А в остальном — городские, очень неспешные приключения в антураже викторианско-эдвардианской Англии. Полуострова Англии.

Б.Д. «Я верю, я помню». К героине приходит вампир и ставит условие. Она должна найти тех, кто убил его творение, или погибнет ее любимый человек. Ей нужно быстро пройти квест — почти без зацепок. В каждой главе разваливается в хлам очередное ее табу. Идея — как на многое человек пойдет ради близкого, и ради близкого ли он это делает. Вообще, это традиционная быличка о призраках, приходящих во сне. Вся история уже изложена в прологе. По форме — подделка под любовный роман, также как «Выше и выше» — имитация детектива.

Т.Ш. В романе «Пульс» речь идёт о девушке, которая несколько раз переживает сильное изменение мировоззрения, восприятия и памяти, будучи сначала наложницей вампиров, а потом присоединяясь по очереди к разным вампирским кланам, которые исповедуют нравственные и социальные ценности, далёкие от человеческих. Идея была в том, чтобы показать движение через разные социальные стереотипы поведения и чувств к осознанию истинной духовной природы человека. Особенности — наверное, «Пульсу» свойственна некая жестокость и в плане темы, и по стилю, потому что меня интересуют пограничные состояния психики.

И.Г. Э-э... Всех? Батенька, да мы так до утра досидим. Сюжет и идея вкратце — маленький мальчик в детдоме живет, ночью в деревню мужик не дойдет... :)

К. С удовольствием! Мой рассказ называется «Лешка», потому что речь в нем идет о нелегкой судьбе русского парнишки Алексея Ферапонтова, который состоял в услужении у знаменитого Сергея Павловича Дягилева, и вместе с его балетной труппой попал в Париж на один из знаменитых «Русских сезонов». Там Алексей был укушен вампиром (или местным, или из приехавших с Дягилевым), и брошен на произвол судьбы. После чего младой росс прибился к дому некоей странной особы, дамы полусвета, что слыла ведьмой, имела в родных сестрах – колдунью, а в друзьях сердца – вампира (настоящего, не такого, как Лешка!), где и был благополучно отравлен сестрой хозяйки — колдуньей. Причем отравлен, собственно говоря, случайно.

Понимаю, что звучит как бред, но — мы все же в ответе за тех, кого приручили. Хозяйка-ведьма почувствовала это очень хорошо…

 

Самое сложное, с чем вам пришлось столкнуться при работе над конкурсным произведением?

Л.В. Трудности в работе над «Доброй смертью»? Отыскать в интернете исторические периоды, когда деятельность моих героев могла бы вплестись в некие значимые события и биографии (Лавуазье, Великая депрессия, Валерии, Чаттертон). Отыскать цитаты о смысле самоубийства. Смягчить по мере сил провокацию.

Ю.Д. Отсутствие свободного времени. Я писал роман почти год. А мог бы и за месяц уложиться.

В.М. Герой сам себя не называет по имени, поэтому в его внутренней речи, в его восприятии он имени лишен. Довольно сложно было писать от третьего лица, не называя имени.

Т.Н. Описание темы соответственно смыслу в трёх словах. И несовпадение рабочего графика с Яном.

Б.Д. Видеть мир как двадцатилетняя девушка. И писать так.

Т.Ш. Эти состояния очень трудно переживать.

И.Г. Это произведение писалось почему-то без всяких сложностей. Пожалуй, самое трудное было — закончить, этот маленький рассказ писался почти год (точнее, висел себе незаконченным).

К. Писать историю, не называя главных героев по имени. Это не то чтобы такой себе авторский бзик; это 1. была осознанная необходимость; 2. Попытка ответить себе самой на вопрос: «А слабо так написать?»

 

«Белый танец рецензий» и «Танго с призраком» — какие остались впечатления от работы в команде и отзывов сотоварищей? Было ли интересно самому оценить чужую работу?

Л.В. Второе — не ко мне. А за авторов «Ночных теней» благодарю судьбу. Во многом — мои братья по разуму, поэты, да еще Ян Корсак — прелестный художник. Писать же насчет других — уже привычна. На «Самиздате» научишься и овечек стричь, пожалуй...

Ю.Д. Очень сложно оценивать чужие работы. Ибо не считаю себя большим спецом в литературе. Могу оценить только на уровне «понравилось-не понравилось». Поэтому и почти не комментирую чужие работы. Зачем льстить или обижать, если работа плохая, а похвалить я могу только на уровне «Супер! Класс! Пешиещо!» Это вряд ли кому-то интересно. Я до сих пор чувствую неловкость за мою рецензию.

Т.Н. Интересный опыт. Не думали, что написать рецензию на чьё-то произведение окажется для нас непростой задачей.

В.М. Из-за завала работы почти не следила за происходящим на форуме, даже регистрацию не восстановила все еще.

Б.Д. Оценивать чужое не люблю — если слабо, так и скажу. Во второй игре повезло с партнером. Она знала, что делает, затасканное сразу отсеивала, выкладывалась, и вообще казалось, будто сто лет вместе работаем.

Т.Ш. Было очень увлекательно и познавательно сочинять «бонусные» работы и общаться с коллегами. Думаю, основательно разобрать чужое произведение может быть даже полезнее в рамках «творческих поисков», чем прочесть рецензию на своё. К отзывам и критике отношусь положительно, так как они помогают развиваться, по-новому взглянуть на свой текст, решить, куда двигаться дальше.

К. Ну, оценивать чужие работы мне уже доводилось на иных конкурсах, поэтому ничего нового я тут для себя не увидела. Конечно, интересно — особенно если знаешь, что и тебя в ответ оценят. В игре «Танго с призраком», увы, участия не принимала из-за дефицита времени. Но перед теми, кто участвовал, снимаю шляпку. Хорошее дело делали, товарищи:)

 

Есть ли у вас какая-либо памятная история, связанная с написанием первого или лучшего произведения? Или конкурсного произведения?

Л.В. Памятное? Да нет, пожалуй. Первый роман, «Девятое имя Кардинены», правда, связан с перестройкой, до того это было умственной игрой, а тут все осмелели, и я тоже — открылись шлюзы не только восприятия, но и возможности говорить (помните «Зеркало» Тарковского?), я вошла в широкий мир и так далее.

В.М. Я помню историю написания каждого произведения, но думаю для стороннего человека ничего интересного в этом нет, больше внутренние переживания.

Ю.Д. Да, есть. В одном конкурсе я победил и выиграл 5000 рублей. И это был самый худший мой рассказ. Просто халтура. Стыдно.

Т.Н. Кроме того, что мы его написали? Вообще, с любым произведением связано какое-то воспоминание, так или иначе. Если начнём описывать — отведённого под интервью времени не хватит.

Я.К. Есть, но описание каждой из этих историй — это ещё одна книга.

Б.Д. Ничего высокого - ровно на последних главах конкурсного романа убил клавиатурой плечо. Хотелось уже всё послать — никогда до того не печатал одной левой.

Т.Ш. Для меня само создание произведения и есть история…

И.Г. Если честно, у меня очень плохая память...

К. Есть мистическая история. Я взялась писать рассказ, в основу которого положила одного своего сетевого знакомого — даже друга, можно сказать. По сюжету рассказа главный герой погибал в аварии, и во время написания рассказа друг мой тоже попал в аварию — но, к счастью, выжил. Я с перепугу рассказ забросила, но где-то через пару месяцев к нему вернулась, убедив себя, что все это чушь, и я все надумала. Уж очень придуманная история была, на мой взгляд, хороша! Ну и друг мой тут же влетел во вторую аварию. К счастью, остался жив. Но я недописанный рассказ удалила совсем, напрочь, и зареклась впредь писать о близких мне людях.

 

Любимые сюжетные повороты?

Л.В. Когда герой ставится перед выбором: смерть или тусклая жизнь, бесчестие, вынужденное предательство. «Если тебе предстоит выбор между смертью и жизнью, не колеблясь, выбери смерть» — то есть не иди на компромисс. Душою я самурай. Вот бренной плотию….архимандриту Фотию.

Ю.Д. Неожиданные даже для меня. Когда я пишу, у меня обычно нет никакого плана, и в большинстве случаев меня несёт, как Остапа. И главное — по мере написания набросать крючков, на которые можно выудить логическую концовку. Да и крючки эти я разбрасываю подсознательно. И ружья вешаю.

В.М. Не знаю даже… Путешествие и возвращение, может быть? Классический сюжет.

Т.Н., Я.К. Которые умудрялись впихнуть сами наши распоясавшиеся персонажи.

Б.Д. Выворачивать вещи наизнанку.

Т.Ш. …и повороты её от меня не зависят, моя задача — вписаться.

И.Г. Трудно сказать. Наверное, я люблю, когда герой или сюжетные обстоятельства оказываются «не тем, чем кажутся».

К. Ой, очень люблю параллели между миром придуманным, и нашим. Особенно люблю писать старые сказки на новый лад, потому что твердо уверена: за каждой классической сказкой стоит реальная история. Или сюжетная коллизия сказки повторяется в нашей жизни, неоднократно, только с другими персонажами. Сказка — классика, и она не умирает, живет, воплощаясь в нашей жизни и с нашими героями.

 

Тогда следующий вопрос как раз про героев. Как создаются центральные образы? С кого вы пишите своих героев? Можно ли сказать, что это части личности автора? Или, например, знакомые, с которыми хочется переиграть отношения? Или персонажи любимых книг в новой обстановке? Попытка реконструкции исторической личности? Или они вообще смоделированы искусственно?

Л.В. Конечно, конкретные краски берутся с моих родных и коллег (бывших) по работе, но сами герои — вовсе не они. Иногда — редко — книжные герои, но это только в одном романе, «Золото в крови», где герои Энн Райс вошли в травматическое соприкосновение с моей любимой героиней, воительницей и дипломатом в прошлой жизни.

В.М. Я просто вижу их «во внутреннем кино». Ничего не моделирую, ни с кого не списываю. Некоторые герои — родственные мне души, но говорят, со стороны это не очень заметно. Обычно хожу и смотрю так много дней, потом, когда пишу, пересматриваю, замечаю больше деталей и т.д.

Т.Н. Многое из характеров, внешности и привычек написано с реальных людей — друзей, знакомых и нас самих. С поправкой на другой мир и обстоятельства.

Я.К. Герои иногда с уже живущих друзей-недругов или случайных знакомых. Смоделированные искусственно тоже есть. Вперемешку. Приходили они не все разом, а по мере написания и приходили по-разному.

Б.Д. Иногда даю им свою эмоцию. Или опыт. Но никто из моих героев не я. Один раз писал с натуры — «Мелроуз». Пересекся в инете с писателем. Фантаст-итальянец из Бронкса. Мы перекинулись с ним двумя сообщениями всего. Зацепила его озлобленность.

Т.Ш. Косвенно и отчасти — всё вышеперечисленное. Например, на образ Дьердя повлияло моё представление об Иване Грозном: царь как Тень своего народа, в юнгианском смысле, как духовное искушение в масштабах страны (на «историческую правду» по этой версии не претендую). Но основа образов для меня — всё же внутреннее состояние, ощущение как бы невидимых безличных стихий психики.

К. Сложный вопрос. Да, мои герои во многом списаны с тех, кто меня окружает. Но вот дальше… раз появившись на свет, они начинают жить своей жизнью, иногда воплощая мои собственные чаяния и представления, иногда действуя вопреки мне. Героев книг и реальных исторических персонажей использую значительно реже. Искусственно никого и никогда не моделирую.

 

Обладают ли ваши персонажи свободой воли или они, как у Набокова, «рабы на галерах»? Испытывают ли авторы к ним сочувствие, чувствуете ли ответственность за их судьбу? Вообще есть ли желание быть добрым или суровым богом?

Л.В. Желания быть богиней нет. Свобода воли не абсолютна — она всегда касается характера, но не так часто событий. Вот в «Доброй смерти» я сразу знала, что Хьяр отчего-то покончит с собой, пыталась его вывернуть — но ну никак не получилось!

Ю.Д. В большинстве случаев, герои — это я. В «Ночном фотографе» герой поступает так, как поступил бы я или как я думаю, что поступил бы. Кстати, у моего героя нет имени… совсем… даже я его не знаю. О, мои герои живут своей жизнью. Я их ни в чём не ограничиваю. Но и не жалею. Мрут они у меня как мухи. А я что могу поделать? Сами виноваты.

В.М. У них полная свобода воли, я только записываю их действия и переживания. Нет, никакого желания ими управлять нет.

Т.Н. Всё своеволие персонажей — это фортели подсознания авторов. Но, да — творили что хотели, приходили во снах и изредка ругались по поводу сюжета. В итоге, от начального плана сохранилось немного.

Я.К. Богом быть в принципе нет желания, а персонажи не рабы. Сочувствие мы к ним испытываем, а потом всё равно делаем по-своему.

Б.Д. У нас контракт. Героиню трилогии я не люблю. Наблюдаю, что с ней происходит, но мне ее не жалко.

Т.Ш. Это я у них раб на галерах. На самом деле, для меня мои персонажи — это как части моей души, которые находятся в ином мире. Мы очень переживаем друг за друга, и очень близки.

И.Г. Персонажи не обладают свободой воли, но они должны обладать свободой развития. Автор задает параметры, персонажи в них действуют и развиваются, но если это хороший автор, то развиваться они будут по-своему. Ответственность — чувствую прежде всего в плане «дописать — не дописать». Недописанных персонажей жалко.

К. Нет, не «рабы», скорее наоборот. Они живут и действуют, а я лишь записываю события. Если хочу кому-то помочь — меняю в рассказе ситуацию так, чтобы или один из персонажей пришел герою на помощь, или само провидение вмешалось. Ну и раз подключаю провидение, то я и есть и царь и бог:)

 

Хотелось бы поговорить о выборе названия для произведения — был ли он сложным, и как вообще обычно это происходит. Вы заранее знаете, как будет называться ваше будущее произведение, или название приходит в процессе? По завершению работы? Верно ли, что название — половина произведения, что оно задает вектор? Или это последний штрих, печать, которым вы потом запечатываете готовую работу?

Л.В. Название произведения возникает сначала. Иногда — после первого или второго абзаца, но лишь однажды пришлось заменить название по просьбе дочери. Роман назывался «Путаны и мутанты», после заявления протеста — ха! «Геи и гейши».

Ю.Д. Название — самое сложное и самое простое в работе над рассказом. Лично для меня. Я особо не придаю значения названию. Не важно, какая обёртка, главное — какая конфетка. Иногда название всплывает по ходу написания, иногда — целый день маюсь, и в конце концов называю как попало. И ничего, рассказ от этого не меняется.

В.М. Для меня это один из самых сложных моментов! Обычно у меня есть кодовое название в голове, которое никуда не годится. Окончательное название ищу уже после того, как вещь закончена. Мучительно думаю, ищу какую-то обобщающую ассоциацию или какую-то фразу, которая проходит через все произведение — потом как будто деталь встает на нужное место, и я понимаю: вот правильное название. Иногда не понимаю, и приходится назвать как придется.

Т.Н. Название приходит само. Иногда в начале, иногда уже ближе к концу. В идеале, это самая краткая аннотация книги.

Я.К. Всякий раз название приходит по-разному. Не вижу смысла классифицировать то, что случается по законам природы — то есть для нас непознаваемо логически. Иногда печать, иногда от названия начинает закручиваться сюжет.

Б.Д. Романы обычно сразу называются, а рассказы по завершению.

Т.Ш. Я заметила, что в моём случае название появляется, когда окончательно сформировалась основная идея произведения. Если с названием неопределённость, значит, и по смыслу чего-то не хватает. А когда появляется название, центральный образ, остальное нанизывается, как на ось.

A.V. Мне довольно сложно работать с текстом, у которого еще нет имени, поэтому название появляется сразу. Во всяком случае, рабочее.

И.Г. У меня не было никаких идей насчет названия, поэтому мне его подсказал соавтор, с которым мы работаем над романом «Твоя капля крови» (собственно, к нему и вбоквелл писался).

К. Ох, наступили на «больной мозоль» :) Не умею я называть свои рассказы, чаще всего он так и остается жить с тем словом, которое поставил в качестве заголовка к нему ВинВорд.

 

Какую роль играет в вашем произведении язык, словарный запас? Что вообще вы понимаете под языком произведения, и чем язык романа может отличаться, например, от языка рассказа?

Л.В. Не вижу большой разницы. В рассказе у меня более насыщенная символика, более богатая полисемия — там пригодится сказать гораздо больше.

Ю.Д. Словарный запас для списателя — это как набор отвёрток для слесаря. Вот нет у тебя ключа на 32 — гайку и не открутишь. Язык рассказа должен быть более концентрированным и конкретным. А роман — это рассказ, разбавленный словами.

В.М. Для меня стиль — это очень важно. Он должен передавать стиль мышления персонажа, его восприятие, и должен нести на себе отпечаток эпохи и/или страны, но при этом не должен быть перегружен стилизацией, заимстованиями и т.д.

A.V. Как правило, язык моих текстов — это язык персонажей, активных в каждый конкретный момент.

Т.Н. Роль инструмента. Важно подобрать правильный.

Я.К. Количеством слов. Правда, язык — тот металл, из которого всё и куётся. Если он будет не хорош, всё развалится. Поэтому над словами мы в меру своих не филологических сил работали. Но страсть к неологизмам неистребима.

Б.Д. Язык и делает написанное литературой. Мой фетиш. В романе проще — можно натаскать всякого, позволить себе всё. Рассказ строже.

Т.Ш. Мне кажется, в тонкостях художественных словес я не мастер. Мне больше свойствен отвлечённый, философский подход. Наверное, над этим надо работать, усиливать эмоциональную составляющую, «душевность», атмосферность. С другой стороны, думаю, для меня это будет возможно, только когда темы и сюжеты станут более приятными. То есть форма должна соответствовать содержанию.

И.Г. Язык рассказа проще выдержать в одном стиле, его проще сделать богатым. В большой вещи в каждую фразу метафору не засунешь — кончатся метафоры-то. А в рассказе можно попробовать. У меня не очень богатый язык, хоть я и стараюсь над ним работать. Но в данном тексте никаких красивостей и не должно было быть.

К. Вот как на духу: не знаю. Язык романа и язык рассказа должны быть одинаково хороши, все, что могу сказать. Нет, даже более: язык общения в магазинной очереди, в идеале, должен быть на том же уровне!

 

Ну и далее вполне логичный вопрос по стилю. Каким видите свой авторский стиль? Как его ищете? Что вкладываете в это словосочетание «авторский стиль»?

Л.В. Андрей Белый ставил знак тождества между автором и его стилем Узнаваемость манеры, что уже есть. Хорошее впечатление от стиля, что получается не всегда. Амбивалентное впечатление от личности автора в связи с его стилем… Вот к этому стремлюсь.

Ю.Д. Нет у меня стиля. Вернее, есть, но я не могу его определить. Мой стиль - не писать в одном стиле.

В.М. Ответ на этот вопрос — в ответе на предыдущий. Я знаю, конечно, за собой повторяющиеся стилистические приемы, но стараюсь их видоизменять в зависимости от контекста, скажем так.

Я.К. Не видим и не ищем, это зверь, который приходит сам туда, где много пахали и думали.

Б.Д. Пишу, как пишется. Автоматом получается мой.

Т.Ш. Для меня авторский стиль — это и есть уникальное сочетание «форма + содержание»: о чём человек хочет сказать и в каких выражениях. Насчёт поисков, думаю, у меня недостаточно писательского опыта, чтобы судить об этом.

И.Г. Авторский стиль — это очень просто. Видим текст, вспоминаем об авторе. Видим автора, вспоминаем текст. Я его уже не ищу, я иногда пытаюсь от него уйти, но не всегда получается.

К. Я — непрофессиональный литератор; скажу даже – не литератор вообще. Поэтому рассуждать об авторском стиле мне как-то рановато, я думаю. Чисто умозрительно и теоретически могу предположить, что это некая совокупность того, «как» автор пишет, и «о чем, в основном». Язык, стилистика, цепляющая автора тематика. У мэтров стиль прослеживается четко, начинающим свой стиль позволительно искать. Наверное, я свой стиль все еще ищу:)

 

Какой видите литературу будущую (течения, школы)? Какую хотели бы создать тенденцию, а какую, напротив, не пожелали бы ни за что на свете?

Л.В. Будущая литература должна быть свободной — никаких моральных и социальных запретов, искусство ради искусства, но — в какой-то мере это тождественно — и пробуждение спящих разумом и духом. Колючка под ослиный хвост.

В.М. Мне хотелось бы, чтобы авторы как можно меньше ориентировались на «целевую аудиторию» (любую), так как самые интересные и необычные книги получаются, когда автор пишет, не пытаясь соответствовать чьим-то ожиданиям.

Ю.Д. Хочу читать крепкое чтиво, а г... не хочу. Вот и все тенденции.

Я.К. Литература будущего будет такой же, как и прошлого, только вместо старых документов и дневников будут шире использовать документы компютерные и реальность виртуальную. Старые сюжеты на новый лад и что-то новое только на стыке. Не утверждаю, что сказанное-истина в последней инстанции. Писать бы не пожелал «циклы» которыми отдельные авторы, так скажем, сами страдают и читателей мучают.

Б.Д. + к ответу Юрия Дихтяра.

A.V. У автора есть и собственные ожидания, которые с течением времени вполне могут меняться. Так что пусть литература остается свободной.

Т.Ш. Я бы хотела, чтобы у людей будущего соблюдалось триединство мысли, слова и действия.

И.Г. Я очень плохо разбираюсь в тенденциях. Мне кажется, что всякая тенденция рождается в ответ на спрос. Как происходит с современной вампирьей литературой, кстати. На что будет спрос, то и напишется.

К. Простите, не готова ответить на этот вопрос, и даже не из-за цейтнота. Просто не располагаю нужным для ответа объемом информации.

 

Мы сегодня уже поднимали этот вопрос. Про авторов «слышащих/видящих» историю и «создающих» ее, «выдумывающих». У каждой из двух творческих позиций свои преимущества и свои трудности. «Создающий» творит персонажи, продумывает сюжет, решает, какие внести детали. «Слышащий/видящий», по сути, лишь записывает историю, которая ему открывается. К какой категории принадлежите вы?

Л.В. Скорее — слышащим-видящим. Но не в прямом смысле. Некоторые мои друзья по графоманству описывают реальный мир, куда их забросило или выбросило. У меня начинается и кончается словами. Даже нет снов — лишь картинки перед лобной костью…

В.М. Я «слышащий/видящий», я это называю «трансляцией».

Ю.Д. Для меня это не важно. Могу и придумать, могу и записать. Но всё равно, когда записываю — придумываю — обстановку, чувства героя, и прочее.

Т.Н. Отношусь к категории видящих, слышащих, обоняющих и осязающих.

Я.К. Слышащий/видящий в большей степени. А вообще, чистые типы существуют только в учебниках психологии.

A.V. Я, как и Влада, наблюдаю. Максима

---

"Провести своих героев к преображению и свободе"

2013-04-23 16:35:27 (читать в оригинале)

Интервью с Татьяной Шуран (финалист конкурса «Трансильвания-2013»)

 

От автора: В качестве вступления мне бы хотелось сказать: я знаю, что мои тексты вызывают ряд недоумений, в диапазоне от жутких до жутчайших. Поэтому постараюсь ответить на вопросы подробно, чтобы пояснить, где в «Пульсе» надо искать смысл, который многие читатели подозревают, но не находят.

 

У Вас в рецензии на одно из конкурсных произведений было сказано о моделировании политической вампирской системы. Многие черты такой если не в полной мере государственной системы, но иерархии намечены в «Пульсе». А есть ли интерес написать роман или рассказ, в котором моделируется более приближенное к традиционному земному устройству государство вампиров?

Меня очень интересует тема истинных движущих сил социальной жизни. Я бы хотела подробно поразмыслить над этим посредством сочинения чего-нибудь. Но как раз воспроизведение стандартных идей о политике, мне кажется, только увело бы меня в сторону. Я думаю, у людей есть коллективный разум. Возможно, даже не один. И вот именно нечто, находящееся в мёртвой зоне «традиционного» внимания, как раз стоит за феноменом государства, за тем фактом, что мы даже не мыслим жизни без государства.

 

Вы говорили о том, что «Пульс» созревал в течение двух лет. У каждого произведения есть начальная точка, первичный импульс. Мысль, слово, предмет, от которого бьет током идеи, которая позже разворачивается в замысел. Что за образ стал толчком к созданию «Пульса»? Почему-то, кстати, возникает подозрение, что шли Вы однажды мимо цветочного магазина, вдохнули аромат, посмотрели на цветок и…

Я очень люблю фильмы «Дракула» Копполы и «Интервью с вампиром». Я училась в средней школе, когда они вышли. Мне казалось, что после них к вампирской теме нечего прибавить. Но мне приснился сон про вампирский публичный дом, где меня насиловали, в то время как я от кровопотери плохо себя чувствовала, в предобморочном состоянии. А у другой девушки, более опытной проститутки, клиент был с причудами и помимо укусов ещё бил её кнутом, но она держалась гораздо бойчее меня. И я, хотя сочувствовала ей, но в то же время радовалась, что более взыскательный клиент достался ей, а не мне. Абсолютное отчуждение от всего, абсолютное отвращение, абсолютное равнодушие и жестокость и смертельная тоска.

Я поняла, что проблема романтизации насилия — тот «вампирский» пункт, по которому мне есть что сказать. Но я хотела не просто обозначить проблему, а найти решение. Для меня это актуально, потому что я по жизни чувствую себя в каких-то противоестественных для меня условиях. Не прошло и двадцати лет, как у меня сложилась некая картина мира, более-менее выдерживающая удар так называемых традиционных представлений о мужественности и женственности. Основа «Пульса» — тема сексуального насилия в контексте духовного становления личности. Хотя с точки зрения традиционных «нравственных» ценностей так ставить вопрос в принципе нельзя, потому что изнасилования придумали феминистки, а на самом деле существует только «прелюбодеяние» вообще. Достаточно, кстати, заглянуть в десять заповедей, чтобы в этом убедиться.

Насчёт двух лет, которые я упомянула в чате, имелось в виду, что два года назад я закончила предыдущий роман. А потом просто настраивалась на нечто новое, но конкретных планов не было. Как-то раз я собирала материал по теме готика, романтизм. И в одном сетевом романе был образ: зимний закат. Я как бы почувствовала холодный блеск

снега и багряный свет. С этого момента я поняла, что пишу тот самый вампирский роман, как будто включилась бегущая строка. «Пульс» написан практически набело.

Идея мистического цветка, в котором как бы заключена душа мира, это символ ещё из Средневековья. Например, из легенд о рыцарях, которые служили прекрасной даме по имени Розамунда, что по-латински и означает «Роза Мира» — «Rosa Mundi». Именно эта роза и просочилась в роман :) Для меня роза — символ многослойной реальности и коллективного сознания, по чисто визуальным причинам.

 

В Вашем романе есть весьма неоднозначные сцены. Кого вы видите читателем своего романа? Должен ли он быть подготовлен? Должно ли у автора быть чувство ответственности за читателя, которого он ставит лицом к лицу с жестокостью, и как может ли определить, что мера насилия в тексте не запредельна для читателя?

Роман рассчитан прежде всего способных воспринимать энергопотоки. Тактильно. Им видно, что сцены секса и насилия в романе означают взаимодействие психический энергий. Я воспринимаю свой текст как тренировку, для себя и других и для обитателей текста кстати тоже. Насколько в него погружаться - это решение читателя, к тому же я верю в читателя, да и информация попадается людям не случайно. Кроме того, страх перед негативной энергией сам по себе бывает разрушителен.

 

Как в целом относитесь к жестокости в художественной литературе, и что для вас – грань жестокости или за гранью оной? Есть ли произведение, которое Вы не смогли по этой причине читать, может быть, сцена, которую не смогли прочесть или не решились бы перечесть?

Я свои произведения с превеликим трудом перечитываю, серьёзно.

 

Как же читателю справляться со своими страхами?

Я пытаюсь провести своих героев через этот процесс к преображению и свободе. Но да, в тексте пока что получается больше негатива. Я хочу прийти со временем к чему-то более светлому.

 

И очень смежный вопрос: Ваше мировоззрение — из каких составляющих оно сложилось?

Как уже упоминалось, на меня очень повлияла книга «Роза Мира» Даниила Андреева, по ней же написана моя диссертация. «Роза Мира» - это религиозно-философский трактат о духовной реальности, которая стоит за политической историей. Андреева называют «русским Данте».

Есть ли у Вас какие-то более светлые произведения?

Я очень медленно пишу, потому что вкладываю в текст энергии более интенсивные, чем в среднем по человеку. Не могу говорить о будущем, о том, что ещё не готово. К тому же моя индивидуальная граница света и тени проходит там, где большинство людей уже не отличает более чёрное от менее.

 

В тексте есть сцены не только жестокие, но и те, которые могут восприниматься как кощунственные. Не боитесь ли показаться еретиком, кощунником или циником?

Литература для меня — это единственная возможность побыть собой, сказать правду так, как я её понимаю.

 

Авторская степень вовлеченности в события? Насколько она была велика? Не секрет, что авторы способны едва ли не физически осязать созданный их воображением мир, становится на время своими персонажами… Интенсивность работы над «Пульсом» заставляет подозревать, что требовалось полное погружение. Были ли такие «провалы в параллельную реальность»?

Да. В моём случае, причина и следствие идут в обратном порядке. Изначальный импульс — как раз те самые провалы. А пишу я для того, чтобы из них выбраться.

 

И более частный вопрос. Ощущали ли Вы изменение состояний вместе с героиней? Прошли ли все те перерождения, что и она? А на выходе - стала ли работа над «Пульсом» школой, способствовавшей духовной зрелости? Вы стали смотреть на мир чуть иначе? Или эта эволюция мировоззрения и восприятия произошла ранее, а в романе только «задокументирована»?

Создание произведения для меня — это перерождение. Когда поставлена последняя точка, я — другой человек.

 

Секс в вампирских произведениях — вещь востребованная. Читаешь Ваш роман и возникают сразу несколько подозрений. Например, что автор тонко над этой слабостью вампирской прозы подшутил, обернув знаменитую вампирскую сексуальность лишь тенью, отзвуком других процессов, девальвировал само понятие секса. Или — что автор смотрит на секс отстраненно-иронично, воспринимая его как инструмент, помогающий в переходе на следующую ступень, но при этом очень мало ценности придает ему вне рационалистического или, напротив, мистического, подхода. Есть в романе, невзирая на все вампирские оргии, и исследовательски-аскетический, привкус, иногда даже нотка (подсознательной?) брезгливости. Или — автор склонен все вещи трактовать как нечто из «мира идей». Какая версия ближе всего к истине?

Мне кажется, секс — вещь востребованная до зацикленности, и не в вампирских романах, а в реале. Масса шаблонных ролей, сумбурных эмоций. Простой пример: мой предыдущий роман назывался «Матка», так вот, не было ни одного человека, который остался бы равнодушен при этом слове, хотя в нём нет ничего вызывающего. Я думаю, нервозность и дискомфорт, которые люди испытывают в связи с сексуальной темой, свидетельствуют о непонимании истинного смысла сексуальных — я бы сказала, «так называемых сексуальных» энергий. Мне хотелось пересмотреть всю эту шелуху.

 

Возникло и еще одно абсурдное предположение, которое, однако не могло не возникнуть после прочтения Вашей рецензии, в которой поднимался вопрос насилия. Уже после прочтения ловишь себя на мысли, что всё следующее за «Красным домом», - утешительный мираж, выстроенный надорвавшимся от жестокости сознанием героини. Не возникало такой иллюзии?

В моём понимании, всё как раз наоборот. Первая глава — насквозь фальшивая, о чём и говорит слово «призрачный» в названии. Там нет ни грамма настоящей близости, сплошные конфетно-букетные манеры. Во второй главе проявляются, пусть самые низменные и страшные, но подлинные чувства. В третьей возникает уже определённое позитивное ощущение своего истинного «Я». В четвёртой наконец начинается какая-то движуха, персонажи внезапно увидели друг друга и порой даже пытаются общаться. Пятая — главная, там происходит освобождение от личного восприятия жизни. «Я выше своих чувств. Могу быть выше» — для героини это откровение, главный урок. По-моему, одна из ключевых фраз во всём романе. Дальше идёт подчищение задолженностей, и где-то на последних абзацах наступает ощущение подлинного бытия. «Я есмь», как говорил кое-кто.

 

И еще один вопрос, имеющий касательство к психологии. В романе есть интересная деталь — расщепление на разные личности, которые потом приходится достраивать. Двойственность человеческой природы или банальное раздвоение личности как-то подсказали такой поворот — деградация в результате утраты внутренней целостности — или же это исключительно технический момент?

Я думаю, личность среднеарифметического человека не то что двойственна, а множественна. Полное безумие. Какие-то ошмётки, огрызки мыслей, чувств, поступков. Причём память и так называемый разум функционируют настолько избирательно и хитро, что большинство людей даже не замечают за собой ничего странного. Зато со стороны это отлично видно, поэтому многих преследует ощущение, что кругом — сплошные подлецы. То, что творится с памятью и мировоззрением моих персонажей, — это, по-моему, как раз не мистика, а самый что ни на есть кондовый реализм.

 

«Пульс» воспринимается как поразительно красивая легенда о падении с небес. Она прекрасна в своей ностальгии о мире, который оказался вдруг утрачен. Любите ли Вы истории об утраченной родине или это основано на той тоске, которая вложена в каждом человеке и заставляет говорить об утраченном рае?

Я бы сказала немного по-другому. Мне кажется, утрачено истинное ощущение себя. Нет ощущения Бога в себе, как бы само собой разумеется, что есть кто-то «над».

 

Много в романе библейских мотивов — о духовной энергии в крови, о шестикрылых серафимах, аналогии «возвращение — вознесение», тоска Влада по священничеству. Как многое намеренно указывает на Ветхий Завет и отсылает к нему, а что лишь подсказано им, но имеет совершенно иное наполнение и почерпнуто из других религиозных и эзотерических учений?

Я бы хотела когда-нибудь приблизиться к пониманию Ветхого Завета. Намеренно я не пыталась проводить параллели, потому что я его просто не понимаю. То, что упомянуто в «Пульсе», основано на моём личном опыте. Например, связь духовного состояния и крови, по-моему, очевидна. Но, как мне кажется, Библия и есть одна из самых сложных оккультных книг. Не понимаю, как её можно воспринимать по-другому. Она настолько оккультная, что её принято на полном серьёзе считать боговдохновенной. Действительно ли Бог, лично, её надиктовал? По-моему, это жизненно важные вопросы, например, что за личность был на самом деле Моисей, чего он хотел. Потому что за современными процессами глобализации, массового контроля, так же как за идеями равенства и всеобщего спасения стоит, во многом, именно Библия. Мне интересно, многие ли христиане задумываются, что под Богом-Отцом подразумевается не абстрактное что-то, на личное усмотрение верующих, а конкретно Яхве? Мусульманский Аллах — это тоже Яхве, только под своим вторым именем — Элохим (слово множественного числа, означающее «силы»). Что означает первое имя, четыре буквы, которые нельзя произносить — YHWH — я не понимаю (в Синодальном переводе написано: «Сущий»), а ведь если за ними действительно стоит какая-то духовная реальность, то она определяет всю нашу жизнь и мировую историю, потому что Библия — культурообразующий фактор западной цивилизации. То есть мы в этом живём. Само слово «Библия» означает просто «книга», без комментариев. Видимо, подразумевается, что это единственная, или по крайней мере главная книга.

 

Наконец совсем прямой вопрос: падение с небес и образ изначального, Дьердя мы можем прочесть как пересказ легенды о Люцифере? И случайно ли появляется упоминание о Лермонтове?

Я думаю, что сама по себе легенда о падших ангелах — это отражение неких реальных событий. Только вряд ли речь идёт о конкретных существах, наверное, что-то надличностного масштаба. Кстати, само словечко «Люцифер» — что называется, позднейшая вставка. Кто-то с чего-то придумал персонифицировать зло. И теперь кажется, что Люцифер и Яхве — чуть ли не ровесники, хотя это два разных слова из двух совершенно разных культур.

Лермонтов — один из самых близких мне, в плане темы, авторов. Он, по-моему, стоит у истоков образа некого, условно говоря, богоотступника, духовного преступника. Например, мне кажется, Ставрогин из «Бесов» — в сущности, продолжение Печорина из «Героя нашего времени», вариант дальнейшего развития того же характера. Там даже фразы есть почти одинаковые. Пользуясь информационными технологиями, занудно процитирую. «Пробегаю в памяти всё мое прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные… Но я не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных; из горнила их я вышел тверд и холоден как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений, — лучший цвет жизни».

«Я пробовал везде мою силу. Вы мне советовали это, “чтоб узнать себя”. На пробах для себя и для показу, как и прежде во всю мою жизнь, она оказывалась беспредельною. На ваших глазах я снёс пощёчину от вашего брата; я признался в браке публично. Но к чему приложить эту силу — вот чего никогда не видел, не вижу и теперь, несмотря на ваши ободрения в Швейцарии, которым поверил. Я всё так же, как и всегда прежде, могу пожелать сделать доброе дело и ощущаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удовольствие. Но и то и другое чувство, по-прежнему, всегда слишком мелко, а очень никогда не бывает».

Согласитесь, совпадение заметное. А ведь это цитаты из ключевых эпизодов, Печорин пишет перед дуэлью, а Ставрогин — перед самоубийством. Хотя Достоевский, скорее всего, даже не вспоминал о Лермонтове. Просто эти персонажи, на определённом уровне — грубо говоря, одно и то же лицо. Поэтому даже буквы сложились похоже.

Я не специально старалась приплести великого поэта к своим ужастикам, но иногда какие-то мотивы сами пролезали из подсознания в текст. Например, имя Тамара явно выпало из соответствующей поэмы. Тамара и Демон.

 

Проскальзывает иногда в Вашем романе нечто от Урсулы Ле Гуин. Находите ли сами какие-то переклички или они лишь игра читательского воображения? Как относитесь, кстати, к этому автору?

Из современных фантастов я читала только Вадима Панова и супругов Дяченко. Ещё пару-тройку книг Стивена Кинга и Дина Кунца. Остальное как-то не заинтересовало. Насчёт Урсулы Ле Гуин знаю только, что есть такая писательница. Но я избегаю фэнтези, потому что, с моей точки зрения, пёстрый антураж там часто заменяет смысл.

 

Вопрос, который смущает при прочтении романа и который остается после. Всё закончилось хорошо, но — для «них». А ведь, по сути, «мы» - люди, людва, так и остались, где были, такой же муравейник с зачатками люме… Вы увели в счастье героев, но — не людей. Что это? Искушение дистанцироваться от людей и сказать — а я другая, я кэлюме, не хочу иметь с этим миром родства? Идеальная имитация взгляда на человечество со стороны? Тогда почему остается ощущение, что героями всё забылось, и до людей никому нет дела? Сначала пытаешься провести аналогию с духовным становлением и самосовершенствованием. Потом спохватываешься, что кэлюме нельзя счесть лучшими представителями человечества, очистившимися, так что аналогию с духовным ростом и совершенствованием трудно провести, несмотря на все игры с расщеплением и пробуждением. Или это попытка вообще поговорить о мироощущении другой расы, на фоне человеческой истории и Земли как гигантской декорации?

Последний пункт. Я пыталась передать нечеловеческое мироощущение, показать, что некое существо может быть настолько страшным и чужеродным не потому, что специально старается навредить, а из-за несовпадения в уровне сознания и энергии. И

такая неосознанная жестокость намного страшнее, чем любое нарочитое, придуманное зло. Я думаю, человек человеку — инопланетянин.

 

Ну и наконец, красиво обыграна распространенность легенд о вампирах в Венгрии и соседних краях. Наряду с именем героя — попытка и этот обязательный столп вампирской прозы не упустить из виду?

Мне хотелось развить классический образ вампира, каким он сложился в эпоху романтизма, потому что именно с ним связана тема запретных, с точки зрения традиционного общества, страстей. Я основательно прошерстила материал и загрузила в текст максимум дремучих штампов. Розы, бриллианты, роскошные самцы — всё включено. Зверская жестокость, сверхъестественная чувственность. Я с уважением отношусь к тупым, дешёвым ужастиковым штампам. Они популярны, потому что действуют безотказно. Я думаю, это ключи к подсознанию, они соответствуют глубинным механизмам психики. Кстати, и язык своих произведений я специально делаю ровным, безликим, чтобы исключить энергию земной чувственности, убрать поверхностные, ненужные эмоции. «Пульс» такой — не земной, не человеческий, чужой. 

Обсудить

---

"По-настоящему счастливый человек пребывает таковым везде и всегда"

2013-04-23 16:26:49 (читать в оригинале)

«По-настоящему счастливый человек пребывает таковым везде и всегда»

Интервью с Ламьель Вульфрин (финалист конкурса «Трансильвания-2013»)

Ваша эрудиция внушает уважение и отпугивает. Ваши произведения — это всегда смесь фантастики и самых отчаянных экспериментов. Вы изумляете своей активностью, общительностью и любознательностью. У Вас множество произведений в разных жанрах — и постоянно появляются новые. Скажите, как получается такой невероятный сплав элементов в Ваших работах и откуда столько творческой энергии?

Да, наверное, чувствую, что помирать пора. (Смеюсь.) На самом деле — я о том писала в интервью общего плана, — тупое советское время украло у меня лучшую часть жизни, которая у большинства людей знаменуется взлётом и вершиной творческих сил. Атмосфера привычной лжи — что наша страна самая-самая, что писатели и ученые просто умирали в командировках в Семипалатински и Магаданы, причем (удивительное совпадение) в 1937 году. Сами знаете. Крупицы той информации, которая мне была нужна, улавливались из классики XIX–начала XX веков, спасибо, был книжный «блат». Всё, в общем, уже было во мне к 1991 году, но таилось под спудом. Приходится спешно навёрстывать — а силы даются как бы лишь для этой цели.

Вы упоминали в общем интервью, что творите от избытка счастья. Можно поподробнее о вечном вопросе: должен ли художник быть голодным, то есть должен ли писатель быть несчастным, страдающим, много пережившим? Или напротив – именно счастливый человек способен больше всего дать посредством своего творчества читателям?

Художник должен быть счастливо голодным, ненасытным, алчущим. Страдание само по себе бессмысленно и принижает. В нём надо увидеть цель. Я так думаю, именно этого от нас — каждого и всякого и всех вместе — ждут высшие силы. Моя любимая мысль: наша Земля есть тренажер сил, которые развернуться лишь после смерти (в лучшем случае).

Вот это насчёт переживаний. Кстати, за что не люблю советское время — оно было глупо, тупо и уныло счастливым. Как прихлопнутым тугой крышкой, а под ней все варятся в своём соку.

А по-настоящему счастливый человек пребывает таковым везде и всегда. Это вроде любви и веры в Бога, только еще больше. И какая разница тогда, что именно ты творишь и вытворяешь?

Можно ли сказать, что Вы автор не только неутомимый, но и пытливый, пытающийся дойти до сути вещей? Или вы ее уже разгадали и хотите поделиться с читателем?

Ха. Разгадаешь её, как же. Во-первых, она невыразима вербально, во-вторых, так же равна божеству, как и любовь, творчество, и все хорошие вещи в мире. (Не надо думать, что я пантеист — просто пытаюсь донести на вас настроение.) И поделиться этим можно не более, чем цветом волос или выражением глаз. А вот создать атмосферу для читательских размышлений, построить декорации, вычертить в реальности своими словами порождающую пустоту — это я пробую делать.

Из всех мистических существ кто Вам ближе всего — вернее, с каким из них Вы бы ассоциировали себя?

А у меня они есть? Собственно, отчасти ассоциирую себя я с Та-Эль Кардиненой, она у меня и в вампирах побывала, под именем Селины Армор, Ласочки, и пожилой дамой в «Кострах Сентегира», самой любимой и последней вещью, куда я сложила самое интересное из других моих книжек о ней. Но она — не я, скорее моя охранительница, рупор и прочее.

У Вас почти не наблюдается традиционных вампиров. Самый близкий к ним, на мой взгляд, – герой повести «Моя карманная смерть». А планируете ли создать самого что ни на есть классического вампира?

Да? Мне-то казалось, что в фанфике по Энн Райс. А в «Моей смерти» герой — это типичный Рутгер Хауэр, моя вечная любовь. Кстати, Натали Гончарова — я, одно к одному. Это еще и ответ на предыдущий вопрос.

Вдарить по классике я не планирую, никогда не грешила пятилетними планами в четыре года. Но чешется некая идейка изнутри: дать такого кровопийцу, чтобы всех конкретно убивал. Попутно выбрасывая из себя идейки вроде «Человеческая цивилизация — это вши, разъевшиеся на теле природы». Герой его убивает, но дальше говорит: «Теперь мы станем губить себя медленно и куда бесповоротней».

Вы упоминали о том, что начали писать в 45 лет. Считаете ли Вы, что писателю желательно накопить жизненный опыт для того, чтобы создавать серьезные и качественные произведения?

Первое для этого — нужно иметь смелость начать. Я читала многие юношеские произведения типа бальзаковских «Шуанов», где неопытность, неискушённость и некая душевная девственность пленяли куда больше горького опыта и начитанности. Это не шедевры. Но в них имеется импульс наброска углем или серебряным карандашом, который может намертво застынуть в готовом живописном полотне.

А опыт — опыт украшает, но это далеко не всё. Быту точно необходимо противостоять. И влиянию бородатой классики.

Вы делаете больший акцент на интеллектуальных головоломках, культурологических параллелях, смелых новшествах — или же на идеях, которые зашифровываете в своих произведениях?

Не знаю, право. Как-то само из меня лезет. В принципе, я все время начитываюсь поневоле: помогала дочери с дипломом, лазаю по интернету для забавы, вскрываю новые пласты знания. И читаю, конечно. И вот когда накопление информации достигает критической отметки — тогда является нечто и по ходу приплетает к себе все, что под руку попадается.

Идеи я не зашифровываю — вернее, они просто не существуют в образе слов и понятий, даже и образов. Так, некие мои убеждения, нередко полуосознанные, подсознательные, выплескиваются фейерверком. А скажи я это словами — наивно выйдет и глупо.

Как происходит зарождение идей наподобие «Карманной смерти», «Ангелоидов сумерек» или «Доброй смерти»? — мгновенный импульс или скорее исследовательский подход к какой-то зацепившей проблеме? Уж слишком нетривиальное видение.

Когда я прочла райсовскую эпопею (не одну только экранизированную часть, лучшую, без спора), то была уверена, что вот это и есть стандарт. В эту компанию я влюбилась, невзирая на ходульность изложения. А потом пожалела не-мертвых героев. И подумала: их же ненавидят лишь потому, что они иные. Ксенофобство типичное. Даже то, что они убийцы, не должно по сути отталкивать, ибо кто есть человек, как не прирожденный убийца и насильник тех, кто его ниже на лестнице эволюции?

Вы широко общаетесь с собратьями по перу. Считаете ли Вы необходимым такое общение? Насколько оно способствует росту и развитию автора, а насколько — стиранию индивидуальности? Как должна, в Вашем представлении, выглядеть публичная литературная жизнь?

Считаю, иначе сваришься в собственном соку. Современную прозу надо читать в первую очередь, но подите-ка пообщайтесь с Мириам Петросян или Татьяной Толстой. А тут многие некомпетентны, есть льстецы, есть и вообще тролли, но это живое, многообразное.

А своеобразие никуда не денется. Если оно есть, конечно. Очень ведь разные писатели — просто невообразимо разные по стилю, манере и способу мышления.

Коварный вопрос)) Почему у Вас происходит регулярная смена псевдонима? И что значит нынешний? Или, может быть, каждый из псевдонимов, идеально подходит к какому-то одному направлению творчества, а то и к одному произведению?

Не так их уже и много. Логины меняются, потому что так легче прийти на сайт. Моя натуральная фамилия — Мудрая, дочка возмутилась, когда я ее сделала Мудровой. Есть специальные конкурсные клички — Сетанта и Франсуаза Вийон, заглохшие на корню. Лемюэль Вульфрин — это из одного рассказа на Нео-Нуаре, а сделано так: Лемюэль — по Свифту, Вульфрин, Волчонок — мой любимый герой Мейера, новелла «Судья». Фамилия одной из моих бабушек — Волкова. Ламьель — это от Стендаля.

Вообще-то идея: Волчий мед. Ярость и сладость. Но это я вот сейчас выдумала.

Вы говорили о своих героях-бунтарях. Вы — бунтарь?

Не уверена. Просто упрямая. И некие убеждения, высказываемые от сердца, стали моей сутью.

И немного о самой «Доброй смерти». Один из эпизодических персонажей, Антуан, отказывается от помощи диргов: "Зачем упреждать смерть? Разве она будет постыднее, если постигнет нас по приказу другого? Прибегать к самоубийству значило бы избавлять от ответственности неистовых людей, которые посылают нас на эшафот".Другой из персонажей-людей: "Возможно, убивать себя и грешно, и неразумно, только это - благородное безумство души, которая тщится принять подобающую ей форму. А коли мы не помогаем обществу и от него не получаем помощи, то не наносим ему вреда, слагая с плеч бремя собственной жизни".

Сами дирги оправдывают самоубийство, покрывают его: «Самоубийца должен быть честолюбив, как художник. Обоими руководит в лучшем случае стремление высказаться, вывернуться всему без остатка, в худшем - жажда успеха. Что с того, что успех этот - посмертный? Другого почти что и не бывает. Вульгарное обывательское мнение, что художник кончает с собой потому, что исчерпался, имеет под собой мощную основу. Самоубийство - последнее произведение, которое всегда в запасе, и отличная, можно сказать, адекватная замена творческого акта: если некто распоряжается жизнью и смертью своих героев внутри текста, отчего ему не продлить это сладостное ощущение вовне? Предельный критерий творческой самостоятельности - право самому выбрать свою смерть: время, место и форму».

Это собственные слова Лавуазье, только что они адресованы не жене. Но поскольку это единственное письмо из множества, я его переделала. Ему предложили отравиться, что куда хуже диргской реинкарнации, заметьте.

Ребята, это подборка цитат из инета, и вроде как там есть их авторы — отчасти иносказательно, нередко прямо. Если я их вообще нашла.

В связи с процитированным — несколько вопросов. Первый: позиция диргов обусловлена только их видовой спецификой? Или же есть некие этические нормы, которыми они руководствуются?

Хм. «Смерть и жизнь — одно», как говорят вроде бы японцы. Одно существование в двух формах. Оттого, кстати, вампиры мои — не мертвецы, а не-мертвые. А этику, строго говоря, не люблю. Тоже отчасти как японцы, которые отчасти заменяют ее эстетикой.

Каково отношение к самоубийству самого автора? Мнение которого из персонажей более близко?

Ни одного, пожалуй. Я считаю вкратце так: если Бог дарит нам жизнь, то уже не имеет права указывать, как нам распорядиться подарком. Слабость или сила наша проявляется в нашем решении — это тоже всё наше. Это наподобие игры — причём отыграть назад, начать заново всегда можно.

(Есть у меня дополнительная мысль, очень фэнтезийная: мы живем сразу несколькими — даже многими — жизнями, и то, что не удается решить и развязать в одной, развязывается в другой, влияя на все существования сразу.) И совсем просто: многие наши способы жить — то же самое, что смерть.

Мы видим в тексте самоубийство как некое противопоставление религиозному запрету, как выход из неразрешимой ситуации, наиболее выгодный для кого-то, как некий творческий акт. Но есть еще один аспект: уход из жизни вполне можно рассматривать как уход от ответственности, признание поражения в поединке с жизнью (при категоричном нежелании его признавать). Человеческая слабость, которой подвержены не только люди.

Да — но не только это. Тут уж сам человек решает, когда слабость, а когда сила. Мои друзья католики четко говорили: вынужденный суицид — не грех для совершившего. Если ты вешаешься, боясь, что выдашь друзей на допросе, — это близко к подвигу, ведь ты мог бы даже без больших неприятностей купить себе жизнь.

Кстати, я лично творчеством суицид не считаю. Я показываю многогранность аспектов явления и разнообразие мнений по поводу. Лично я, например, не думаю, что «сделаю это», во всяком случае, из-за кардинального неумения. Хотя насмотрелась на старческие смерти: мерзость унижения, обращение неплохого, в общем, человека в скота.

Думайте сами, решайте сами. Лишь это достойно вас самих. А чужие мнения — это чужие мнения, даже если их изрекает высокая инстанция.

Но как это — подвержены не только люди? Суицид у животных как раз очень спорен, а мой Хьяр — в общем-то человек. Кстати, он кончает с собой по типу альтруистического самоубийства, самого благородного… и, кстати, иного способа убраться с этого света у диргов нет или они такого не знают. Это сказано очень чётко.

Обсудить

---

"...И получится у каждого читателя своё кино"

2013-04-23 16:25:24 (читать в оригинале)

«...И получится у каждого читателя своё кино»

 

Интервью с Юрием Дихтяром (2-е место в номинации «Крупная проза» на конкурсе «Трансильвания-2013»)

»Ночной фотограф» — это ведь не единственное Ваше произведение с вампирами? Появился ли сначала роман, а потом уже вариации на тему, или сначала были эксперименты с малыми формами?

Роман — это вообще первое моё произведение. До него было два рассказа. Ну, и во время него несколько. Рассказ был потом. Планирую написать ещё один роман о вампирах в том же духе, но никак не соберусь. Хотя тема вампиров для меня не доминантна.

А как получился такой сплав — вампиры и детектив? Вампиры плюс детективная линия – на Ваш взгляд, это рецепт успеха? Детектив — традиционно популярный жанр, вампиры интригуют, так можно ли сказать, что это двойной заряд?

Я не задумывался над жанром, я вообще сомневался, что напишу этот роман. Просто запустил героя, и он сам выбирал жанр. Это не классический детектив в стиле Агаты, это скорее экшн. Я ни на кого не ориентируюсь, вообще для себя пишу в первую очередь. «Ночной фотограф» был бы уже издан, если бы я согласился подогнать его под целевую аудиторию домохозяек — добавить любовную линию. В итоге уважаемое издательство пошло в сад.

Написать роман, в название которого вынесено название профессии, — дело ответственное. Среди своих увлечений фотографию Вы не упомянули. Так был ли у Вас соответствующий опыт?

Фотография – это моё хобби, так же как и литература. Есть несколько десятков удачных кадров — вот и всё. А ещё — у меня обычная мыльница :).

А в приятелях у героя ходит милиционер… Как добивались достоверности: верным проверенным способом — прочесть десяток детективов — или были консультанты, советчики, чтение каких-то источников?

Никак — никаких консультантов и детективов. И даже фильмы про ментов не люблю смотреть. Просто придумал.

У Вас нетрадиционный вампир, нетрадиционный глава вампирских фанатов, нетрадиционный профессор… Вы признались, что хотели уйти от стереотипов о вампирах. Были ли при создании перечисленных именно намеренные попытки уйти как можно дальше от канона?

Ничего намеренного не было. Просто надоели эти романтические сопли по вампирам. Писал, как писалось. Ещё раз поясню: роман — сплошная импровизация. Экспромт. Герои придумывались на месте, по ходу написания. Действия – тоже. И вампиры тоже.

Почему Вы оставили в конце пометку о возможности открытого финала? Стало жаль героев?

Да нет... Лично у меня было несколько вариантов концовки. Выбрал одну, а остальные тоже вроде жалко.

А какие были альтернативные концовки и режиссерские версии?

Честно? Я уже не помню. Это было так давно.

Вы упоминали о том, что отказались идти навстречу прихотям издательства и портить роман ненужными вставками. То есть вы независимый автор? Ни при каких обстоятельствах не пойдете на компромисс и будете гордым и непреклонным творцом? Или не поручитесь, что никогда не дрогнете?

Конечно, я готов пойти на компромисс, если это улучшит, а не ухудшит. В том случае мне просто стало противно. Меня тошнит от массы макулатуры на полках. Лучше я буду неизданным, чем вольюсь в когорту штамповщиков.

Бродит по Сети стереотип автора вампирских романов – восторженная безграмотная девочка, скучающая домохозяйка или пафосный молодой человек с готическими пристрастиями. А Вы благополучно его опровергаете. Считаете ли, что есть какая-то зависимость между личностью автора и избранным им жанром? Или это череда экспериментов? Экспериментировали ли Вы в этом плане? Каков шанс, что Вы напишете сказку? Философскую притчу? Космооперу? Любовный роман?

Если честно, мне всё равно, о чём писать. Сказку — вряд ли. Я слишком циничен. Жалкие подобия притч у меня есть. Космооперу — кто знает. Любовный роман? Хм, у меня есть несколько рассказов, которые с удовольствием напечатал женский журнал. И требуют ещё. Но я не могу писать на заказ. Жанр — это последнее, что меня беспокоит.

Упоминались Вами эксперименты в плане языка… Насколько эти опыты были обширны и во что вылились?

Не очень обширны. Любимые мои эксперименты — рассказы «Сны незнакомых слов» и «Записки натуралиста». Хотя меня мало беспокоят квалификации — жанры, стили, манеры и прочее, потому, что я в этом не разбираюсь. На одном сайте разложили по полочкам рассказ «Охота». Я долго смеялся, потому что ничего не понял.

Вы сравнивали «Ночного фотографа» с киносценарием, говорили о влиянии кинематографа на творчество, о стремлении создать картинку… А зачем тогда опыты с языком? И не считаете ли Вы, что в литературе именно язык первичен, а попытка идти не от звучания слова к образу, а от визуального ряда – это шаг назад?

Язык расчитан на то, чтобы создавать визуальный ряд. И чем больше дашь свободы читателю, тем лучше. Я против всяких подробных описаний. Пусть читатель будет режиссером. Он сможет увидеть то, что ему ближе. И получится у каждого читателя своё кино.

Как семья и ближайшее окружение реагирует на Ваше творчество? Нет реакции: «Ну ведь взрослый человек, у нас и так много дел, что ты всё играешься»?

Странно, но близкие меня не воспринимают как списателя. Жена отказывается комментировать моё творчество. Читает, ловит блох, но не высказывается. Нас всегда воспитывали, что писатели, художники, композиторы — это какие-то особенные люди. И многим сложно поверить, что сосед по лестничной клетке или коллега, или муж могут быть писателями. Ведь в них нет ничего особенного.

 

В каких конкурсах Вы уже участвовали? И какие критерии судейства сочли бы стопроцентно адекватными?

Участвовал в конкурсах, не рекламируемых на «Самиздате», и ещё в нескольких, даже международных. В Московском Комсомольце мой рассказ попал в десятку лучших. Критерии — не знаю. Любые критерии субъективны. У профессиональных литераторов вообще странный подход. Они обычно выбирают что-то вычурно-заумное, витиевато-напыщенное.

Мы немного запутались. Конкурсов у Вас за плечами немало, опубликованные работы есть, а в начале говорили — «всего пара рассказов, всего лишь первый роман»?

«Фотографу» уже года четыре. После него — более сотни рассказов, две повести и роман «Бродяги Хроноленда».

Тогда вопрос о «писательскому возрасте» — в каком возрасте было написано первое произведение? И если уже во взрослом, то как зрелый человек приходит к выводу, что хочет написать вдруг рассказ/роман — и не боится при этом показаться несерьезным?

Первый рассказ я написал в сорок лет. До этого у меня не было компьютера. Были жалкие потуги писать на бумаге, но это был ужас. Писателем меня сделал Microsoft word. Бояться быть несерьёзным несерьёзному человеку?

 

В продолжение вопроса о конкурсах и жизни на сетевых площадках. Считаете ли Вы необходимым для автора быть публичной фигурой? Активно себя продвигать по принципу «под лежачий камень вода не течет», штурмовать издательства, искать взаимодействия с аудиторией, пусть и сетевой?

Вначале я пытался пиариться, но сейчас, когда я прозрел, вся эта суета не для меня. Иногда участвую в конкурсах, выкладываю своё творчество на сайтах. Издатели меня находят сами. В некоторых случаях мне помогают друзья, продвигая рассказы в издательствах.

Вы производите впечатление человека очень жизнелюбивого и внутренне устойчивого. Можно ли сказать, что как автор вы толстокожи – неуязвимы для критики и всяких мелких окололитературных дрязг? Или в глубине сердца каждый автор раним и нежен? Какие качества писателю необходимы, и каков баланс восприимчивости к критике и выносливости должен быть?

Не могу ответить, что кому нужно и кто раним, а кто нет. Всё очень индивидуально. А по поводу критики – нужно научиться отличать критику от троллинга. Критика всегда доброжелательна и конструктивна. А с троллями у меня особый разговор. Я спокойно и суверенно чувствую себя даже на самих падонковских сайтах. Наверное, потому, что избавился от амбиций. Я знаю, кто я и чего стою. Есть такая мудрость – если вас назовут дураком, не стоит обижаться. Если вы не дурак, то глупо принимать это близко к сердцу. А если дурак – то чего обижаться?

Еще вопрос. Знакомы ли Вам произведения Владимира Границына и Александра Тишина? Это тоже вампирские детективы.

Нет, я не очень люблю читать о вампирах. Я очень привередливый читатель, у меня мало времени на чтение, поэтому пытаюсь читать проверенные вещи. Этих авторов мне никто не советовал. Да и, если честно, у меня предвзятое отношение к книгам наших авторов, изданным на бумаге. Просто я сталкивался с издательствами, и знаю эту страшную кухню. Лучше уж сетевых авторов почитать.

А какие авторы у Вас в чести — и проверенные временем, и сетевые?

Гоголь, Лев Толстой, Платонов. Люблю Паланика, Хармса. Последняя потрясшая вещь — «Облачный атлас». Это единственная книга, которую я мог бы читать вечно, если бы она никогда не заканчивалась, если говорить об авторах сетевых, то, к сожалению, я не запоминаю авторов, ибо читаю на букридере, там нет обложки. Выбирая книгу, ориентируюсь на сетевые рейтинги.

Вы обмолвились о планах написать еще один вампирский роман. Дайте, пожалуйста, анонс – о чем, хоть примерно каков? А то у нас уже есть отклики такого плана: «Хочется бросить всё – и бежать читать Дихтяра».

Планировать и реализовать — разные вещи. Когда я начал писать «Фотографа», была задумка, которая так и не реализовалась. Сюжет повело и получилось совсем не то, что планировалось. А первоначальная идея осталась нетронутой. И полностью готовой к воплощению. Если я отважусь, это будет опять же городской роман с теми же вампирами, что и в «Фотографе». Только это будет сплошное мочилово и охота на вампиров. Главное — есть концовка. Остальное — экспромт. Так что анонс бессмысленен.

Вы упомянули, что «Ночной фотограф» издан в электронном виде. Где читатели могут приобрести его?

Вот на этом сайте: http://www.videlka.com/knigi/nocnoj-fotograf-urij-dihtar

Спасибо за внимание))

 

Обсудить