Лучший отрывок:
"В ресторане «Мокка» повар по кличке Мюллер исповедует кулинарный неопластицизм с характерным для синтетического кубизма отторжением фигуративных элементов в угоду выразительной энергии жиров и углеводов. Пасту выносят на трёх тарелках, символизирующих ин, ян и хрен. Из макаронной волны, будто морской дракон в небо вздымается лобстер."

Девиз бардов «с нами стыдно, зато весело» не сработал. В Тарту те же листья, дождь, собачка.
Барвумен Кристина превратила незнание языков в технику совращения. Её частое моргание прошибает как не всякий кордебалет сможет. При ней мужчины втягивают живот в знак особой платёжеспособности. Голозадые феи, поставляемые для парков филологическим факультетом стали ещё голозадее. Но и с ними тоска.

Меня выгнали к микрофону. Витиеватые законы бардовской чести требуют делить этот позор поровну. Солисты уверяли потом, я наяривал какие-то отдельные этюды. Темп, выразительность, подача, всё было хорошо. Но играть надо вместе, а не каждый своё, сказали недовольные солисты.

В ресторане «Мокка» повар по кличке Мюллер исповедует кулинарный неопластицизм с характерным для синтетического кубизма отторжением фигуративных элементов в угоду выразительной энергии жиров и углеводов. Пасту выносят на трёх тарелках, символизирующих ин, ян и хрен. Из макаронной волны, будто морской дракон в небо вздымается лобстер.

Мюллер долго был чудесным поваром, но теперь спятил окончательно. Такие же испуганные глаза я видел в больнице у группы авангардистов, тщившихся сахарным сиропом излечить галлюцинации.

Бард Пётр заказал суп. Меню на эстонском, это вообще не важно. Пётр выбрал номер шестнадцать. Ему вынесли дюжину бокалов, в каждом свой рецепт. Мюллер рекомендовал наслаждаться супами вчетвером, чтобы потом дискутировать. Мне достались креветки в какао, тыква с малиной и свекла в уксусе с вишней. Судя по запаху, креветки не просто сырые, а пару лет уже сырые. Их густой аромат напомнил эвенкийскую традицию закапывать рыбу для приманивания медведя с последующим его расчленением.
Вряд ли Мюллер меня приманивал. Скорей всего, в угаре творчества он бросил гранату в холодильник. После взрыва, в каждом секторе ледяного космоса сформировалось отдельное бюдо. Супы, в частности, стекли в поддон с овощами, откуда были аккуратно собраны и поданы. Жуя мюллеровский авангард я чувствовал -- Тарту меня не хочет.

Фестиваль, меж тем, удался. Счастливые участники роились и клубились, их лица на фото красны от творческих удач. Единственная постная рожа -- моя.

Я как свадебный жулик на этих съездах. Люди ждут забавного блогера, а его нет. Есть затравленный психопат, который лечит отчаяние обжорством и постоянно мечтает сбежать. Даже кот, спящий 18 часов и бессловесный, кажется мне обременительно весёлым. Прелесть моих поездок в расставаниях. Там я вру что попало лишь бы вернуться к скрипучему матрасу, не втягивать больше живот, и позвоночник зафиксировать в лучшем из положений -- параллельно полу. Чувство неловкости и эти опусы -- всё что остаётся от путешествий. Ни первое, ни второе ровно ничего не стоит.