© 2017 Николай Баранов


nicbar.ru/politology/study/kurs-geopolit...potsentrichnogo-mira

nicbar.ru/

Азиатско-Тихоокеанский регион в системе геополитических координат современного европоцентричного мира

1. АТР – новый геополитический центр силы

Стремительный экономический рывок стран Азиатско-Тихоокеанского региона(АТР) на рубеже XX—XXI вв. сделал этот район земного шара важным геополитическим центром силы, где пересекаются интересы крупнейших мировых держав. Экономическое процветание «азиатских драконов» было достигнуто такими стремительными тем­пами, что до сих пор этот случай является беспрецедент­ным в мировой истории. Всего несколько десятилетий на­зад, в 1970-е гг., доля Восточной Азии (включая Японию) составляла лишь около 4% совокупного объема мирового валового национального продукта (ВНП), в то время как Северная Америка занимала ведущее положение в мире и ее доля составляла 35—40% мирового ВНП. Однако уже к на­чалу XXI в. оба региона имели примерно равные результа­ты (около 25%). Кроме того, сегодня Китай достиг рекордно высоких темпов роста ВВП — 9,6% в год — и успешно про­должает удерживать этот уровень даже в условиях мирово­го экономического кризиса, все более определенно заявляя о своей роли регионального лидера.

Для сравнения: начальный период индустриализации Велико­британии занял более 50 лет, Америки — чуть менее 50 лет, в то вре­мя как и Китай, и Южная Корея добились этого результата примерно за десять лет. По мнению многих экспертов, если в регионе не прои­зойдет какого-либо массового потрясения, то в течение четверти века Азия по показателям ВНП, по-видимому, обойдет и Северную Амери­ку, и Европу.

Подобные тенденции позволяют сделать вывод о том, что новые геополитические вызовы XXI столетия придут из Азиатско-Тихоокеанского региона, и именно поэтому так важно отслеживать динамично меняющиеся геополи­тические реалии в этом ареале мира. Геополитический ба­ланс здесь определяют сложные отношения между четырь­мя главными геополитическими акторами, образующими стратегический параллелограмм сил: Китай — США — Япония — Россия.

Долгое время, для того чтобы держать ситуацию в АТР под контролем, США стремились всячески усиливать двух­сторонний союз с Японией, создали тихоокеанское мини-НАТО (Япония — Южная Корея — Австралия — Новая Зеландия), препятствовали возвращению Тайваня Китаю, оказывали существенную военную помощь в обороне тай­ваньскому режиму, продавая последнему большие количе­ства современных вооружений. Американская стратегия в отношении Японии и сегодня является очень гибкой и динамичной. Дело в том, что геополитическая переори­ентация Японии в сторону либо перевооружения, либо обособленного сближения с Китаем означала бы конец роли американцев в регионе. США стремятся через тесный альянс с Японией направить в нужное русло региональные устремления Китая и сдержать их непредсказуемые прояв­ления. Именно поэтому американцы считают сокращение в обозримом будущем существующего уровня войск США в Японии (и в Южной Корее) нежела­тельным.

Кроме того, американцы всячески препятствуют любому значительному увеличению в геополитическом масштабе и реальном исчислении объема военных усилий Японии. Основной геополитический маневр Америки в от­ношении Японии состоит в том, чтобы заставить эту мощ­ную экономическую державу повернуть свое лицо к миру и отвернуться от Азии. Тем самым (по идее американских стратегов) Япония удовлетворит свои растущие амби­ции, но оставит за США пальму первенства в Азиатско-Тихоокеанском регионе — самом перспективном в геополитическом отношении районе мира. Это тонкая игра, и она ведется весьма последовательно[1].

Однако при всей важности американо-японских отно­шений сегодня, по заявлениям крупнейших американских геополитиков, они перестали играть первостепенную роль для США в этом регионе. По мнению Киссинджера и Бжезинского, новым стратегическим партнером США в АТР стал Китай.

2. Китайкакрегиональнаясверхдержава

В настоящее время Китай превратился в доминирую­щую региональную державу, и очевидны его усиливаю­щиеся стремления к статусу мировой державы. По прогно­зам некоторых экспертов, после завершения современного мирового экономического кризиса уже не США, а Китай будет претендовать на роль мирового гегемона.

Оптимисты считают, что темпы экономического разви­тия Китая и масштабы иностранных капиталовложений в КНР – и те и другие в числе самых высоких в мире - обеспечивают статистическую основу для благоприятного прогноза относительно того, что в течение примерно двух десятилетий Китай станет мировой державой, равной Соединенным Штатам и Европе. К этому времени по по­казателям ВВП Китай может значительно обогнать Япо­нию (в 2010 г. ВВП Китая стал выше ВВП Японии). Этот экономический импульс позволит Китаю приобрести военную мощь такого уровня, что он станет угрозой для всех своих соседей, и вероятно даже для более удаленных географически противников.

Еще более укрепив свои по­зиции благодаря присоединению Гонконга и Макао и, воз­можно, в недалеком будущем политическому подчинению Тайваня, Великий Китай превратится не только в господ­ствующее государство Дальнего Востока, но и в мировую державу первого ранга. Совокупные активы 500 ведущих компаний Юго-Восточной Азии, владельцами которых яв­ляются китайцы, уже сейчас составляют около 540 млрд. долл. США.

Проживающие за границей китайцы контро­лируют около 90% экономики Индонезии, 75% экономики Таиланда, 50—60% экономики Малайзии, а также полно­стью контролируют экономику Тайваня, Гонконга и Син­гапура. Все это свидетельствует об «экономической ин­тервенции» Китая в регионе, результатом которой может стать создание поддерживаемых Китаем «марионеточных правительств».

Однако пессимисты полагают, что нельзя так одно­значно использовать в прогнозах политического развития механическую зависимость от статистического анализа. Именно эта ошибка была допущена много лет назад теми, кто предсказывал, что Япония обойдет Соединенные Шта­ты как ведущая экономически развитая страна мира и что ей суждено стать новой геополитической сверхдержавой. Известно, что этот прогноз не осуществился, поскольку не были приняты во внимание факторы экономической уязвимости Японии от притока иностранных капиталов и рынков сбыта, а также отсутствие непрерывности в по­литическом развитии.

Пессимисты указывают на ряд факторов, которые станут препятствием на пути превращения Китая в сверхдержаву мирового масштаба.

Во-первых, КНР будет сложно сохранить бурные тем­пы роста в течение двух ближайших десятилетий. Для сохранения этих темпов в течение исторически продолжи­тельного периода времени потребуется необычно удачное сочетание эффективного национального руководства, по­литической стабильности, социальной дисциплины внутри страны, высокого уровня накоплений, сохранения очень высокого уровня иностранных капиталовложений и регио­нальной стабильности. Ничто не может гарантировать Ки­таю сохранение всех этих позитивных факторов в течение длительного времени.

Во-вторых, настоящей проблемой для Китая может стать вопрос о новых источниках сырья и энергии. Потребление Китаем энергии растет такими темпами, что уже сейчас они намного превышают возможности внутреннего производства. Этот разрыв может увеличиваться, если темпы экономического роста КНР будут оставаться очень высо­кими.

Наконец, еще одну сложность для Китая представляет продовольственная проблема. Даже с учетом снижения темпов демографического роста население Китая продолжа­ет увеличиваться в абсолютном выражении, в связи с этим импорт продовольствия приобретает все более важное зна­чение для внутреннего благополучия и политической ста­бильности КНР. Зависимость от импорта не только увели­чит нагрузку на экономические ресурсы Китая из-за более высоких цен, но и сделает его более уязвимым к внешнему давлению.

Помимо этого международная обстановка в Азиатско-Тихоокеанском регионе в целом остается нестабильной. Можно назвать несколько наибо­лее значимых взрывоопасных вопросов, каждый из которых так или иначе способен втянуть Китай в международные конфликты:

— Парасельские острова и острова Спрэтли в Южно-Китайском море создают опасность столкновения между Китаем и рядом государств Юго-Восточной Азии по поводу доступа к потенциально ценным энер­гетическим ресурсам морского дна. Китай при этом в последнее время рассматривает Южно-Китайское море как свою законную национальную собственность;

— острова Сенкаку оспариваются Японией и Китаем, при этом со­перники — Тайвань и материковый Китай — яростно отстаивают единую точку зрения по этому вопросу. Исторически сложившееся соперничество за господство в регионе между Японией и Китаем придает этому вопросу также символическое значение;

— раздел Кореи и нестабильность, присущая КНДР, которая приобретает
еще более опасный характер из-за ее стремления стать ядерной державой, создают опасность того, что внезапное столкновение может втянуть по­луостров в войну. В свою очередь, это вовлечет в конфликт Соединенные Штаты и косвенным образом Японию и Китай;

— в число других скрытых территориально-этнических конфлик­тов входят русско-китайские, китайско-вьетнамские, японо-корейские и китайско-индийские пограничные вопросы (этнические волнения в про­винции Синьцзян, а также китайско-индонезийские разногласия по поводу океанских границ).

Все эти факторы позволяют предположить возможность наступления этапа политической нестабильности в КНР, о чем предупреждают как китайские, так и международные эксперты. В некоторых исследованиях даже содер­жатся выводы о том, что Китай может оказаться на одном из исторических кругов внутреннего дробления, что может окончательно остановить его продвижение к мировому мо­гуществу. Однако нельзя не отметить, что до сих пор ки­тайскому руководству удается достаточно успешно справ­ляться с политическими и экономическими трудностями. Уже сегодня Китай является доминирующей региональной державой в Восточной Азии, и его дальнейшему движе­нию вперед на пути к мировому лидерству могут помешать только внешнеполитические факторы. Для того чтобы ста­билизировать ситуацию, Китай стремится расширять свои политические связи с США, Россией, Пакистаном, Бирмой и Северной Кореей.

Союз с Пакистаном и военное присутствие на Бир­ме необходимо Китаю, чтобы создать противовес влия­нию Индии в регионе. Военное сотрудничество Китая с Пакистаном развивается достаточно успешно, и это соз­дает серьезные проблемы в сфере безопасности для Ин­дии, ограничивая ее возможности стать лидером в Юж­ной Азии и геополитическим соперником Китая. Военные контакты с Бирмой необходимы Китаю, чтобы получить доступ к военным объектам на нескольких бирманских прибрежных островах в Индийском океане. Это открывает для китайцев новые стратегические возможности в Юго-Восточной Азии и особенно в Малаккском проливе. Речь идет о стремлении Китая контролировать Малаккский пролив, что позволило бы ему удерживать под своим кон­тролем подходы Японии к ближневосточной нефти и ев­ропейским рынкам.

Интерес к вопросу объединения Кореи имеет также глу­бокие политические корни. Очевидно, что объединенная Корея неизбежно превратится в зону распространения аме­риканского и японского влияния, и это нанесет сильный удар по политическим амбициям Пекина. Именно поэто­му Китай настаивает на том, чтобы объединенная Корея была нейтральным буфером между Китаем и Японией. Дело в том, что по расчетам китайцев имеющая историче­ские корни враждебность Кореи по отношению к Японии естественным образом втянет Корею в сферу китайского влияния. Но и существование сегодня разделенной Кореи вполне устраивает Китай, поэтому он неизменно выступает за сохранение северокорейского режима.

3. Российско-китайскиеотношения вновойгеополитическойситуации

Отношения Китая с Россией в последние годы раз­виваются достаточно активно: в Совместной российско-китайской декларации (1996) был выдвинут тезис о воз­можности стратегического взаимодействия России и Китая в XXI столетии. Россия и Китай выступают в области международной политики за демократический многопо­лярный мир, в котором каждая страна имеет возможность отстаивать свои национальные интересы. Как отмечает за­меститель Генерального секретаря Китайской ассоциации по контролю над вооружениями Чжай Дэцюань, «в совре­менной ситуации США не имеют возможности слепить антироссийскую или антикитайскую коалицию и вернуться к эре "холодной войны". Тем более, вряд ли это будет воз­можно в будущем. Со своей стороны ни Россия, ни Китай, ни в одиночку, ни объединившись, не пойдут на прямую конфронтацию или конфликт с США, потому что их фун­даментальные национальные интересы не позволяют им, или скорее, не могут позволить им это сделать… для раз­вития своих экономик как Россия, так и Китай нуждаются не только в международной стабильности, но также в фи­нансовых ресурсах, технологиях и западных управленче­ских навыках, особенно из США».

Однако помимо общих стратегических задач сохранения мира и противостояния гегемонии российско-китайские от­ношения имеют немало подводных камней и противоречий. Россию серьезно беспокоит проникновение на российский Дальний Восток китайских иммигрантов и торговцев во все увеличивающихся масштабах, что создают угрозу массово­го заселения этих территорий китайцами. Территориальные претензии Китая к России, пока не актуализированные, но и не забытые, также являются основанием для беспокой­ства российского руководства. Российские эксперты пред­полагают, что в случае усиления Китая в Средней Азии он может найти поддержку в лице Узбекистана — государства, которое проявляет наибольшую решимость противостоять политическому влиянию России в Азии; такую же пози­цию может занять Туркменистан и, возможно, этнически расколотый и, следовательно, в области национальных отношений более уязвимый Казахстан. Став настоящим политическим и экономическим гигантом, Китай сможет также оказывать более откровенное политическое влияние на российский Дальний Восток, в то же время поддерживая объединение Кореи под своим покровительством.

В ответ на это со стороны России возможна активизация военно-политического сотрудничества с другими странами АТР. Уже сегодня можно констатировать активную во­влеченность России в политические и экономические про­цессы регионального сотрудничества АТР. За последние годы здесь была создана сеть диалоговых структур, фору­мов и механизмов экономического взаимодействия, таких как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), АСЕАН, Форум по безопасности АСЕАН (АРФ), Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС), Восточноазиатские саммиты, Диалог по сотрудничеству в Азии, Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Подобная «мозаика» многосторонних структур, по мнению российских экспертов, является отражением здоровой тенденции демократизации международных отношений.

Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) образована в 1967 г. в Бангкоке. Первоначально в нее вошли Индонезия, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Филиппины. Позднее присоединились султанат Бруней (1984), Вьетнам (1995), Лаос и Мьянма (1997), Камбоджа (1999). В октябре 2003 г. к АСЕАН присоединились Китай и Индия, в июле 2004 г. — Япония и Пакистан, в ноябре 2004 г. - Россия и Южная Корея, в июле 2005 г. — Но­вая Зеландия и Монголия, в декабре 2005 г. — Австралия.

Уставными целя­ми АСЕАН определены содействие развитию социально-экономического и культурного сотрудничества стран — членов Ассоциации, упрочению мира и стабильности в Юго-Восточной Азии. Высшим органом АСЕАН являются встречи глав государств и правительств. Руководящий и коор­динирующий механизм — регулярные совещания министров иностранных дел. Основным документом, обозначившим основные политические и эко­номические ориентиры организации на обозримую перспективу, является программа развития АСЕАН до 2020 г. «Партнерство в динамичном раз­витии». Сегодня АСЕАН с ее 570-миллионным населением, совокупным ВВП в 1,1 трлн. долл. США, внешнеторговым оборотом в 1,4 трлн. долл. и темпами экономического роста, опережающими среднемировые, представляет собой центр интеграционных процессов в АТР и складывающейся там новой расстановки сил.

Существенную роль играет Региональный форум АСЕАН по безопас­ности, созданный в 1994 г. и объединяющий 27 государств региона. Сегодня этот форум утвердился в качестве ведущей площадки общерегионального диалога по вопросам предупреждения и урегулирования конфликтов, вы­работки мер доверия, противодействия угрозам нового поколения. Многие видят в этом форуме прообраз будущей системы безопасности в АТР.

Другой пример — Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Несмотря на молодость, она уже добилась очевидного прогресса в коорди­нации усилий России, Китая и четырех Центрально-Азиатских государств в самых разных сферах — от обеспечения стабильности и безопасности до экономики, культуры и образования. При этом ШОС — не замкнутый блок, а региональная организация, открытая для подключения других стран, в том числе в качестве наблюдателей или партнеров по диалогу. Сегодня ШОС объединяет Россию, Китай, Казахстан, Киргизию, Таджикистан и Узбекистан. Декларация о создании ШОС подписана на встрече глав шести государств в Шанхае 15 июня 2001 г. На саммите в Санкт-Петербурге 7 июня 2002 г. принята Хартия ШОС — базовый уставный документ, фик­сирующий цели, принципы, структуру и основные направления деятельно­сти организации. Важным шагом в укреплении правовой базы объединения стало подписание в Бишкеке 16 августа 2007 г. Договора о долгосрочном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, который создает предпосылки для вывода разностороннего взаимодействия на качественно новый уро­вень. Высший орган ШОС — Совет глав государств — членов Шанхайской организации сотрудничества (СГГ ШОС).

В настоящее время Азиатско-Тихоокеанский регион — зона особых интересов России, поскольку активная полити­ка сотрудничества со странами региона позволяет использо­вать «внешний ресурс» для внутреннего развития Сибири и Дальнего Востока. В то же время, по мнению отечествен­ных экспертов, меры по укреплению экономической связки восточных регионов России с АТР остаются недостаточно эффективными, запаздывают, осуществляются несбаланси­рованно. В ближайшие время предстоит приложить боль­шие усилия, направленные на подготовку к председатель­ству России в 2012 г. на форуме Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). Мы должны вос­пользоваться открывающимися в этой связи возможностя­ми для того, чтобы наглядно продемонстрировать партне­рам по АТЭС потенциал экономического взаимодействия восточных территорий России со странами АТР. Наиболее очевидное конкурентное преимущество Сибири и Дальне­го Востока — их богатые природные ресурсы — приобретает особую ценность в условиях растущего дефицита энергоно­сителей и других сырьевых товаров в бурно развивающихся странах АТР. Вместе с тем российские эксперты подчерки­вают, что продолжать и в долгосрочной перспективе делать ставку на экспорт этих товаров — значит увековечивать сы­рьевой характер экономики российских восточных регио­нов, обрекать себя на отставание. В новых условиях необ­ходимо ориентироваться на движение по инновационному пути развития экономики, что поможет найти достойное место Сибири и Дальнему Востоку в АТР.

4. Геополитическиесценарииразвитияситуации вАзиатско-Тихоокеанскомрегионе

В настоящее время можно прогнозировать два наиболее вероятных геополитических сценария развития событий в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Сценарий первый — Китай и США против России и Индии. Этот «американский» сценарий, который прогно­зирует 3. Бжезинский, интерпретирует в духе мудростей древнего китайского стратега Сунь Цзы главную линию китайской геостратегии: «...размыть американскую власть в регионе до такой степени, чтобы ослабленная Америка почувствовала необходимость сделать пользующийся ре­гиональным влиянием Китай своим союзником, а со време­нем иметь Китай, ставший влиятельной мировой державой, своим партнером. К этой цели нужно стремиться и ее нуж­но добиваться таким образом, чтобы не подстегнуть ни рас­ширения оборонительных масштабов американо-японского альянса, ни замены американского влияния в регионе япон­ским».

Действительно, процесс объединения Китая развивает­ся быстрыми темпами и в случае благоприятного заверше­ния может привести к тому, что США и Япония не смогут ему противостоять, и им останется только стремиться дер­жать его под контролем через стратегическое сближение с Китаем. Все это необычайно усилит региональную роль объединенного Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе, что неминуемо приведет к развитию противоречий. США будут провоцировать Китай на расширение его геополи­тической экспансии за счет давления на Россию и Индию в зонах пересечения геополитических интересов. В свою очередь, такой расклад сил приведет Индию и Россию к бо­лее тесному военно-политическому сотрудничеству. Проти­водействием этому сценарию может стать сотрудничество России, Индии и Китая по линии РИК и БРИК.

Сценарий второй — «морская сила» против «континен­тального блока»(США, Япония и Объединенная Корея против Китая, России и Индии). Этот сценарий предпола­гает укрепление существующего союза США и Японии, что приведет к объединению двух Корей под эгидой американ­ского влияния. В результате обострятся противоречия как на российском Дальнем Востоке, так и внутри АТР: между Китаем, Японией и США. В итоге геополитические интере­сы России и Китая значительно сблизятся: они будут вы­нуждены пойти на более тесный военно-политический союз для защиты от американского давления в регионе.

При развитии этого сценария в АТР могут образовать­ся две сферы влияния — американо-японско-корейская (западная) и китайско-индийско-российская (восточная). Трудно предположить, что это равновесие окажется мир­ным и устойчивым. Скорее всего, такой геополитический раскол может способствовать гонке вооружений и стимули­ровать образование более обширных военных блоков, что чревато эскалацией напряженности в данном регионе.

[1] Япония уже получила особый экономический статус — она явля­ется особым партнером Америки в мировых делах, а это не только при­носит плоды в политическом плане, но и экономически выгодно. США рассматривают вопрос о заключении американо-японского соглашения о свободной торговле, создавая таким образом общее американо-японское торговое пространство. Такой шаг, придав официальный статус все более тесным связям между двумя странами, обеспечил бы геополитическую опору как для длительного присутствия Америки на Дальнем Востоке, так и для соответствующих американским интересам глобальных обяза­тельств Японии

© Научно-образовательный форум по международным отношениям, 2003-2016

Сайт журнала «Международные процессы»


www.intertrends.ru/index.htm

www.intertrends.ru/twenty-second/008.htm

АРТЕМ ЛУКИН

ПЕРСПЕКТИВЫ СОТРУДНИЧЕСТВА В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

Признаки формирования в Северо-Восточной Азии (СВА) регионального центра мировой политики продолжают нарастать. Глобальная роль СВА определяется способностью региона выступать источником крупномасштабных конфликтов, его потенциалом и волей к мировому лидерству. Ситуация в регионе будет определяться борьбой противоположных тенденций – соперничества и сотрудничества, создания многосторонних структур с широким кругом участников и формирования закрытых блоков. Трудно сказать, какая из них возьмет верх.

1

В мире не так много регионов, процессы в которых напрямую влияют на структуру и содержание мирополитического пространства. В настоящее время лишь три региона могут претендовать на такую роль. Это Евро-Атлантика, Ближний Восток и СВА. Назовем их условно «глобальными регионами».
Мирополитический вес каждого из них определяется рядом критериев. Во-первых, непосредственным нахождением в регионе (или прямой вовлеченностью в его дела) как минимум двух великих держав. Во-вторых, опасностью возникновения в регионе военного конфликта, в том числе с применением ядерного оружия, который может угрожать глобальной стабильности и безопасности. В-третьих, способностью региона выступать в качестве субъекта управления глобальными политическими и экономическими процессами. В-четвертых, значением региона для мировой экономики. В-пятых, культурным и историко-символическим значением региона в мире.
В Табл. 1 регионы сравниваются в первую очередь с точки зрения наличия у них потенциала напряженности и вероятности возникновения конфликтов с глобальными последствиями. Вместе с тем это не означает, что остальные районы планеты не вызывают опасений.
В отечественных политических и экспертных кругах общим местом стал тезис о «перемещении центра мировой политики и экономики в Азиатско-Тихоокеанский регион». Однако на деле восприятие мира в России во многом остается европоцентричным. Это объясняется тесными культурно-историческими связями с Западной Европой и тем, что подавляющая часть экономического и демографического потенциала России размещена к западу от Урала. Кроме того, ЕС является крупнейшим торговым партнером. Есть и еще одна причина. У России до сих пор сохраняются существенные возможности влиять на ситуацию в ЕC, тогда как в СВА у нас сравнительно немного геополитических рычагов. В результате возникает естественный соблазн считать именно Евро-Атлантический регион (а вместе с ним и себя) главной «осью мира», где решаются основные вопросы глобальной политики.
Европоцентричное восприятие мира присуще не только россиянам, но и многим на Западе. Хотя из соображений политкорректности мало кто сейчас будет прямо утверждать, что Евро-Атлантика – это главный регион планеты, тем не менее часто подразумевается, что он «равнее» других региональных систем.
Один из важнейших критериев международно-политической значимости региона – его способность породить конфликт, могущий потрясти до основания всю мировую систему. В Евро-Атлантическом регионе главная ось напряженности пролегает в отношениях между Россией и странами Запада. Все остальные евроатлантические конфликты носят локальный и управляемый характер. В то же время проблемы между Россией и Западом, прежде всего их соперничество за влияние в Восточной Европе и Закавказье, какими бы они ни были острыми, вряд ли могут спровоцировать «горячую войну» между Москвой и НАТО.
Еще один критерий глобальной роли региона – его способность выступать в качестве руководящего центра мировых политических и экономических процессов. Бесспорно, Евро-Атлантический регион выступает лидером. Основные институты глобального управления (МВФ, Мировой банк, ВТО, в значительной степени ООН) контролируются странами Запада. Они же продуцируют и доминирующие идеологии. Однако в этом отношении наблюдается тенденция к ослаблению влияния евроатлантических государств и увеличения роли незападных (прежде всего азиатских) стран. Финансово-экономический кризис 2008–2009 годов значительно ускорил процесс перераспределения влияния в институтах мирорегулирования.

Ближнего Восток – это регион, мировое влияние которого имеет весьма специфическую природу, поскольку в основном проиcходит от роли углеводородов в современной экономике. Если вообразить, что регион вдруг лишился нефтегазовых месторождений, то, по-видимому, он сразу потеряет и свою глобальную роль. Подобный же эффект будет иметь вполне вероятный в долгосрочной перспективе сценарий, при котором нефть будет вытеснена более дешевой и эффективной энергией. Правда, мировое значение Ближнего Востока во многом обусловлено еще и тем, что регион является источником угрозы радикального исламизма. Однако сам по себе исламский экстремизм не может поддерживать статус региона как одного из ключевых в мировой политике, не говоря уже о том, что «исламская угроза» в значительной степени носит искусственно раздутый характер. Очевидно и то, что Ближний Восток, в отличие от Западной Европы или стран НАТО, не является коллективным субъектом и в принципе не в состоянии выполнять функции глобального управления.

2

В начале двадцатого века, когда глобальная мирополитическая система только складывалась, Азиатско-Тихоокеанская подсистема занимала в ней особое место. По замечанию А.Д. Богатурова, она была «самой центральной среди окраинных» и «второй по своему мирополитическому значению после европейской»1.
В данной статье под Северо-Восточной Азией понимается международно-политический регион, включающий в себя Китай (в том числе Тайвань), Японию, Корею (Северную и Южную) и Монголию. При этом Китай, Япония и обе Кореи часто рассматриваются как географическое, историческое и культурное «ядро» СВА. Россия, прежде всего в силу обладания дальневосточными и восточносибирскими территориями, тоже является частью региона.
США географически находятся за пределами региона, хотя и в непосредственном соседстве с ним (Аляска, Гавайи, о. Гуам). Однако они глубоко вовлечены в политические и экономические дела СВА, располагают здесь значительным военным присутствием. Если мы признаём США в качестве участника Евро-Атлантической региональной системы, то имеется не меньше оснований согласиться и с принадлежностью Америки к СВА2.
Как представляется, СВА является более подходящим объектом для изучения в качестве региональной подсистемы, чем «Азиатско-Тихоокеанский регион» – понятие, которое сейчас употребляется к месту и не к месту. В силу своих огромных размеров, неопределенного состава стран и аморфных очертаний АТР вряд ли может использоваться при продуктивном анализе. СВА, благодаря своим более четким границам и ограниченному кругу значимых игроков, может быть вычленена в качестве более подходящей аналитической единицы.
Именно СВА является геополитическим и геоэкономическим «центром тяжести» Восточной Азии и всего АТР, оказывая решающее воздействие на эти региональные системы. Безусловно, необходимо учитывать и то, что СВА активно взаимодействует с внешними субъектами, в первую очередь с соседними странами Юго-Восточной Азии и Индией, которые оказывают влияние на ее стратегический баланс. Индия является геополитической силой, до некоторой степени уравновешивающей Китай. Страны же АСЕАН выполняют двоякую роль. С одной стороны, они, как и Индия, выступают контрбалансиром для крепнущего Китая. С другой – они могут выступать в качестве ресурса, с помощью которого Пекин способен усиливать свои политические и экономические позиции на международной арене.
В СВА существует ряд антагонизмов между ключевыми государствами. Особенно серьезными рисками характеризуется обстановка в Тайваньском проливе и на Корейском полуострове, где не исключена вероятность возникновения крупных вооруженных столкновений с вовлечением великих держав и применением оружия массового уничтожения (ОМУ). В то же время в регионе присутствует потенциал консолидации и формирования коллективной субъектности, что может в перспективе привести к возникновению в СВА центра глобального управления, дополняющего Евро-Атлантику и/или конкурирующего с ней.
В Северо-Восточной Азии действует ряд системных и исторически обусловленных факторов, которые порождают геополитическое соперничество и политику силового балансирования между региональными державами3. В СВА пока не удается создать прочную и эффективную систему сотрудничества для обеспечения совместной безопасности. У этого есть объективные причины.
Во-первых, дефицит взаимного доверия. Настоящее доверие возможно между теми, кто хорошо знает и понимает друг друга, то есть может говорить друг с другом «на одном языке». Для того чтобы находить общий язык, необходимы схожие базовые характеристики и, по крайней мере, совместимые ценности. Как правило, чем больше степень гомогенности государств, образующих международную систему, тем больше вероятность, что они будут сотрудничать, а не конфликтовать. Однако входящие в СВА государства разделены значительными различиями (культурными, этнонациональными, языковыми, экономическими, политическими). Пока эти барьеры не будут уменьшены, странам СВА будет сложно находить общий язык и доверять друг другу. При отсутствии же доверия неизбежен тот или иной вариант «дилеммы безопасности».
Во-вторых, наличие в СВА исторических обид и травм (прежде всего, между Японией и Китаем, Японией и Кореей, в какой-то степени – Россией и Японией, Китаем и Россией). В-третьих, большое значение имеет структура региональной системы. СВА – единственный в своем роде регион, в котором большинство государств претендуют на статус великой державы и отличаются повышенной амбициозностью.
В-четвертых, ключевые государства СВА (Китай, Япония и обе Кореи) характеризуются высокой интенсивностью националистических настроений. Будучи древними цивилизациями, Китай, обе Кореи и Япония еще относительно молоды как современные нации-государства. Западная модель нации-государства начала утверждаться в странах СВА лишь со второй половины девятнадцатого века. В международных отношениях в СВА негосударственные образования играют минимальную роль. У государств в регионе, по сути, нет конкурентов. СВА в своем нынешнем виде – это международная система государств классического вестфальского типа4.
Хотя Северо-Восточная Азия все еще отстает от многих других регионов в деле формирования многосторонних институтов, в последние годы в этом отношении наметился прогресс. При этом в СВА наблюдается тенденция к формированию двухъярусной структуры многостороннего сотрудничества.
Первый уровень – начавшееся в 2003 г. взаимодействие в рамках «шестисторонних переговоров» по ядерной проблеме на Корейском полуострове с участием КНР, Северной и Южной Кореи, России, США и Японии. Решить ядерный вопрос до сих пор не удалось, но «шестисторонние переговоры», по мнению многих, способны в перспективе привести к созданию региональной организации по поддержанию политико-стратегической стабильности и безопасности. Тем не менее сейчас невозможно прогнозировать даже приблизительные сроки появления такой организации и ее институциональный формат.
Второй (и, скорее всего, более значимый потенциально) уровень многостороннего сотрудничества в регионе – это трехстороннее сотрудничество государств, образующих «ядро» СВА, – Японии, Китая и Республики Корея. Саммиты глав «тройки» проводятся регулярно с 1999 года, но до недавнего времени они проходили исключительно в рамках мероприятий форума «АСЕАН плюс Три». В декабре 2008 г. случилось знаменательное событие. В японской Фукуоке состоялся первый самостоятельный, то есть вне контекста «АСЕАН плюс Три», саммит с участием премьер-министра Японии, председателя КНР и президента Южной Кореи, которые подписали План действий по развитию трехстороннего сотрудничества и договорились, что отныне такие встречи будут проводиться ежегодно. Вторая встреча на высшем уровне прошла в октябре 2009 г. в Пекине, в ходе которой лидеры Китая, Японии и Южной Кореи обсудили глобальные и региональные проблемы, подтвердив готовность углублять взаимное сотрудничество. В частности, была достигнута договоренность о скорейшем заключении трехстороннего инвестиционного соглашения и о начале консультаций по формированию трехсторонней зоны свободной торговли.
В отличие от «шестисторонних переговоров» с их политико-стратегической проблематикой, трехстороннее взаимодействие Китая, Кореи и Японии пока сосредоточено в основном в экономической, технологической, экологической и культурно-гуманитарной областях. С 1999 г. было учреждено 15 диалоговых механизмов на министерском уровне5. Проводятся и неофициальные форумы, в которых участвуют ученые, эксперты представители бизнеса, общественных организаций и СМИ трех стран.
Разумеется, процесс институционализации трехстороннего взаимодействия находится еще на ранних стадиях и пока рано говорить о том, что в СВА оформился новый региональный блок. Однако налицо вектор движения в направлении создания подобной группировки. Для нее уже имеются необходимые экономические предпосылки. Китай, Япония и Южная Корея превратились в крупнейших торговых партнеров друг для друга. На торговлю между ними приходится 17% мирового торгового оборота и 90% всех восточноазиатских торговых потоков6. Три страны СВА в настоящее время производят 16% мирового ВВП7.
Важнейшее условие для образования трехстороннего регионального блока заключается в достижении согласия между Китаем и Японией. Примечательно, что до сих пор главным поборником идеи интеграции в СВА выступал именно Китай. Еще в 2002 г. председатель Госсовета КНР Чжу Жунцзы предложил план создания трехсторонней зоны свободной торговли. Япония тогда отказалась поддержать эту идею, опасаясь, что она приведет к усилению позиций Китая. Теперь же отношение японцев заметно поменялось. Возглавивший правительство Японии в 2009 г. Юкио Хатояма неизменно подчеркивает приоритетность развития интеграции в Восточной Азии и необходимость создания «Восточноазиатского сообщества», ядро которого должны составить Китай, Япония и Южная Корея. Даже если предполагаемый региональный блок будет оформлен не как эксклюзивная китайско – японо – корейская группировка, а на более широкой платформе «АСЕАН плюс Три», очевидно, что в нем будут преобладать именно три страны СВА в силу своего экономического и стратегического веса.
Пока еще не совсем ясно, как будут взаимодействовать и соотноситься два формирующихся уровня многосторонней региональный архитектуры в СВА: более широкая шестисторонняя структура и сугубо азиатская группировка.

3

Как будет выглядеть геополитическая конфигурация Северо-Восточной Азии через 10–15 лет? Попробуем обозначить веер возможных альтернатив8.
1. Гегемония США. Этот сценарий предполагает сохранение стратегической ситуации, при которой США занимают положение центрального, наиболее влиятельного субъекта региональной подсистемы СВА. Однако американская гегемония носит неполный и ограниченный характер, поскольку в регионе присутствуют самостоятельные игроки (Китай, Россия, Северная Корея), которые не признают легитимность доминирования США.
2. Биполярность. В регионе появится новый мощный центр силы, который не уступает Америке по степени влияния на СВА и, возможно, даже превосходит ее по некоторым параметрам. Это – Китай. Каждый из полюсов опирается на коалицию союзников и стратегических партнеров. США поддерживают тесный военно-политический союз с Японией, а также неформальный, но эффективный альянс с Тайванем. В возглавляемый Пекином блок входят Северная и Южная Кореи, окончательно попавшие в экономическую и политическую орбиту КНР.
Биполярность возможна в различных вариантах – от мягких до более конфронтационных. Мягкая биполярность может представлять собой двусторонний кондоминиум, когда США и Китай будут стараться избегать лобового столкновения и разграничат сферы интересов в регионе. Китай будет доминировать в континентальной части СВА (включая Корейский полуостров), а США сохранят контроль над океанической частью региона (Японские острова и Тайвань). В случае конфронтационной биполярности противостоящие полюса будут предпринимать постоянные попытки посягательств на сферу влияния соперника, что чревато возникновением крупного вооруженного конфликта, особенно в Тайваньском проливе.
3. Многополярность. В регионе действуют сразу несколько самостоятельных и примерно сопоставимых по силе игроков. Наиболее вероятными полюсами такой структуры станут Китай, США, а также Япония, создавшая полноценные вооруженные силы и приобретшая ядерный статус. На роль центров силы, хотя и меньших масштабов, могут также претендовать Россия, Южная и Северная Кореи (либо объединенная Корея). Возможно формирование коалиций, однако они будут носить гибкий и неустойчивый характер. Их главная задача – недопущение появления регионального гегемона. Чаще всего такие балансирующие коалиции будут направлены против усиливающегося Китая.
Если в первых двух сценариях многосторонние региональные институты едва ли будут играть значительную роль, то в случае полицентричности они смогут занять довольно важное место, смягчая соперничество между полюсами и способствуя упорядоченной многополярности. Не исключено и формирование «концерта держав» в СВА, который возьмет на себя функции поддержания стабильности в регионе. В свою очередь, отсутствие или слабость многосторонних структур приведет к хаотичной и конфликтной многополярности.
4. Гегемония Китая. Китай становится наиболее сильной державой региона как по экономическим, так и по военно-стратегическим параметрам. Он единолично диктует правила игры в СВА и в большей части Восточной Азии, создавая китайский аналог «доктрины Монро». Вполне возможно, что это произойдет одновременно с его превращением в глобальную сверхдержаву, хотя для достижения регионального доминирования мировая «сверхдержавность» вовсе не обязательна. Достаточно, чтобы в регионе отсутствовали сопоставимые по силе конкуренты. Кроме того, крупные державы региональной системы должны будут признавать эту гегемонию, либо как минимум не оспаривать ее.
Японии и другим государствам Восточной Азии, возможно, будет не столь уж трудно свыкнуться с китайским доминированием9. Очевидно, что немаловажное значение для обеспечения китайской гегемонии будут иметь региональные группировки, начало которым было положено на рубеже 1990–2000-х годов при ведущей инициативе Пекина. Это блоки «Китай – Япония -Корея» и «АСЕАН плюс Три».
5. Сообщество безопасности. Наконец, пятый сценарий заключается в формировании в СВА «сообщества безопасности», то есть такого порядка, при котором применение крупномасштабного насилия между государствами становится немыслимым, а любые изменения в международной системе происходят исключительно мирным путем10.
Из всех рассмотренных для СВА альтернатив последняя выглядит наименее вероятной. Для ее воплощения в жизнь требуется выполнение условий, которые едва ли достижимы в обозначенный нами временной срок (10–15 лет). Необходимой предпосылкой для формирования сообщества безопасности является наличие высокой степени доверия между государствами. Ввиду того, что в предполагаемое сообщество должны войти активные субъекты не только региональной, но и глобальной системы, такое доверие должно сформироваться между ними не только в области их взаимодействия в СВА, но и по всему спектру отношений. Кроме того, созданию сообщества безопасности должно предшествовать разрешение двух наиболее острых конфликтов в СВА – вокруг Тайваня и на Корейском полуострове.
В этом сценарии основополагающую роль будут играть многосторонние региональные институты, предтечей которых, очевидно, выступят нынешние «шестисторонние переговоры».

* * *

Даже в свете заметной активизации политики Москвы на азиатско-тихоокеанском направлении, по своему влиянию на региональные процессы Россия пока заметно отстает от Китая, США, Японии и даже Южной Кореи. Одна из причин – незначительное российское экономическое и демографическое присутствие на Дальнем Востоке, а также деградация военного потенциала. Вряд ли в обозримом будущем положение изменится. Не хочется думать, что России придется выбирать себе роль в сценариях, которые будут писать в Пекине, Вашингтоне и Токио.


Примечания

1 Системная история международных отношений в четырех томах / Под. ред. А.Д. Богатурова. Москва: Московский рабочий, 2000. Т. 1. С. 11.
2 Что касается Монголии, эту страну обычно включают в состав СВА. Но в силу своего незначительного политического и экономического веса она пока не может быть отнесена к числу влиятельных региональных участников.
3 На возможность подобного сценария, правда, применительно к Восточной Азии в целом, указывал, в частности, американский международник Арон Фридберг. См.: Aaron L. Friedberg. Ripe for Rivalry: Prospects for Peace in a Multipolar Asia. International Security, Vol. 18, # 3. (Winter, 1993-1994). Р. 5-33.
4 Наряду с классическим вестфальским типом международных отношений в современной мировой политике выделяются еще системы довестфальские (премодерна) (например, многие страны Африки) и поствестфальские (постмодерна) (в основном в Европе). См., например: Лебедева М.М. Мировая политика: тенденции развития // Полис. 2009. №4. С. 77.
5 A milestone & new starting point for China, Japan, ROK // Xinhua. October 11, 2009.
6 A milestone & new starting point for China, Japan, ROK // Xinhua. October 11, 2009.
7 China, Japan, SKorea to consider free trade pact // Associated Press. October 10, 2009.
8 Одна из заслуживающих внимания работ, где излагаются возможные варианты будущего международного порядка в регионе, принадлежит перу известных американских ученых Джона Айкенберри и Майкла Мастандуно: G. John Ikenberry and Michael Masatnduno. Conclusion: Images of Order in the Asia-Pacific and the Role of the United States, in International Relations Theory and the Asia-Pacific. G. John Ikenberry and Michael Mastanduno, (eds). New York: Columbia University Press, 2003. В ней они анализируют четыре возможных сценария развития ситуации в АТР (фактически – в СВА): 1) Гегемонистский порядок с первенством США. 2) Многополярный баланс сил. 3) Биполярный баланс сил. 4) Плюралистическое сообщество безопасности. В настоящей статье мы частично позаимствовали названия этих сценариев.
9 Об исторически обусловленной естественности китаецентричного порядка в Восточной Азии см., например: David C. Kang. China Rising: Peace, Power and Order in East Asia. New York: Columbia University Press, 2007.
10 О концепции «сообщества безопасности» см.: Karl W. Deutsch et al. Political Community and the North Atlantic Area: International Organization in the Light of Historical Experience. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1957; Emanuel Adler and Michael Barnett. Security Communities. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.

Война в Афганистане и рост политического ислама

Война в Афганистане является конфликтом с глобальными последствиями. После террористических атак 11 сентября США начали военные действия в Афганистане, чтобы уничтожить террористическую сеть Аль-Каиды и правительство талибов, давших ей укрытие. Первоначальный успех кампании привел к выдавливанию талибов в Пакистан и смене власти в Кабуле. Характер афганских военных действий изменился, после того как воюющие против коалиции силы импортировали эффективные методы борьбы с Ближнего Востока, в первую очередь, Ирака, такие как использование подрывников-смертников и глобальных коммуникаций. Началась изматывающая ассиметричная война, исход которой неочевиден.

Негативно развивались события и в области восстановления экономики страны. Опиумные урожаи и продажи, несмотря на усилия правительства Карзаи и международного сообщества, существенно выросли. Такой рост приводит к увеличению коррупции и подрыву неопиумной экономики, что лишает базы проект политической реконструкции страны. Войну в Афганистане необходимо рассматривать в связке с ситуацией в Пакистане. Основная проблема – это “племенной пояс” Пакистана, куда переместились руководство Аль-Каиды и талибы. С одной стороны, Исламабад традиционно рассматривает Афганистан как свой тыл, придающий небольшому по размеру Пакистану стратегическую глубину. Поэтому свои интересы в Афганистане Исламабад считает жизненно важными. С другой, он смотрит на эту страну как на источник угрозы фрагментации Пакистана. Плохо управляемый “племенной пояс”, населенный пуштунами и балучами, может, заручившись поддержкой Афганистана, отделиться от Пакистана.

Американское давление после 11 сентября частично изменило поведение Пакистана, но не его интересы. Пакистан находится в крайне сложной ситуации. С одной стороны, он не может игнорировать США, от которых получает ежегодную помощь в размере 10 млрд. долларов. С другой стороны, невозможно отказаться и от поддержки тех сил, которые он сам взрастил. Этим объясняются продолжающиеся связи и помощь, которую пакистанские разведслужбы оказывают талибам. Перед Вашингтоном также стоит сложная дилемма. С одной стороны, без сотрудничества Исламабада он не сможет добиться разрешения ситуации в Афганистане. С другой стороны, продолжая помогать пакистанскому режиму, США не способствуют долгосрочной стабильности в Пакистане.

Война в Афганистане подорвала американо-пакистанские отношения. Она также может нанести существенный урон репутации НАТО. В настоящее время под общим командованием там находится около 32 000 американских и союзнических военнослужащих. Если коалиционные войска не смогут преломить ситуацию и заложить основу внешней и внутренней безопасности Афганистана, проект глобализации НАТО встанет под вопрос. Будущее НАТО отчасти зависит и от операции в Афганистане.

США: в поисках рецепта построения нового миропорядка

США присутствуют в Азии в качестве соседа по Тихому океану, заинтересованного в экономических связях, и как супердержава, контролирующая общий порядок. После окончания Холодной войны американский интерес к региону только рос.

США пытается выстроить новый миропорядок с учетом меняющейся геополитики региона. Очевидно, что для успешности такого проекта необходимо добиться встроенности всех крупных игроков в складывающуюся систему отношений.

Китай рассматривается в качестве главного вызова для внешней политики США в 21-м веке. Поскольку традиционным союзником “номер один” в регионе была и остается Япония, основной вопрос, который должны решить США может быть сформулирован таким образом: как интегрировать Японию и Китай в региональный и мировой порядок?

Администрация Буша разработала два концептуальных подхода к проблеме. В первом основной упор делается на потенциал Японии как глобального партнера США и акцентируются общие ценности и демократия в качестве фундамента альянса. Китай же рассматривается как возможный вызов региональному порядку. Основная ставка должна делаться на альянсы в регионе. Второй подход строится на потенциале Китая стать “ответственным игроком” в международной системе. Он отталкивается от факта глобальной значимости Китая и затем рассматривает влияние этой страны на региональную безопасность и потенциал ее внутренней политической эволюции. Конечная суть такова, проблемы могут и должны решаться в рамках сотрудничества. До сих пор администрация Буша практиковала смешанный подход в отношении КНР: одновременно политику сдерживания и вовлечения. Динамика отношений определяется двумя тенденциями – растущей экономической взаимозависимостью и возрастающим соперничеством этих двух держав.

Экономическая взаимозависимость делает любой потенциальный конфликт болезненным для обеих сторон, а значит и менее вероятным. Однако она внушает и озабоченность элитам, особенно американскому по поводу попадания в зависимость от потенциального соперника. Соперничество же подогревается “комплексом супердержавы”, не желающей терять позиций, с одной стороны, и растущими амбициями нового претендента на гегемонию в регионе. В обеих странах есть группы, выступающие за политику противостояния (“сдерживания”). Однако, сильны и лобби, чьи интересы лежат в сохранении достаточно хороших отношений и сотрудничества.

Существует представление, что у США нет выбора, кроме взаимодействия с Китаем, поскольку он “слишком большой, слишком важный и слишком динамичный”. Такое мнение при усилении изоляционистских настроений в США может привести к своего рода разделу сфер влияния в Азии. Другим вариантом может стать мягкое сдерживание Китая при помощи союзников и партнеров, до тех пор, пока внутреннее развитие не позволит ему стать надежным “ответственным игроком”. Так авторы Принстонского проекта по разработке стратегии национальной безопасности США в 21-м веке предлагают создание транс-тихоокеанского (а не пан-азиатского) порядка. США могут предложить Китаю более значимый статус в региональной и глобальной системе. Взамен, Китай должен принять роль США в качестве доминирующего провайдера безопасности в Восточной Азии. США должны стараться максимально привлечь Китай к участию в различных форумах и организациях, при этом сохраняя и укрепляя свои связи с демократическими партнерами, в первую очередь, с Японией. В отношении Японии авторы проекта рекомендуют не только сохранение альянса в качестве краеугольного камня американской стратегии, но и способствование выстраиванию более гармоничных отношений между Японией и соседями. Так, изменение военного статуса Японии должно проводиться максимально осторожно с одновременным участием в новых многосторонних структурах для снижения опасений со стороны Южной Кореи и Китая.

Индия является третьей ключевой страной в Азии. С тех пор как в июле 2005 года Индия и США подписали ядерный пакт, который можно назвать прорывным, отношения между ними резко улучшились. США сняли санкции и открыли окно для обмена высокими технологиями. Взамен Дели поддержал Вашингтон по вопросам противоракетной обороны, Международного криминального суда и поиска альтернативных подходов к проблеме потепления климата, а также оказал поддержку операции в Афганистане, охранял американские грузы, перевозимые через Малаккский пролив в 2002 году. США рассчитывают, что Индия станет их стратегическим партнером в сдерживании Китая (это касается и балансирования растущего китайского влияния в Центральной Азии). Индия должна сыграть роль альтернативного полюса притяжения для близлежащих государств, более приемлемого для Запада из-за схожести политического строя. В США идут споры по поводу надежности Индии как союзника. Высказываются страхи, что Индия может сблизиться с Китаем и попытаться совместно организовать альтернативный порядок под знаменем “многополярности”. Авторы принстонского проекта советуют не считать Индию панацеей от американских стратегических забот в Азии, поскольку Индия, вряд ли, станет таким же надежным партнером США, как Великобритания и Япония, и может выбрать более свободную роль между США и Китаем.

Возможные сценарии

Контуры азиатской безопасности на ближайшее десятилетие зависят от того:

- как будут развиваться отношения между США и Китаем;

- насколько успешно Китай сможет провести реформы и сохранить экономический динамизм;

- сможет ли Япония активизировать свою внешнюю политику и стать полноценным лидером в регионе;

- какую ориентацию выберет Индия;

- как поведут себя страны АСЕАН;

- как будут развиваться события на Корейском полуострове;

- смогут ли Индия и Пакистан найти компромисс по проблеме Джамму и Кашмира;

- сможет ли Пакистан избежать большого политического кризиса;

- сможет ли НАТО победить в войне в Афганистане и способно ли международное сообщество восстановить эту страну.

Даже исходя из этого ограниченного круга вопросов можно построить множество вариантов развития событий. Однако для нашей основной цели определения внешней политики Казахстана стоит рассмотреть два схематичных сценария.

Сценарий первый

США, ослабленные войной в Ираке и общим падением престижа, решают умерить свои амбиции. Китай усиливается и расширяет сферу своих национальных интересов. США вынуждены считаться с создавшейся ситуацией и идут на своего рода раздел сфер влияния в Азии. В этом случае Центральная Азия может попасть в китайскую сферу влияния.

Сценарий второй

США, несмотря на неудачи, сохраняют свои притязания на определяющую позицию в регионе. Она развивает отношения с Китаем, но при этом создает систему сдерживания с помощью своих союзников и партнеров. Япония играет ключевую роль в этом процессе. Индия также, не вступая в открытое соперничество с Китаем, служит балансом для роста китайского влияния в Азии, включая Центральную Азию.

Оба сценария несут определенные риски для Центральной Азии. Выпадение региона из сферы влияния Запада затормозит его политическую модернизацию, что приведет к превращению стран Центральной Азии в сырьевой придаток мощной китайской экономики с достаточно призрачным суверенитетом. Соперничество же держав в регионе может сделать центральноазиатские страны пешками в чужой геополитической игре.

Наиболее благоприятным для Центральной Азии был бы вариант сохранения открытости миру и укрепления реального суверенитета с помощью политических и экономических реформ на фоне мягкого соперничества внешних игроков. В ближайшей перспективе вероятность такого развития событий не очень высока. Однако, Казахстан, в отличие от своих соседей, имеет большее поле для маневра. У него есть возможность сблизиться с сообществом демократических государств, в первую очередь это касается Европейского Союза. Япония и Индия, как представители “политического Запада” также могли бы сыграть положительную роль.

Стоит отметить, что для Запада в целом и для Европы в частности будет психологически очень сложно сделать Казахстан зоной своей ответственности. Например, НАТО вряд ли захочет держать свои войска на границе с Китаем. Однако если Казахстан предпримет действенную политическую модернизацию и станет цивилизационно ориентированным партнером, а в перспективе ассоциированным членом дружеского клуба, это наложит определенные обязательства на старых членов.

Тулеген Жукеев, Наргис Касенова