Торговые ряды площади были изготовлены из легких пород дерева — ели и сосны, «крышей» для них служили шатровые покрытия — навесы, которые надежно ограждали горожан и заморских гостей от непогоды. На деревянных крышах специально рубили защитные символы в виде головы коня, который, по народным поверьям, оберегал купца и мастера от лихих людей, разбоя и порчи товаров.

Киевский торг обладал строгим административным делением: отдельно стояли ряды железных дел мастеров — кузнецов и бронников, гончаров и кожевенников, прославленных во всей Европе золотых дел мастеров. Отводилось особое место для рядов иноземных гостей, привозивших в Киев диковинные товары: пряности и шелка, крепкие вина и благовония.

Слово «красный» обозначал «качественный», поэтому «Красной» площадь прозвали благодаря высочайшему качеству продаваемых товаров. По-сути это место стало визитной карточкой древнего Киева, открывшего перед всем миром свои гостеприимные ворота.

По свидетельству проведенных в 1972–1975 гг. археологических робот, всю обширную территорию и базарную площадь покрывал деревянный настил — мостовая, специально крепившаяся на вбитых в грунт толстых дубовых сваях, предохранявших ее от гниения. Такая мостовая широко использовалась не только на Подоле, но и на всех основных площадях и центральных улицах древнего Киева.

В центральной ее части, в радиусе 10–15 м располагался каменный помост — паперть, вся близлежащая площадь которого была покрыта каменными плитами. В сооружении паперти использовали сосновые бревна диаметром около 20–25 см, длиной до 4,5–5 м. Основа рубилась в знаменитой славянской технике: рубкой «в обло» сверху обкладывалась камнем-валуном с плинфой (древнерусским кирпичом), специально приготовленной для строительных целей.

На паперти находилось кожаное БИЛО — специально изготовленный огромных размеров подвешенный на сваях барабан, в который ударяли, призывая народ на вече либо для оглашения княжеских указов и уставов.

Удобное географическое положение позволило как нельзя лучше использовать площадь для торгового роста Киева. Стены этой части города примыкали к реке Почайне — первому причалу, и сооруженному прямо у берега целому комплексу складов и хранилищ, принадлежавших киевским купеческим гильдиям и иноземным гостям, широко использовавшим Днепровское побережье в ведении торговли. Со всех сторон опоясанный ремесленными концами-кварталами, торг замыкал в себе своеобразный центр, к которому сходились все без исключения улицы.

К тому же, здесь, на торгу, обязательно располагалась «мытная изба». «Мыто» — особый налог, который изымали рыночные губные старосты со всех приезжих, желающих торговать, — как киевлян, так и иноземцев.

Торжище окончательно сформировалось к 1068 году, времени наивысшего расцвета древней столицы. К этому периоду княжения Ярослава Владимировича Мудрого относится сооружение по инициативе киевского воеводы Коснячка и известных бояр церкви Святой Богородицы Пирогощи и еще двух небольших одноглавых кирпичных храмов, которые образовали своеобразный полукруг возле площади.

Торг очень удобно связывал центральную часть города, проходившую через Киевские ворота, со знаменитыми Подольскими воротами, выходившими на центральный причал.

Благодаря торговой площади далеко за пределами Киевской Руси разнеслась слава о месте, которое по праву можно было считать одним из самых весомых визитных карточек древнего Киева. Здесь можно было купить и продать практически все, что производилось в киевской земле и за ее пределами.

Арабский писатель и путешественник Ибн Фадлан, посетивший Киев в середине ХII в., рассказывал о сказочных богатствах и роскоши, которые он увидел на торгу в столице Руссии, стране с доселе неведомой миру самобытной деревянной архитектурой, не уступавшей в своей изысканности далекому Китаю и Бухаре, ставшей вровень с гордым Константинополем, Римом и Парижем.

«Асколъд силою разгромил нашего князя и победил его. Аскольд после Дира уселся у нас как непрошенный князь. И начал княжить над нами, и стал вождем самого Огнебога, очаги хранящего. И потому Он отвратил свой лик от нас, что мы имели князя, крещенного греками». Аскольд — «темный воин», наученный греками, стал утверждать, что русы — варвары. Поначалу русы его высмеивали. И тогда он устроил погром Святилищ, изгнал из Киева жрецов, стал насильно крестить киевлян. Так состоялось Аскольдово крещение Киевской Руси (уже второе после Фотиева крещения). На этом событии прерывается «Книга Велеса». Последние ее слова такие: «Наши праотцы идут по высохшей земле ...И так мы не имеем края того и земли нашей. И крещена Русь сегодня». Напомним, что часть русов была крещена патриархом Фотием в землях, захваченных Византией, еще в 866 году. Потом язычество варяжского толка, видимо, уже бесписьменное, на Руси восстанавливали Олег Вещий и Святослав.

Вопрос был поднят на уровень международной политики. Особенно четко это проявилось после похода Игоря на Византию в 943 г. и заключения договора 944 г., уже в правлении вдовы Игоря — Ольги (с 945 г.). В летописных текстах ни слова не говорится о жреческом сословии, о языческих Волхвах на Руси и об их действиях в это время. Но без учета этого общественного элемента, столь хорошо описанного у западных славян, трудно представить и осмыслить эти события.

Ольга начала свое правление как ярая и беспощадная язычница, а в дальнейшем приняла христианство и стала ревностной сторонницей новой веры. В 6463 (955) г. в Константинополе состоялось то, чего так опасались русские люди — крещение Ольги, которую византийский император расценил как своего вассала: цесарь «дасть ей дары мъногы... и отъпусти ю нарек ю дьщерию собе». Он нарек ее дочерью не в церковном, а в политическом смысле. Рассказ летописи построен не так, что якобы Ольга, завершив дела, самостоятельно уехала из Царьграда. Здесь указано, что император отпустил ее, обязав прислать военную помощь и ценные дары, и напомнил о ее вассальном положении «дочери».

Ольга испугалась создавшейся ситуации, она боялась возвращаться на Русь изменницей, человеком, предавшим прадедовские обычаи, и «дочерью» греческого царя. Придя к патриарху, чтобы испросить у него благословения на отъезд домой, княгиня призналась в своем страхе: «Люди мои погани и сын мой поган да бы мя БОГ съблюл от вьсего зъла!»

Принятие христианства княгиней-правительницей означало обострение конфронтации язычества и христианства. Происходила поляризация киевских дружинных верхов: наемные варяги, греко-болгарское духовенство и часть русских, принявших новую веру, составляли одну группу, которой противостояли дружинники-язычники, тесно связанные с широким кругом провинциальной знати и «всякого княжья», кругом еще целиком языческого. Немаловажен был вопрос суверенитета христианской Византии. Он смягчался только тем, что Киевская Русь как государство еще не приняла византийского православия и пока еще не считалась вассалом империи. Но борьба с христианством велась не только ради защиты своих прадедовских обычаев; это была борьба за свою государственную независимость, политическую суверенность.

«Живящее же Ольга с сынъмь своимь Святославъмь и учашеть и мати крьститися. И не брежаше того, ни в уши вънимаше. Но аще къто хотяше волею крьститися — не браняху (не воспрещал), но ругахуся тому. Яко же бо Ольга часто глаголаше: «Аз, сыну мой, Бога познах и радуюся; аще ты познаешеши и ты радоватися начьнеши». Он же не вънимаше того, глаголя: «Како азз хощю ин закон приятии един? А дружина сему смеятися начьнуть!» Она же рече ему: «Аще ты крьстишися — вьси имуть то же творити». Он же не послуша матере и творяше нравы поганьскыя... Се же к тому гневашася на матерь... (Ольга) моляшеся за сына и за люди по вься нощи и дьни, кърмящи сына своего до мужьства его и до възраста его». Очевидно, конфронтация с христианством была настолько сильной, что великий князь не только гневался на свою мать, но и запретил ей явно отправлять православные обряды. У умирающей Ольги были опасения, что ее суровый и победоносный сын может похоронить ее по дедовскому обычаю в кургане.

Борьба язычества с христианством достигла своего апогея к 959–960 гг. «Тогда дьявол возмяте сердце вельмож нечестивых, начата клеветати на христианы, сущия в воинстве, якобы сие падение вой приключилось от прогневания лжебогов их христианам. Он же (Святослав) только разсвирепе, яко и единого брата своего Глеба не пощаде... Они же (крещенные русы) с радостью на мучение идяху, а веры христовы отрещися и идолом поклонитися не хотяху... Он же видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, чтобы тии (православные священники) чарованием неким людем отвращают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разоритии сожещи. А сам вскоре поиде, хотя всех христианы изгубити», — говорит Иоакимовская летопись. В данном случае, у нас есть весьма убедительное доказательство достоверности ее сведений: постамент идолов киевских языческих богов, поставленный в самом центре княжеского Киева, был вымощен плинфой и фресками христианского храма, разрушенного до 980 г.

Мы не можем не упомянуть следующее: вина за крещение Киевской Руси лежит и на языческих Жрецах, которые не смогли вовремя разглядеть опасность, исходившую от процессов, быстро разделивших, а затем расколовших древнерусский «МИР» на «лучших» и всех остальных. К сожалению, Волхвы не обладали четко обозначенной системой, способной противостоять этому злу, и пали. Пали, физически уничтожаемые вчерашними «другами», князьями да боярами, новоиспеченными богатеями и их приспешниками.