Игорь Куберский. Лирика Голосов: 1 Адрес блога: http://kubersky.ru/ Добавлен: 2011-10-16 02:38:41 блограйдером llyrics

LILUвый Кубера, 6 июня

2012-06-06 23:46:21 (читать в оригинале)

Когда ничто тебе не мило, И жизнь кусается, как гнус, На грабли встань, присядь на вилы... Ну как она теперь на вкус?

---

165. В День рожденья Пушкина

2012-06-06 18:30:08 (читать в оригинале)

В последние месяцы утро у меня начинается с чтения блогов на «Эхе Москвы». Невеселое, скажу я вам, занятие. Власть плохая, экономика ни к черту, внешняя политика туда же, принят живодерский закон о митингах и собраниях и так далее. Почитал я с утречка и вижу - ни одного блога о том, что сегодня день рождения Александра Сергеевича Пушкина. Дай, думаю, напишу про него у себя на сайте, тем более что давно сюда ничего не писал. С мыслями о Пушкине и поехал на работу и по пути мысленно же сочинял о нем.
Однако во второй половине дня в новостях Инета появились сообщения о праздновании ДР Пушкина в разных городах нашей страны и даже за рубежом... Прорезались соответствующие блоги и на «Эхе Москвы». В связи с чем желание написать что-то свое поубавилось.
Да и что, право, можно добавить к уже написанному и сказанному?
И все же...
Ведь и у меня, помимо общепринятого, есть свое абсолютно личное отношение к Пушкину. Есть восторг перед его «Евгением Онегиным», равно как и перед стихотворениями «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем», «Бесы» и многими-многими другими.
Что же больше всего притягивает меня в Пушкине? — его какая-то абсолютная духовная зрелость и свобода. И еще открытость. Этими качествами в той же мере больше не обладал ни один русский поэт и писатель. Ни один. Хотя были и Лермонтов, и Лев Толстой, и Бунин, и Чехов...
А если и обладали, то не в такой интонации жизнеутверждения, как у него. Несмотря на трагизм, он ведь самый солнечный наш поэт. Самый теплый. Потому и тянутся к нему до сих пор, чтобы согреться.

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.

Он самый наш русский поэт, хотя, собственно русской крови в нем немного... (евреи, немцы, шведы...)
Он писал, казалось бы, так просто, что многие современники даже отказывали ему в поэтичности, предпочитая, скажем, вирши «поэта мысли» В. Бенедиктова. Однако простоту и краткость Пушкин и считал главным условием художественной речи.
«Эти люди никогда не скажут дружба, не прибавя: сие священное чувство, коего благородный пламень и проч. Должно бы сказать: рано поутру — а они пишут: едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба — ах, как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее».
Равно бесхитростна и его чеканная проза, свидетельствуя о поразительном духовном здоровье своего автора. На Пушкине «здоровье» и заканчивается... Уже с Гоголя проза начинает разглядывать темные стороны человеческое нутра, что Пушкин не одобрял.
По поводу «Тристрама Шенди» Пушкин обронил: «Стерн говорит, что живейшее из наших наслаждений кончится содроганием почти болезненным. Несносный наблюдатель! знал бы про себя; многие того не заметили б». Это существеннейшее соображение, которым пренебрегли наши самые великие — Достоевский и Толстой. Они-то и стали «несносными» наблюдателями, особенно Лев Николеевич со своим мучительным поиском правды жизни, то бишь истины.
Простота...
К ней приходили в конце пути многие, в том числе и Борис Пастернак, поэзия которого поначалу навязчиво антропоморфна, где природа, ведет себя как человек... ( «Как у дюжей скотницы работа, Дело у весны кипит в руках... Весна, я с улицы, где тополь удивлен, Где даль пугается, где дом упасть боится...») А потом, переболев несметными метафорами и сравнениями, он напишет:
В родстве со всем, что есть, уверясь
И знаясь с будущим в быту,
Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
В неслыханную простоту.

В пушкинскую, разумеется.

К Пушкину обращаются по разным поводам, как говорится — и в радости, и в печали. Обращаются к нему и в годы лихолетья. «Догадал же меня черт с моим умом и талантом родиться в России» - жаловался он. Но рядом то ли в шутку, то ли всерьез мог написать: «Отечество почти я ненавидел – Но я вчера Голицыну увидел, И примирен с отечеством моим.
Из многого прекрасного, что посвящено Пушкину, я все же предпочитаю вот эти стихи Блока:

Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук!
Звук понятный и знакомый,
Не пустой для сердца звук!
Это – звоны ледохода
На торжественной реке,
Перекличка парохода
С пароходом вдалеке.
Это – древний сфинкс, глядящий
Вслед медлительной волне,
Всадник бронзовый, летящий
На недвижном скакуне.
Наши страстные печали
Над таинственной Невой,
Как мы черный день встречали
Белой ночью огневой.
Что за пламенные дали
Открывала нам река!
Но не эти дни мы звали,
А грядущие века.
Пропуская дней гнетущих
Кратковременный обман,
Прозревали дней грядущих
Сине-розовый туман.
Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!
Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?
Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук –
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.
Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

Кстати, с Сенатской площади Пушкинский дом не видно. В 1927 году он был переведен из здания Академии наук (архитектор Кваренги), что на набережной Невы, в здание бывшей портовой таможни, что на набережной Малой Невы.

---

164. Из искры возгорится пламя или время перемен

2012-05-17 19:25:20 (читать в оригинале)

«Кто делает мирную революцию невозможной,
Тот делает насильственную неизбежной».
(Джон Кеннеди)
С середины семидесятых до начала восьмидесятых я работал в издательстве «Лениздат». Сначала редактором, потом заведующим редакцией историко-партийной и военной литературы. После газеты, из которой меня выгнали за идеологические ошибки, работа с книгами мне показалась райской. Это продолжалось семь лет. Потом меня тоже выперли за тоже самое — за идеологические ошибки.
Среди прочего при мне была придумана и стала выходить в свет замечательная серия «Библиотека революционных мемуаров "Из искры возгорится пламя"». Всего вышло книг десять.
Сегодня я нашел в Интернете нашел вот эту - «Революционеры 1870-х годов»
Жанр: История России
Серия: Библиотека революционных мемуаров "Из искры возгорится пламя"
Издательство: Лениздат
Год выпуска: 1986...
В сборник входят воспоминания видных революционеров-семидесятников О.В.Аптекмана, В.И.Засулич, С.Ф. Ковалика, рассказывается о "хождении в народ", завершившемся судебным "процессом 193-х", о революционной народнической организации "Земля и воля", о деятельности рабочих кружков в Петербурге в первой половине 70-х годов, о демонстрации у Казанского собора - первой политической демонстрации в России с участием рабочих, об образовании "Северного союза русских рабочих".

Когда меня выгоняли из Лениздата, припомнили мне и эту серию. Ведь там были опубликованы воспоминания участников двух польских восстаний, подавленных Россией (1830-31 и 1863-64 гг). Казалось бы, ну и что ?— кому тогда не было известно крылатое ленинское выражение о царской России как мировом жандарме? Ан, нет... Ведь в ту пору, когда меня выгоняли, в Польше уже набирало силу антикоммунистическое движение «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой … Так я со своей польской фамилией оказался в глазах начальства как бы скрытым пособником «Солидарности».
Добавлю, что оба мои непосредственные лениздатовские начальники — главный редактор и директор, сменившие моих прежних и более чем достойных начальников, были людьми серыми, пришлыми, ставленниками обкома КПСС — по сути партийными функционерами и ничем больше. Если искать аналогий, то сегодня они несомненно были бы в рядах Едра...
К чему это я? К тому, что в России назревает новая революционная ситуация, и мне далеко не безразлично. как она будет развиваться. Разумеется, не дай бог кровь и гражданская война... Но чтобы такого не случилось, те, кто сегодня у власти, должны проявить максимум мудрости и гибкости. Есть ли это у них?
Пока действия властей демонстрируют обратное. Не буду повторять то, что сегодня уже выражено многоголосьем людей, стоящих к политике гораздо ближе меня и больше в ней разбирающихся. Повторю лишь очевидное: чем крепче пытаются завинтить крышку котла, тем сильнее рванет. Странно, что эта расхожая истина, никак не закрепится во властной подкорке. Хотя бы перелистнули аналогичные страницы российской истории.

Если бы мне втемяшилось написать политический роман, то я в первую голову задумался бы над образом главного персонажа, как бы «лидера нации», и попытался бы встать на его место. У меня-то герои другого калибра - художник, дирижер, маньяк, массажист, журналист, военный переводчик, издатель... В каждом из них есть или была какая-то доля и меня самого — где больше, где меньше...

Ну так вот: вообрази я себя президентом, который на каком-то своем сроке вдруг обнаруживает, что он больше не мил народу, и с этим надо что-то делать, то я бы всеми силами постарался бы вернуть утраченную любовь. История — лучший подсказчик, ибо нет ничего нового под луной. В данном случае это когда надо своих закадычных врагов сделать своими друзьями - ну, как тот же Св.князь Александр Невский. Потому что в альтернативе — только уход с поста или террор, типа сталинского. Но для террора маловато силенок — да и время не то, люди не те и железного занавеса больше нет. Отставка же чревата судами, перетряхиванием мошны... Короче, вариант один — договариваться, демонстрировать понимание, приязнь и дружелюбие. Да - уступки, да, на попятную... а как иначе? Это можно было уже сделать несколько раз - это не было сделано ни разу. Сделано же ровно наоборот: объекты народный нелюбви - господин волшебник и господин полицай - награждаются орденами... заодно с одиозным энтэвэшником.
То есть нам дают понять, кто главный на татами. Но политика не спорт. Это не кто кого вверх тормашками. Политика — это компромисс, искусство эквилибра всех заинтересованных сторон... Вот этим-то искусством обладатель теперь уже девятого дана, как видно, не владеет.
Дума же, готовящая проект закона о миллионных штрафах за митинги, только подгоняет время перемен.

---

163. О том, что творится в Москве

2012-05-09 19:08:22 (читать в оригинале)

Вернувшись вчера вечером в город и прильнув к компу, который я намеренно не брал с собой, читаю о том, что творилось и творится в Москве. Смотрю видео с мест событий. Я обещал больше не высказываться по поводу властей предержащих. Но мне совсем не все равно, что они творят. Вот мнение очень умеренного оппозиционера Гудкова. Я его разделяю. Да, кстати, а Прохоров, которого я мысленно поддерживал и голосовал за него на последних выборах, был на инаугурации, а не на марше протеста. Я понимаю, что политика - это искусство компромисса. И все же... Что ж, как политик он больше мне неинтересен.
Вот цитата:
Геннадий Гудков поздравил грабителей с наступлением криминального часа
9 мая 2012, 12:00 [ «Аргументы.ру» ]

Генпрокуратура России должна срочно рассмотреть антиконституционные действия московской полиции последних трех суток, заявил в ночь на 9 мая депутат Госдумы, справедливорос Геннадий Гудков.

«С Москвой последние два дня происходят непонятные вещи. Полное ощущение, что в Москве введены военное положение и комендантский час», - утверждает он.

«Если все преступление заключается в сидении на ступеньках памятника и пении под гитару, то мы окончательно превращаемся даже не в авторитарное, а в полицейское, диктаторское государство», - предупреждает Гудков.

«По большому счету Владимир Путин, не успев еще в очередной раз вступить в должность президента, становится очень похож на своего коллегу, господина Лукашенко, который швыряет людей в застенки уже только за одно присутствие на площади или аплодисменты», - считает оппозиционер.

«Я обращаюсь к генеральному прокурору Юрию Чайке с требованием немедленно навести конституционный порядок и призвать к ответственности слишком ретивых стражей порядка, которые, похоже, забыли, для чего они принимали присягу и кого от кого они обязаны защищать», - пишет депутат.

---

9 мая 1945 года в Вене и после...

2012-05-09 15:57:18 (читать в оригинале)

Из мемуаров Ю. В. Куберского



Об окончании войны я узнал к концу рабочего дня 9 мая и, приехав в квартиру, приказал Васе и Цуканову переодеться во всё лучшее, а хозяек попросил подать к ужину имеющиеся у Вани деликатесы. Сам я тоже переоделся. После этого два мои помощника построились в одну шеренгу в лучшей из комнат квартиры, и я сообщил им о победном окончании войны с Германией. Поздравляя, я расцеловал их обоих.
Хозяева, каким-то образом догадавшись, в чём дело, тоже зашли в эту комнату и поздравили нас с победой. Поздравления мне показались не совсем искренними как со стороны Ганзи, которому крепко попало во время войны, так и со стороны Маргариты, которая была обручена в Берлине с хозяином какого-то ресторана, естественно, немцем. Окончание войны, по-видимому, застало его в Италии, ибо оттуда он писал ей полные любви письма, обильно украшенные карикатурами, изображающими его жизнь на фронте в Италии. Карикатуры, по-моему, явно свидетельствовали о наличии у Verlobter (суженого) Гретл немалого таланта. Поздравляя нас с победой, пожимая, как и другие, руку, она даже, как мне показалось, всплакнула про себя. Собственно, иначе и не могло быть, ибо австрийцы связали свою судьбу с немцами и очень давно, они мечены основательно и идеологически во многом смыкаются с ними.
За торжественным ужином, за которым в изобилии лилось вино, мои австрийцы то ли от вина, то ли от легкомыслия, свойственного как мне казалось всем австрийцам, полностью примирились с нашей победой и приветствовали её искренно без камня за пазухой. После ужина мы потанцевали со всеми тремя представительницами прекрасного пола, т.е. с мамой и её дочками. В конце вечеринки я заметил, что большой портрет Verlobter’a Гретл, всегда стоявший на рояле в этой лучшей из комнат квартиры, исчез. Очевидно, она его заблаговременно убрала, дабы он не видел, как его суженная пьёт и танцует с победителями немцев, русскими воинами. На этой вечеринке я, отвечая кому-то или самому себе на вопрос «Рад ли я окончанию войны?», заявил: «Я лично не рад». Отвечая так, я вкладывал в свои слова большое содержание. Мне было ясно, что с окончанием войны мы все станем менее близки друг с другом, менее правдивы и искренни. Я понимал, что с окончанием войны снова начнутся безобразия, присущие культу личности Сталина, и снова будет литься кровь невинных людей и снова начнутся немилосердные страдания детей этих людей, совершенно не переносимые мною не только, когда я их вижу, но даже когда представляю себе. Свой ответ по поводу окончания войны я никогда не комментировал, и его все осуждали, не пытаясь вникнуть в суть дела. Не поняла его даже моя жена, предполагающая, что я не рад был окончанию войны из-за прекращения вместе с войной различных приключений.
Нашу вечеринку, посвящённую окончанию войны, мы закончили под оглушительную стрельбу из винтовок, автоматов, пулемётов и, кажется, даже орудий, которая открылась на улицах Флоридсдорфа. Этот стихийный салют в честь нашего победного окончания войны продолжался значительно дольше, чем все другие слышанные мною салюты. Каждый считал своим долгом выйти на улицу и пострелять из того оружия, которое у него имелось.

После 9 мая я бывал на многих банкетах, организованных в связи с окончанием войны. На банкеты в частях бригады и в штабе бригады я приезжал обычно в обществе Анн или Гретл. Они были по сравнению со мной столь молоды, что при моих полностью седых волосах не давали оснований для предположений о любовных отношениях с ними, а меня это избавляло от участия в поцелуях, клятвах, разговорах, сопровождаемых слезами, что является непременным атрибутом наших банкетов. Благодаря Гретл и Анн я даже на банкетах продолжал совершенствовать свои знания в немецком языке.
Заслуживают, пожалуй, описания два банкета, на которых я побывал. Один имел место в штабе 3-го Украинского фронта. На нём тоже было, как и водится, много поцелуев и клятв, когда участники банкета всерьёз подвыпили, но всё это прошло как-то мимо меня, так как я полностью был под впечатлением от тоста, произнесённого командующим 3-го Украинского фронта маршалом Толбухиным. Он в своём тосте сказал примерно следующее: «Дорогие друзья. Мы разгромили вероломного врага. Война нами победоносно окончена. Теперь на этой нашей встрече кто хочет есть – ешьте, кто хочет пить – пейте, а кто хочет плакать – поплачьте». Сам он при последних словах заплакал. Заплакал и я, вспомнив, что в сентябре 1944 года умерла моя мать в результате перенесённых ею страданий во время блокады Ленинграда.
Второй банкет был союзнического значения, то есть на него были приглашены офицеры и генералы армий наших союзников. В роскошном здании одного из дворцов Вены в громадных залах были накрыты столы каждый на четырех человек. За столами усаживались соответственно указанным карточкам около каждого куверта офицеры, советский, американский, английских и французский одного и того же звания. За стулом каждого офицера стоял официант. Подойдя к столу, за которым было моё место, почти одновременно с тремя подполковниками союзных в войне армий, представившись им и договорившись с ними, что мы будет говорить между собой по-немецки, я, сев на стул и осмотревшись, немного растерялся. Дело в том, что слева от столового прибора было несколько вилок, справа – несколько ножей, а впереди – много ложек, причём они были различны как по размерам, так и по форме, а некоторые из них были в полном смысле этого слова вычурны. В бытность в академии профессор Владимир Петрович Иванов научил меня основным правилам поведения за столом, в какой-то мере я пополнил свои знания по этому вопросу, прочитав лекции генерал-лейтенанта Игнатьева, но, впервые видя столь большое количество ножей, вилок и ложек, я явно не мог сообразить, что к чему. Слева от меня сидел француз, и я решил, полагая, что он из всех сидящих за столом наиболее искушён в застольном этикете, во время еды поступать так же, как он. Американец, сидящий от меня справа, очевидно, почувствовал себя ещё хуже, чем я, взглянув на обилие ложек, ножей и вилок, и мне показалось, что он решил копировать за столом моё поведение. Уверенно себя чувствовал за столом, как я и предполагал, французский подполковник, и не менее уверенно, если не более, английский. По части поведения за столом всех нас четверых всё шло благополучно, я вёл себя так, как француз, точно копируя его манипуляции и немного отставая от него по фазе. А американец точно следовал за мной. Англичанин вёл себя немного иначе. Так, например, он брал тонкие кусочки чёрного хлеба, лежащего на блюде прямо руками, в то время как мы брали его специальной очень изящной лопаткой. Ножами и вилками он тоже иногда пользовался не теми, что мы…
Но, в общем, обед, состоящий из трех отменно вкусно приготовленных блюд, мы съели с соблюдением должного этикета. Вилками и фужерами во время обеда мы все пользовались тоже почти синхронно, не пропуская ни одного тоста без надлежащего возлияния. Во время чая, к которому был подан сахар-рафинад и сахарный песок, для взятия кусочков сахара имелись специальные щипцы. Все мы, за исключением англичанина ими попользовались. Он же брал куски сахара руками.
Чай мы пили после того, как более чем достаточно выпили водки, виски и различных вин. По-видимому, поэтому я спросил английского подполковника: «Почему вы берёте сахар так же, как брали хлеб, руками? Разве англичане не следуют международным правилам?». На мой вопрос англичанин подчёркнуто выразительно ответил: «По этой части у англичан свои правила, ибо у них руки всегда идеально чистые». Ответ английского подполковника, как видно, представителя какой-то знатной фамилии, меня возмутил. Я, пробурчав, что все советские люди, так же, как, надеюсь, американцы, французы и другие народы, садятся принимать пищу с чистыми руками, попросил официанта, стоящего за моей спиной, кстати говоря, всерьёз смущавшего меня этим, убрать со стола лопатку для хлеба и щипцы для сахара.
Несмотря на этот инцидент, распрощались мы после этого союзнического обеда, что называется, задушевно, взаимно пожелав друг другу, что и в ближайшем будущем и в отдалённом будущем русские, французы, англичане и американцы, встречались только как друзья в ресторанах, театрах, на стадионах, но не как враги на поле боя.