Игорь Куберский. Лирика Голосов: 1 Адрес блога: http://kubersky.ru/ Добавлен: 2011-10-16 02:38:41 блограйдером llyrics

250. А этот что тут делает?

2013-11-08 02:21:14 (читать в оригинале)

Решил посмотреть на Первом канале «Германскую головоломку» в восьми сериях, где Познер и Ургант. Оказывается, до того они поездили по Штатам, Франции и Италии, о чем и было снято кино. Видел случайно только несколько штатовских отрывков, потому мнения не имею. Здесь же для начала мне показалась совершенно излишней фигура Ивана. С его телеобразом теперь напрочь связано амплуа веселого находчивого хохмача, но и только.
Для «головоломной» германской серии все же надо было подобрать Познеру кого-нибудь посодержательней. А тут ни интеллекта в глазах, ни малейшей заинтересованности, ни хотя бы профессионального актерского соответствия среде и теме. Познер делает вид, что обращается к Урганту, а тот даже вида не делает. Мыслей - ноль. Просто невыспавшийся шоумен без охорашивающего грима. Видимо, с его участием Первый канал рассчитывал увеличить аудиторию, а на деле Ургант, уже и так поднадоевший своей пустопорожней вечерней программой, просто пустое место в довольно серьезном и важном замысле. На мой взгляд, разумеется.

---

249. Рембрандт

2013-10-31 13:16:16 (читать в оригинале)

К Рембрандту у меня всегда было особое отношение.
В Эрмитаже лучшей работой считал его «Данаю» - к ней всегда приходил как на праздник. После того как литовский нацмен сжег ее кислотой, я ни разу в тот зал не заглядывал. Не хочу видеть, что с ней стало.
Когда уже в сорок лет я решил стать профессиональным художником и от привычной акварели и пастели перейти к маслу, я начал с копий Рембрандта – с его стариков, с его «Женщины, купающейся в ручье. Жаль, ничего у меня не осталось – все раздарил. Из-за него же я бросил эту затею, в какой-то миг осознав, что такое гений.
«Женщину в ручье» я видел в Лондонской национальной галерее, а перед «Ночным дозором» долго стоял в Лувре. Есть много прекрасных художников, их сотни, а может и тысячи. Но мало у кого найдешь то таинство жизни и человеческой души, каким проникнуты полотна Рембрандта.
Недавно для одного издательства я переводил книгу о художниках и скульпторах. Выйдет – покажу и расскажу. А пока – маленький отрывок…

Рембрандт (Рембрандт Харменс ван Рейн)
(Лейден, 1606 - Амстердам, 1669)
У Рембрандта все абсолютно непонятно – его душа, его характер, его жизнь, его работа и его живописная манера. То, что можно предположить о его сущности, проступает в его картинах и в банальных или трагических неурядицах его несчастливой жизни; его тяга к показной роскоши привела его к банкротству. Его несчастья не вполне объяснимы, и его œuvre (творчество) отражает тревожившие его мысли и противоречивые импульсы, возникавшие в глубине его существа, как свет и тень в его картинах. Но, пожалуй, ничто в истории искусства не производит более глубокого впечатления целостности, чем его картины, хотя они и полны многосложной значимости. Будто его интеллект, этот гениальный, великий, свободный ум, бесстрашный и чуждый сервильности, не покидавший его в самых отрешенных раздумьях и самых возвышенных мечтах, был из того же источника, что и его эмоции. Отсюда и трагический отпечаток на всех его полотнах, независимо от их содержания. В его творениях был какой-то изъян, равно как и совершенство, что можно рассматривать как неизбежное следствие столь бурного существования.
Похоже, что эта исключительная, странная, привлекательная и почти загадочная личность развивалась медленно, по крайней мере - в обретении своего подлинного масштаба. Рембрандт рано обнаружил свой талант и оригинальное видение мира, о чем свидетельствуют офорты, сделанные в годы юности, и его первый автопортрет (около 1630 г. ). В живописи, однако, он не сразу нашел нужный ему стиль, чтобы выразить нечто еще мало понятное ему самому, о чем он должен был заявить, - тот дерзкий, размашистый и личностный стиль, которым мы восхищаемся в шедеврах его зрелости и старости. Несмотря на остроту и утонченность, его манера была признана в свое время грубой, что, безусловно, способствовало отчуждению современников от его работ.
Идет ли речь о первых его шагах в творчестве или о его успехах, главную роль в его концепции живописи играло освещение, и он сделал это основным инструментом своих исследованиях тайн внутренней жизни. Этот метод уже приоткрывал ему поэзию человеческой физиогномики, когда он писал «Философа в раздумье» ( «Философа, размышляющего в своей комнате») или «Святое Семейство,» столь трогательно погруженное в свое целомудренное родство, или, например, «Ангела Рафаила, покидающего семейство Товия». Затем ему потребовалось нечто большее. «Ночной дозор» — это пик его славы. У него было всеобъемлющий интерес к жизни, и он жил, размышлял, мечтал и писал картины, будучи обращенным в самого себя. Он думал о великих венецианцах, заимствуя их сюжеты и превращая таковые в искусство глубоких эмоций, почерпнутых из того, что сокрыто под спудом. К мифологическим и религиозным сюжетам он относился так же, как к своим портретам. Ибо все, что он брал от реальности и даже из произведений других, он мгновенно превращал в субстанцию собственного бытия.

---

248. ЗАБОТЫ СУЕТНОГО СВЕТА

2013-10-29 13:20:58 (читать в оригинале)

Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботы суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.

Далее, как известно, «ничтожество» поэта искупается «божественным глаголом». Поэт преображается, тоскует в забавах мира, чуждается людской молвы и бежит «на берега пустынных волн»…

Очевидно в отсутствии предводителя муз Аполлона поэту, когда-то написавшему, что «поэт в России больше, чем поэт» пришла в голову мысль поделиться заботами суетного света, в которые он нынче погружен. Так родился документальный цикл «Соломон Волков. Беседы с Евгением Евтушенко», показанный на минувшей неделе в течение трех вечеров по Первому каналу.

Собственно, это не беседа, а монолог восьмидесятилетнего мэтра, пережившего поэтов своего поколения и посчитавшего, что его поэзии и прозы, его песен-шлягеров советской поры, его актерских работ, его фильмов и даже его недавнего мюзикла недостаточно для самовыражения, и пообещавшего на сей раз то ли покаяние, то ли исповедь у последней черты, то есть ту крайнюю запредельную правду, к которой столь явно во все времена стремится русский гений. Такого Евтушенко вы еще не видели - интриговали нас рекламные зазывы Первого канала.

Такого – да: мэтр стар и болен, и камера оператора к нему безжалостна, в противовес мудро молчащему и взвешенно спрашивающему интервьюеру. А павлиний пиджак и такой же павлиний галстук только усугубляют гротескную эстетику образа. В остальном – это тот же самый поэт еще советской поры, для которой в качестве священной жертвы писались такие поэмы как «Братская ГЭС» или «Казанский университет», или такие стихи как «Партбилеты», «Коммунары не будут рабами»… Само удивительное, что они ничуть не менее искренни, чем его же «Танки идут по Праге», где той самой власти, которая, казалось, навсегда, поэт бросал вызов. Для это требовалось немалое мужества, ибо власть была скорой на расправу. Но не в случае с Евтушенко…

Вообще, в истории русской словесности не было еще такого прецедента ( и уже наверняка не будет), когда поэт из идеологически зачумленной страны, опутанной колючей поволокой ГУЛАГа, становился гражданином мира, общался на «ты» с президентами и политическими лидерами разных стран и мог даже позвонить из уличной телефонной будки самому председателю КГБ Андропову, чтобы сказать фразу, которую он несколько раз повторит в своем нынешнем интервью: «Если вы посадите Солженицына, я повешусь».

Поэт рассказывает о войнах, которые он посетил, о своих женах и детях, не раз повторяет комплименты в свой адрес от бывших властей, упоминает поцелуй от самого Пастернака, иногда проливает скупую мужскую слезу, и в результате складывается крепнущее от минуты к минуте впечатление, что перед нами не человек, вставший с веком наравне, а лицедей, которому важнее нравиться, чем быть. «Жалкий какой-то Женя. Кокетка… И очень хочет, чтобы его любили. И Хрущёв, и Брежнев, и девушки…»[17]. Это о нем Андрей Тарковский, еще тогда, в семидесятые.

На вопросы, накопившиеся после просмотра первых двух частей, в какой-то мере отвечает третья часть, где Евтушенко пытается поквитаться с Бродским, который нанес ему когда-то незаслуженное оскорбление, заподозрив, что наш поэт способствовал выдворению будущего нобелевского лауреата из СССР. Долгая и путаная разборка с включением магнитофонной ленты, на которой записан голос Бродского, заканчивается компроматом на самого Бродского – письмом, которое тот написал ректору одного американского университета, где Евтушенко собирался преподавать. В том письме Бродский, явно передергивая, характеризует Евтушенко как человека враждебного Америке. Письмо подлинное, - подтверждает Соломон Волков.

Интересно, что примерно так же Бродский поступил с другим своим «другом» - Василием Аксеновым, написав разгромную рецензию на «Ожог», когда одно крупное американское издательство собралось было опубликовать этот роман.

Итог... Казалось бы, ответ получен, правда торжествует и на мундире мэтра, то бишь на пиджаке от Версаче почти ни единого пятнышка. Только зачем нам знать о малодушии и ничтожестве поэтов, когда их муза молчит?

---

247. ЛОКАС И ВРЕМЯ

2013-07-25 00:11:35 (читать в оригинале)

В связи с процессом над Навальным, заключением его под стражу в зале суда и затем неожиданным освобождением, за которым несомненно козни первых лиц государства, Локас поневоле уже в который раз задумался о своей роли в выпавшем ему пространстве-времени. Когда-то словно именно для таких, как он, Галич пел: «Промолчи - попадешь в палачи». Был бы он москвич, несомненно вышел бы в числе тех десяти тысяч на Манежку, а может, и на Ярославский вокзал отправился бы – встречать… Не потому, что Навальный его кумир – отнюдь, а потому, что власть должна знать свои рамки, свои границы и оглядываться, когда она их переступает. Промолчи и завтра придут и за тобой – он и это хорошо понимает. Также он понимает, что протест таких простых людей, как он, должен быть тоже в рамках, очерченных Конституцией РФ.
Да, бывали у нас времена и похуже, при том что многие выдающиеся представители мыслящей интеллигенции пытались их оправдать, подавляя в себе свою человечность во имя небывалого социального эксперимента. Но они ошибались – тот же глубоко уважаемый Локасом Борис Пастернак. Человечность оказалась сильнее насилия. На тех временах ныне поставлен крест – приговор свершился. Опять же у Пастернака в одном из писем к еще ссыльному Шаламову ( 9 июля 1952 г.) есть такие строки: «Не утешайтесь неправотою времени. Его нравственная неправота не делает еще вас правым, его бесчеловечности недостаточно, чтобы, не соглашаясь с ним, тем уже и быть человеком».
И эта вполне достойная мысль не дает Локасу покоя. Локас понимает, что его ментального неприятия власти мало, чтобы быть человеком. И выхода на Манежку или, там, на Болотную – тоже мало. Но, думая о том, что еще лично он мог бы сделать полезного, кроме участия в демонстрациях и ядовитых заметок в ЖЖ, он понимает, что его время ушло и историю теперь делают другие.
А он что?
Однако вот продолжение той пастернаковской мысли, которая так захватила Локаса: «Но его ( времени - И.К.) расправа с эстетическими прихотями распущенного поколения благодетельна, даже если она случайна и является следствием нескольких, в отдельности ложно направленных толчков».
Это ужасная мысль. Чудовищная. Помните у этого же поэта:
Но разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не поднимаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой,
Которая всех косностей косней?
Поэт сожалеет, что не укладывается в прокрустово ложе государственной диктатуры.
Те «в отдельности ложно направленные толчки» были землетрясением в девять баллов, которое обрушило всю российскую культуру и еще на сто лет вперед поработило дух России.

---

246. Локас и дороги

2013-07-23 20:11:47 (читать в оригинале)

Подъезжая из Питера по Мурманскому шоссе к мосту через Неву, последнему перед Ладогой, Локас* вдруг увидел надпись на щите, с правой по ходу стороны, гласящую: «Просим извинения за временные неудобства». Надпись эта, скорее всего, появилась давно, года полтора назад, когда мост полуприкрыли для капитального ремонта, оставив лишь две полосы – туда и обратно - но почему-то Локас раньше ее не замечал: слишком велики были пробки перед мостом, слишком напряжены нервы. А может, надпись появилась все же недавно, когда главные проблемы - ремонт пролетов - были в основном решены и движение стало резвее… Но дело не в этом – дело в том, что надпись эта заставила Локаса мрачно усмехнуться.

Что изменилось за теперь уже довольно долгую жизнь Локаса? Можно сказать, что изменилось все. Кроме временных неудобств. Так что честнее было бы назвать их перманентными, то есть вечными. А раз они вечные, то какой смысл в извинениях.

Почему это строители, вернее, начальство над ними, должно извиняться перед такими как Локас, которые никто и звать никак, то есть простой нечиновный люд, под названием народ. Россия для народа – страна неудобная. Удобства для него не предполагаются. Если народу дать удобства, он, глядишь, возомнит о себе черт знает что и перестанет зависеть от тех, кто наверху. А это низзя!

Для народа следует постоянно чинить всякого рода козни и помехи, чтобы он уважал, побаивался, бил челом у парадного подъезда и просил, просил, просил…

Независимый Локас никогда ничего у власти не просил, всеми силами старался ее избегать и перманентные неудобства своей уже клонящейся к закату жизни воспринимал как симметричное воздаяние за свой афронт. Отсюда и его кривая усмешка. Для него эти извинения на щите - чистая демагогия и цинизм.

Как-то в один из жарких дней этого уже покатившегося под горку лета он с женой решил прокатиться на своей старушке «мазде» до одного из ближайших песчаных карьеров, где, как говорили, чистая прозрачная голубая вода. Выехал он со своего садового участка на трассу федерального значения А-120 и покатил за Мгу, к повороту на Пухолово, точно по карте. Надо сказать, что шоссе А-120 перманентно радовало его своей ухоженностью, четкой, даже излишне подробной разметкой, которую постоянно подновляли, своим ровным покрытием, которое то и дело латали, срезанным на метров пять обочь мелколесьем – он сам видел, как спиливали лишнее, а огромный трактор с огромной корзиной наверху все это грузил и увозил… Такая забота о трассе более чем удивляла Локаса, можно сказать, даже интриговала, пока однажды мимо него с утробным высокомерным рыком не промчалось скоростное чудо типа «ламборджини» или «феррари».

- Повезло нам с дорогой, - сказал он жене. – Где-то тут поселился высокий чин.

Потому и в тот жаркий летний день он отправился к карьеру с голубой по отзывам прозрачной водой, полный приятных предощущений. Свернув с магистрального шоссе федерального значения А-120 на шоссейную дорогу с твердым покрытием Р-41 и уточнив на автобусной остановке у жителей Пухолово свой маршрут, он смело двинул на Петрово, где следовало свернуть на грунтовку, ведущую к желанной цели. Первые пять минут все было лучше некуда – солнечные пейзажи, поля и лес, ровное полотно, и Локас успел даже мысленно поблагодарить администрацию города Кировска за рачительность в отношении вверенной ей территории и проживающих на ней граждан. Но затем начались проблемы и начались они с двух огромных ям, одна за другой легших на пути, прямо посередке шоссе. Впечатление было такое, что здесь разорвалось два вражеских артснаряда или две авиабомбы – печальные следы незадавшейся мгинско-синявинской операции 1943 года при попытке прорвать кольцо блокады Ленинграда. Локас поначалу подумал, что это, возможно, какие-то свежие промоины, но дождей уже месяц как не было.

И это было только начало. Далее приемлемые участки шоссе чередовались с вдрызг разбитыми и с трудом преодолевая их, Локас разнервничался, поскольку недавно у него украли из багажника домкрат, и случись прокол… Еще больше нервничала жена, совершенно не переносившая непредвиденные дорожные обстоятельства. Несмотря на раздолбанное шоссе, встречных машин было немало, и Локас обратил внимание, что это в основном внедорожники.

Еще Локаса поразило соседство с шоссе, не имеющим права так называться, двух-трех новых коттеджных поселков, пребывающих в самом разгаре строительства. Свернув на Петрово и остановившись в Турышкино возле въезда в дачный новострой, Локас спросил у хозяина внедорожника, загружавшего в салон свою семью, далеко ли до карьера.

- Километров пятнадцать, - ответил тот и как-то двусмысленно усмехнулся. Локас понял, оставшиеся километры для него чреваты тяжелым испытанием.

- Поехали назад! – сказала жена, всегда оценивавшая ситуацию быстрее, чем Локас. - Я не буду там купаться.

Чтобы соблюсти паритет, Локас проехал по инерции еще метров двести, но жена решительно опустила стекло и спросила двух идущих навстречу девочек-подростков про дорогу к карьеру, в том смысле - какая она.

- Почти никакая, - честно ответила одна из девочек.

- Понятно, - сказала жена Локаса и энергично изобразила кистью разворот.

Локас не возражал.

Дома, то есть на даче, он заглянул в Интернет и нашел
«ГОСТ Р 50597-93 Автомобильные дороги и улицы. Требования к эксплуатационному состоянию, допустимому по условиям обеспечения безопасности дорожного движения

(Утверждены Постановлением Госстандарта Российской Федерации от 11 октября 1993 г. N 221. Дата введения 1 июля 1994 года)».

Там он узнал для себя много интересного, а в частности, что дороги по своим транспортно-эксплутационным характеристикам делятся на А, Б и В. Что предельные размеры повреждений дорожного полотна, то есть отдельных просадок, выбоин и т.п. не должны превышать по длине 15 см, ширине - 60 см и глубине - 5 см. Сроки же ликвидации повреждений соответственно литерам А, Б и В составляют пять, семь и десять суток.

Месяц спустя он любопытства ради и лелея слабую надежду промчался по глади А-120 и снова сделал поворот на Пухолово. Те ямы глубиной в полметра, а шириной метра в три были на месте. Как говорится, кто бы сомневался…

Да, кстати, возле вдрызг разбитых участков дороги Р-41 Локас, как ни вертел головой, не обнаружил ни одного щита с извинениями.

_____________________________

Локас* - собирательный образ нашего современника. – И.К.