Э. К. Многое. Начну с событий почти столетней давности. В 1914 году, когда началась Первая мировая, хозяйка Пассажа на Дерибасовской прятала евреев-дезертиров от фронта. Там прятался и мой дед. А потом была облава, и его замели… Он должен был попасть на фронт, где неминуемо погиб бы – он видел очень плохо, очки не помогали. Но когда ночью, перед самой отправкой его полка на фронт, в казарму зашел офицер – одессит и русский дворянин, он был поражен зрелищем: солдат читал Мопассана в оригинале, на французском языке. Солдатом этим был мой дед. В то время, напомню, основную массу солдат составляли неграмотные крестьяне, поэтому мой дед так поразил офицера. Они разговорились, подружились, а наутро офицер приостановил отправку деда на фронт и выхлопотал ему белый билет. То, есть, благодаря этому, для меня, увы, безымянному (дед не называл его имени, а я по малолетству уточнить не догадался) одесситу-офицеру я появился на свет.

Всю мою жизнь, при встрече с любым одесситом в меня тут же летит «вопрос»: не родственник ли я Семена Самойловича Крупника, артиста Одесской оперетты? Однажды, некий Алик Галантер, администратор Одесской филармонии, собрал на мои концерты в Одессе два битых аншлага, пустив неофициальных слух, что я… внебрачный сын Семена Крупника! Во время этих концертов мне пришлось отбиваться от многочисленных вопросов, так ли это? Я отшучивался: «Не сын, не родственник, и даже – не однофамилец!».

Впоследствии я узнал из воспоминаний Алика Фарбера (Ошмянского) о том как Семен Крупник фактически спродюсировал, говоря современным языком, запись одесских песен в 1966 году для члена Политбюро Полянского. А это та бобина (удивительно чистое для тех времен звучание!), на которой я рос и воспитывался… Вот такая, прямо скажем, мистика…