Эдуард_Волков Голосов: 2 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/2503040/ Добавлен:

NASA обнародовало уникальное видео красивейших мест Земли глазами астронавта (ВИДЕО)

2011-06-04 01:00:43 (читать в оригинале)

TSN.ua.

 

К самым красивым местам планеты астронавты причисляют красные пески пустыни Намиб. Поэтому именно с них начинается сюжет, в который входят потухшие вулканы Сицилии и Камчатки. Зритель может поучаствовать в экскурсии по собственной планете: закадровый голос доктора Уилкинсона рассказывает и о виде урагана сверху, и о грозовых фронтах, формирующихся над бразильскими джунглями.

 Особое внимание он уделил своей родной стране - над Техасом он обнаружил два подозрительных круга, которые являются признаком или вулканов, или другой подземной деятельности.

Вся работа доктора Уилкинсона посвящена съемкам земной поверхности - ученый работает в Службе NASA по наблюдению за Землей. По состоянию на апрель 2011 года на сайт этой службы пользователи загрузили более миллиона любительских фотографий.

"Это просто потрясающе, когда на снимках из космоса можно увидеть волны, ураганы. Это завораживает", - цитирует одного из создателей проекта Джастина Уилкинсона РБК. Большинство фотографий - любительские, сделанные космонавтами, работавшими на орбите.

Тэги: nasa
Комментарии | Постоянная ссылка

---

Михаил Горбачев: "Ельцин меня предал"

2011-06-04 00:24:23 (читать в оригинале)

Михаил Горбачев в Горбачев-фонде

Опубликовано 03.06.2011 11:17

Людмила Телень

20 лет назад, 5 июня 1991 года,  президент СССР Михаил Горбачев выступил с Нобелевской лекцией об обновленном Советском Союзе и его роли в обновленном мире. "Мы пошли на крупные и, может быть, самые значительные в XX веке преобразования - для своей страны, для ее народов. Но - и для всего мира" , - сказал тогда Горбачев. Советскому Союзу оставалось жить всего полгода.



О последних месяцах СССР мы говорили с Михаилом Горбачевым накануне его 80-летия. Это интервью президент СССР дал Радио Свобода в рамках проекта "Распад СССР: 20 лет назад".(Первая часть интервью опубликована на сайте РС в феврале 2011 года)

- В августе 91-го, в Форосе, вы невольно поставили под удар не только себя, но и свою семью - с вами была Раиса Максимовна, внучка Настя… Был ли момент, когда вы себе говорили: да гори она огнем эта политика, если за нее надо платить такую цену?



- Нет, я был другим. Я сказал: "Ситуация такова, что все может кончиться очень плохо, возможен всякий исход. Но я не могу пойти на сделки с ними. Ни на какие". Раиса Максимовна меня поняла: "Как ты решишь, так и будет. А мы с тобой". Так что семья была со мной.



- И вам за них не было страшно?



- Сказать, что был страх, не могу.



- Но вы же хорошо знали своих товарищей по партии, и понимали, на что они способны.



- Поэтому я и сказал: "Все может быть". В эти три дня не раз были попытки спровоцировать нас на стрельбу. Я понимал это. И потому говорил: самое главное  - не дать себя спровоцировать.



- Форос был продолжением того процесса, который потом назвали "ново-огаревским". Июль 91-го, последние согласования нового Союзного договора… Но представьте себе, что вы уже знаете, чем это закончится. Ваши партнеры по переговорам станут руководителями новых независимых государств, а вы уйдете в отставку. Нашли бы вы дополнительные аргументы, что убедить их подписать новый Союзный договор? Что бы вы им сказали?



- Да ведь они - по сути - новый Союзный договор подписали. Точнее - завизировали текст и назначили официальное подписание на 20 августа. В чем их еще надо было убеждать? Этого-то и испугались будущие члены ГКЧП. Идеолог путча Крючков, говорят, перефразировал тогда известную фразу Ленина, сказав: "У нас ситуация такова, что сегодня выступать рано, а послезавтра будет поздно. Завтра выступаем".



- Вы верите, что после путча у нового Союзного договора был шанс?



- Руководители республик под моим руководством продолжали этот процесс. К моменту подписания Беловежских соглашений обновленный проект был готов. Причем он такой кровью дался! Я один раз не выдержал, просто  прекратил переговоры и ушел. Я говорил: я иду с вами до тех пор, пока вы не отрицаете необходимость создания обновленного, учитывающего самостоятельность республик, но все же Союзного государства.  Я был твердо за Союз как государство. А они были за союз республик.



- Они - это все лидеры республик?



- Ельцин давил на всех.



- А Леонид Кравчук? А Нурсултан Назарбаев разве другую позицию занимали?



- Назарбаев, между прочим,  был решительным сторонником сохранения Союза как государства. Он ведь и не поехал на подписание Беловежских соглашений, когда я ему сказал, в чем там замысел, какая там каша заваривается…



- Все переговоры о новом Союзе были общими? Или вы пытались убеждать лидеров республик и с глазу на глаз?



- Приходилось и с глазу на глаз.



- С кем чаще всего?



- Там Россия задавала тон… Поэтому с Россией нам приходилось вести один, другой, третий разговор. И со всем  руководством, и по отдельности  -  с Ельциным, и с председателем Верховного Совета, с другими руководителями…



- И тем не менее последовали Беловежские соглашения. Вы не сумели убедить Бориса Ельцина в своей правоте?



- 14 ноября 91-го года Ельцин перед телевизионными камерами сказал, что Союз будет, что он - за Союз. Я сознательно сделал так, чтобы он сказал об этом публично.



- Но и это ситуацию не спасло.



- Потому что я имел дело с предателями, которые заседали со мной и говорили одно, а за моей спиной делали другое. Я имею в виду, прежде всего, Ельцина…



- Ельцин вас предал?



- Конечно! Это самое худшее предательство! Вот мы сидим с ним, разговариваем, договариваемся, а потом он уходит и за спиной делает другое. Причем, если бы вы его послушали… Это ведь всегда был разговор секретаря ЦК и регионального политика. А потом он выходил - и делал по- своему. Это был игрок, авантюрист! Талантливый авантюрист.

- Если вы понимали это, то почему не смогли переиграть его политически?



- Политически я его  переигрывал. Но потом создалась ситуация, когда вся номенклатура пошла стеной против политики Горбачева.



- Вас многие предавали? 



- Путчисты. Все, кто пошел на это, чем бы они потом не прикрывались - тем, что были пьяны, тем, что их прижали… Все они - предатели!



- А они были для вас достаточно близкими людьми?



-  Ну в общем да, это все близкие люди. По работе, конечно.



- Возвращаясь к обновленному союзному договору… Борис Ельцин в какой-то момент изменил свою позицию? Или он с момента путча понимал, что распад СССР неизбежен? И готовил за вашей спиной другие договоренности?



-  Готовил…



- Вы подозревали об этом?



- Да.



- Интуиция?



- Нет, информация.



- Теоретически вы могли предпринять какие-то шаги, которые помешали бы подписанию Беловежские соглашения?



- Я их и предпринимал. Я добился того, что процесс обновленного документа продвигался. Хотя, повторю, после путча все шло очень трудно. Но не только мне, должен сказать, было трудно. И Ельцину было не так просто… Он, как карась на горячей сковородке, вертелся. И в результате встал на преступный путь.



- Вы имеете в виду Беловежские соглашения?



- Да.



- Вы рассматривали возможность силового варианта в декабре 91-го?



- Ну, когда стало известно, что они там наварили, каков результат этих Беловежских соглашений, я сам с собой обсуждал возможность вмешательства в этот процесс. Но я не пошел на это. Я пошел другим путем. Я объявил, что не могут три человека собраться и разрушить государство. Для этого надо использовать другие механизмы - референдум, например. Надо собирать Верховный Совет, Съезд народных депутатов, людей. Я даже предложил соединить Беловежские соглашения с обновленным союзным договором - он уже был разослан по республикам. Я говорил: давайте с точки зрения этих соглашений оценим, чего недостает новому договору и что, напротив, имеется в соглашениях. Единственное, на чем я настаивал - сохранение Союза, ведь за это народ проголосовал. Ельцин из кожи лез, чтобы ничего не получилось.  Позже все отозвали своих представителей из союзного Верховного Совета. Россия - своих депутатов, Украина - то же самое, Белоруссия - то же самое. То есть разрушили то, что можно было еще спасти. Тогда оставалась встреча руководителей республик в Алма-Ате. Я в "Правде" опубликовал свои 10 пунктов - требования к ним. Они это проигнорировали.



- В те дни вы разговаривали с Ельциным?



- Да много раз, много.



- Он воспринимал ваши аргументы?



- Нет, я думаю, что тогда он уже решился.



- И все-таки почему вы не применили силу? Это было вашей позицией или просто армия вам уже не подчинялась?



- Моя позиция была - без крови! С самого начала это мое было кредо. Я только сейчас закончил писать книгу. И возвращался ко всем событиям тех лет. Так вот, я везде старался избежать крови, а уж тем более - применения армии. Потому что понимал, что даже в тех случаях, когда армию используют, чтобы разъединить противоборствующие стороны, стабилизировать ситуацию, это всегда оборачивается гибелью людей. Так, как это было в Баку.



- Баку, Тбилиси, Вильнюс, Рига - везде все-таки пролилась кровь. 



- Пожалуй, в Вильнюсе была самая напряженная ситуация. Там люди стояли друг против друга. Если бы это было в другом месте, то ситуация могла бы сорваться и дойти до кровопролития. Но там, в Литве, противостояние было мирным -  все-таки была другая культура, другая манера поведения. И тогда мы направили туда делегацию во главе с председателем Верховного Совета Белоруссии, чтобы провести переговоры. Делегация остановилась на ночевку в Минске.  Я подозреваю, что их убедительно попросили задержаться в Минске. А ночью произошло то, что произошло. Я спрашиваю у Язова (министр обороны СССР- РС): "Что такое? Откуда? Что? Почему?" Он - мне: "Нас подвел начальника гарнизона". Но потом-то ребята из "Альфы" мне принесли свою книжку, в которой описали, как все было на самом деле. Как все делалось за моей спиной. Вот в  какой ситуации мы уже жили.





- Вы хотите сказать, что вас подталкивали к применению силы?



- Все время!



- Вот ситуация в Тбилиси. Я прилетел из зарубежной поездки во Внуково, и мне тут же докладывают о ситуации в Грузии. Все члены Политбюро приехали… Я принимаю решение, и все с ним соглашаются: пусть немедленно в Тбилиси вылетают Шеварднадзе и Разумовский, чтобы разрулить ситуацию. Утром встаю, интересуюсь: улетели? Нет. Почему? Патиашвили (первый секретарь ЦК Компартии Грузии-РС) сказал, что все между собой уже договорились. А потом выяснилось, до чего именно договорились. Они там собрали актив, собрали представителей армии и договорились очистить площадь. И в результате - пролилась кровь.



- Как вам удалось в такой ситуации не довести страну до гражданской войны?



- Вот я и рассказываю, как… Меня же за это, пытались сместить и должности президента СССР  - в декабре 90-го депутат Сажи Умалатова предлагала включить в повестку дня пункт о моей отставке. Не прошло. Меня и с должности Генерального секретаря ЦК КПСС пытались сместить. Это уже был  выход товарища Лукьянова, моего университетского знакомого. Тогда я ушел с пленума, сказав - все, ухожу в отставку, и вы решайте, как будете отвечать перед страной. Они там часа три без меня все это обсуждали, я даже не разбирался, кто что говорил, мне они отвратительны были. Все! Но потом они попросили меня вернуться и снять свое предложение об уходе в отставку. Вот сейчас я могу сказать: я сожалею, что тогда я остался на должности Генерального секретаря. Потому что партия становилась препятствием на пути тех перемен, которые надо было проводить.



- Почему вы не решились на то, чтобы вас как  президента Советского Союза избирали всенародно?



- Я торопился. И так было упущено время. Надо было и с партией разобраться, и Союз реформировать. И все это надо было начинать раньше. Тут мы время много потеряли. Проводить всеобщие выборы было некогда. И я думаю, что правильно сделал. 



- Но, если бы вы были всенародно избранным президентом,  опора у вас была бы принципиально другая.



- А вот это правда. У меня была слишком большая уверенность, что мы  справимся, что все преодолеем. И эта уверенность в какой-то момент переросла в самоуверенность. Когда человек попадает в такую психологическую ситуацию, это плохо.



- Вы считали себя везучим человеком?



- Ну, не то чтобы везучим… Но мне многое удавалось, люди всегда были на моей стороне. А вот то, что произошло после Беловежских соглашений - это мне трудно понять. Пресса молчала, армия молчала, регионы молчали. И я понял, что Союз нужен одному мне. Это меня тоже задело.



- Когда вам стало ясно, что все, история СССР закончилась?



- После встречи в Алма-Ате. Там все единогласно проголосовали за Беловежские соглашения. И установили мне пенсию, ожидая, что я должен сложить с себя полномочия. Меня же никто не снимал ни с должности генсека, ни с должности президента. Я сам прекратил свои полномочия и об заявил перед народом. Вон лежит моя трудовая книжка в музее Горьачев-фонда, можно посмотреть. 



- Что бы вы сказали Борису Николаевичу Ельцину, если бы вам удалось с ним еще раз встретиться и подвести итог того, что сделано и не сделано?



- Я ему все сказал.



- Хотели бы, чтобы ваша правнучка жила в Советском Союзе?



- Я думаю, что если России удастся возглавить какой-то объединительный процесс, это будет то, что нужно. При сохранении всех новых государств. Я  думаю, что перестройка при всем том, что случилось, победила. Возврата не будет. Людей не вернешь в прошлое. Значит, главное сделано.

Комментарии | Постоянная ссылка

---

Интернет-СМИ ответят за комментарии

2011-06-03 01:20:52 (читать в оригинале)

По материалам РБК

Петр Спивак Имена и даты: краткие хронографические наблюдения. 3–5 июня

Тимирязев был почетным доктором Кембриджского университета. А во взгляде – темная глубина.

Фото РИА Новости

Что первое приходит в голову для оправдания человека, содеявшего зло? Он не ведал, что творит. Оправдание это лукавое. В глубине души и, если можно так выразиться, в глубине ума – знал, чувствовал. Но что-то перевесило.

4 июня 1956 года Государственный департамент США опубликовал доклад «О культе личности и его последствиях», сделанный Хрущевым на XX съезде КПСС 25 февраля того же года. Официально этот документ считался закрытым, хотя зачитывался по всей стране. А теперь был передан по радиоголосам. Так ли, этак узнавали советские граждане его содержание – неважно. Потому что все, о чем там шла речь, они видели и слышали сами(большинство - нет. - Э.В.). И в том участвовали(? - Э.В.).

На имени человека остается печать его дел. 150 лет назад, 3 июня 1761 года, родился английский инженер Генри Шрапнель (ум. 1842), изобретатель артиллерийской картечи. Обыкновенная военно-техническая работа, но имя собственное стало нарицательным. А вот другой случай. Русский поэт Аполлон Майков появился на свет 4 июня 1821 года (ум. 1897). Мировоззренческие извивы подзабылись, а остались стихи о природе. И легкая, светлая звукопись в самом слове «Майков».

Поэт Майков, между прочим, был действительным статским советником и даже председателем Комитета иностранной цензуры, что уже несообразность. Власть, подобно гравитации, изгибает жизненный путь. Но не в ней одной дело.

Естествоиспытатель Климент Тимирязев, родившийся 3 июня 1843 года (ум. 1920), – фигура значительная. Помнится, в школе на уроках ботаники надо было заучивать и хором повторять: на свету из углекислого газа и воды хлорофиллом выделяется кислород. Это – теория Тимирязева. Никем не опровергнутая. Но в самом заучивании что-то смущало, как и назойливое повсеместное прославление великого ученого. А для его прославления были биографические предпосылки.

До 1917 года Тимирязев принадлежал к прогрессивной, демократической интеллигенции (традиционная терминология). Выступал против полицейского давления на студенчество и в 1911 году в знак протеста покинул Московский университет. Зато большевистскую революцию приветствовал и отправил Ленину свою книгу «Наука и демократия» с посвятительной надписью: счастлив, мол, «быть его современником и свидетелем его славной деятельности». Это – как? Свобода, значит, уже не представляет интереса. Другой аспект: под флагом защиты дарвинизма Тимирязев резко нападал на генетиков, прежде всего Менделя. Лысенко продолжил.

Истоки славы Менделя Тимирязев находил, по его словам, в «обстоятельствах ненаучного порядка». Ну что ж, алаверды Тимирязеву – сдается мне, что эта формулировка очень подходит к нему самому. Ему было свойственно изъясняться заклинаниями. «Большевики, проводящие ленинизм, – я верю и убежден – работают для счастья народа и приведут его к счастью». Это не научный язык, это магия. Ритуальная лексика любви к абстракциям. Не ясный разум, а темная глубина.

Другой случай из истории русской и советской науки XX века – несколько иной по своей природе, не столь противоречивый с профессиональной точки зрения, но в каком-то смысле, я бы сказал, клинический. Извините за каламбур. Потому что Николай Бурденко – он родился 3 июня 1876 года (ум. 1946) – крупнейший клиницист, хирург с мировым именем, столп нейрохирургии. Но придется снова обратиться к риторической находке Тимирязева. Обстоятельства ненаучного порядка. Точнее, околонаучного, околомедицинского. У научных открытий, у всякого творчества есть цена, и немалая. А у званий и титулов, коими награждается ученый, у его государственного статуса? Академик «большой» Академии и первый президент медицинской, Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии, депутат Верховного Совета... Ноблесс, к сожалению, оближ. И рано или поздно оборачивается срывом, который свершений, конечно, не перечеркивает, но работает на разрушение социокультурной идентичности человека, корпорации.

Понятно, что положение ученого и врача, обласканного государством, и не каким-нибудь, а этим, не могло не быть двусмысленным. Но к этому добавился случай. В январе 1944 года Бурденко был назначен председателем Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров. Название я привожу дословно. Результат расследования, как легко видеть, указан заранее. Бурденко и иже с ним оставалось лишь заверить ложь, признаки которой скрыть было невозможно. Сегодня опубликованы документы, в том числе протокол Политбюро от 5 марта 1940 года, с директивой: расстрелять...(Почему пули были немецкие.Что же,в 1940 году предполагали,что сдадут Смоленск? - Э.В.).

Не светлого противопоставления ради завершу этот выпуск календаря именем художника, которого называют «колористом жизнелюбивого склада». Таким и в самом деле был – и есть – родившийся 3 июня 1881 года Михаил Ларионов, один из лидеров русского авангарда. Сначала импрессионист, потом «лучист», «беспредметник». Одни названия групп и выставок чего стоят: «Ослиный Хвост», «Бубновый валет». И это тоже путь к изгнанию. Ларионов умер в Париже в 1964-м. Радость жизни есть итог пережитого. По Фазилю Искандеру: «Чтобы овладеть хорошим юмором, надо дойти до крайнего пессимизма, заглянуть в мрачную бездну, убедиться, что и там ничего нет, и потихоньку возвращаться обратно».

«Блистательный как солнце Булгаков…»

«Блистательный как солнце Булгаков…»

Не напиши Михаил Афанасьевич Булгаков ни строчки, кроме «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты», одни только эти два романа обеспечили бы ему место среди литературных небожителей в мировой литературе ХХ века.

«Мастер и Маргарита»

Этот закатный роман, впервые опубликованный четверть века спустя после смерти автора, буквально потряс весь читающий мир.

Булгаков представил нам настоящее Царство тьмы, Ад, материализовавшийся в Москве двадцатых-тридцатых годов. В качестве «духов злобы поднебесной» предстали перед нами «законодатели» московской, литературной среды тех лет. В сравнении с ними сам булгаковский сатана - Воланд с его свитой - покажутся нам очаровательными озорниками. И неоткуда было Мастеру ждать защиты, кроме как от самого князя тьмы, от Воланда (от Сталина?)…

Оглушительный эффект, произведенный в мире публикацией «Мастера и Маргариты», сегодня мягко, но неуклонно сводят на нет. Самое серьезное, но легко опровержимое обвинение, исходит от некоторых клириков: Булгакова обвиняют в «сатанизме».

Он де слишком привлекательным изобразил Воланда.

- Сталина? - повторю я свой вопрос.

Тот факт, что после «Мастера и Маргариты» началось массовое обращение нашей атеистической интеллигенции к православной церкви, в расчет не берут.

Но вот мнение выдающегося православного богослова ХХ века - отца Иоанна Шаховского (из предисловия к парижскому изданию романа в1967г.):

«…эта вершина прозы Булгакова, вызывающая (…) восхищение, является, в сущности, явлением не Понтия Пилата, а Христа Иисуса… Здесь именно «революционность» этого произведения. Впервые в условиях Советского Союза русская литература серьезно заговорила о Христе как о реальности, стоящей в глубине мира.

…на московских Патриарших прудах увидели реальность Его существования, одновременно с явлением злой силы.

Метафизической этой проблеме, обычно скрываемой в обществе, Булгаков дал, в условиях Советского Союза, удобную сатирическую форму, которую можно назвать метафизическим реализмом».

Но гораздо опасней для репутации и романа, и писателя общий негативистский фон высказываний типа: «Мастер и Маргарита» уже «девальвировал в область подростковой литературы», или «Мне просто не нравится изображение литературной Москвы 30-х годов».

Не нравится и не нравится. С этим не поспоришь, но можно предположить, что именно не нравится и коробит в белогвардейце Булгакове нашу «рожденную революцией» либеральную интеллигенцию. Сегодня они этого впрямую уже не скажут. Но вчера их духовные родители высказывались вполне определенно.

«Белая гвардия»

По масштабности замысла и художественному уровню, по уровню осмысления проблем и судеб, да и просто - по мужеству автора «Белая гвардия» стоит в паре с другим великим романом об Октябре - с «Тихим Доном».

Великий роман об Октябрьской катастрофе Булгаков написал уже в 1923-24 годах. И его стали травить насмерть.

Нарком Луначарский:

«Офицеру должна быть офицерья и смерть. (Это о смерти Алексея Турбина в «Белой гвардии» - Г.Н.)

Ему (Булгакову - Г.Н.) нравятся сомнительные остроты, которыми обмениваются собутыльники, атмосфера собачьей свадьбы вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля. …»

Критик Орлинский: «Белая гвардия» - это политическая демонстрация, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины».

Пролетарский поэт Безыменский: «Булгаков чем был, тем и останется: новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной…»

Всего 301 (!) рецензия только на «Белую гвардию». Из них всего три доброжелательных.

Вдова Булгакова, Елена Сергеевна, в 1967 году передала Солженицыну список гонителей Булгакова и просила список этот обязательно когда-нибудь огласить. Всех их по алфавиту: от Авербаха и Алперса до Эллина и Якубовского…

Их, если и вспомнят теперь, то только в связи с именем Булгакова. Но о двоих все же упомянем, поскольку их имена не забыты.

Владислав Ходасевич. Статья «Смысл и судьба «Белой гвардии».

Вот опорные тезисы этой статьи:

«… нет не только ни малейшего сочувствия белому делу (чего и ждать от советского автора было бы полнейшей наивностью), но нет и сочувствия людям, посвятившим себя этому делу или с ним связанным. (…) Лубок и грубость он оставляет другим авторам, сам же предпочитает снисходительное, почти любовное отношение к своим персонажам. (…) Он почти их не осуждает - да такое осуждение ему и не нужно. Напротив, оно даже ослабило бы его позицию, и тот удар, который он наносит белой гвардии с другой, более принципиальной, а потому и более чувствительной стороны. Литературный расчет тут, во всяком случае, налицо, и он сделан правильно».

Обличения Ходсевича - пример крайней интеллектуальной нечистоплотности.

Именно Булгаков воевал в Белой армии у Деникина. Ходасевич в это время «принял Октябрь» и вел занятия в литстудии Пролеткульта, получая советский спецпаек.

Булгаков был членом антибольшевистского Союза возрождения России, ликвидированного ЧК в 1920 году. Ходасевич в том же году без всякой опасности быть ликвидированным ЧК заведовал отделом во «Всемирной литературе» Горького, опять же получая спецпаек.

Булгаков, сидя в голодной и крайне опасной для него Москве, писал «Белую гвардию» о событиях, участником которых был сам и близкие ему «люди, посвятившие себя этому делу». Ходасевич уехал «для поправки здоровья» и проживал у Горького в Германии и в Сорренто. Потом решил вписаться в белую эмиграцию. Но белая эмиграция сближаться с ним не стала - в связи с вышеизложенными обстоятельствами.

В тридцатые годы Ходасевич примкнул к травле Булгакова. Но, в условиях эмиграции, сделал это, что называется, методом «от противного». Вслед за Ходасевичем повторим: «Литературный расчет тут, во всяком случае, налицо, и он сделан правильно». Хоть, впрочем, и безрезультатно.

Что подвигло Ходасевича на такое нечистоплотное и опасное для его писательской и человеческой репутации дело?

Прежде всего, его органическое родство с комиссарами: таков неизбывный «генезис» Ходасевича с этим его «приятием Октября» и Пролеткультом.

Кроме того, Булгаков снискал себе восхищение белоэмигрантской среды, чего Ходасевич так горячо, но безуспешно добивался.

Ну, и, конечно, - зависть. Зависть трудолюбивого литератора средних дарований к таланту первой величины. Дебютный роман «Белая гвардия» сразу обеспечил молодому деникинскому офицеру место на литературном Олимпе в составе золотой русской классики. Высота, недостижимая для Ходасевича.

«Пробочка над крепким йодом!

Как ты скоро перетлела!

Так вот и душа незримо

Жжет и разъедает тело»

(Владислав Ходасевич)

Виктор Борисович Шкловский (1893-1984) - «штабной генерал» советской идеологии присоединился к травле - статья «Закрытие сезона. Михаил Булгаков».

Прототипом самого, пожалуй, отталкивающего персонажа «Белой гвардии», Михаила Семеновича Шполянского, послужил для Булгакова именно Шкловский:

«…Михаил Семенович прославился как превосходный чтец в клубе «Прах» своих собственных стихов «Капли Сатурна» и как отличнейший организатор поэтов и председатель городского поэтического ордена «Магнитный Триолет».

Кроме того, Михаил Семенович не имел себе равных как оратор, кроме того, управлял машинами как военными, так и типа гражданского, кроме того, содержал балерину оперного театра Мусю Форд и еще одну даму, имени которой Михаил Семенович, как джентльмен, никому не открывал, имел очень много денег и щедро раздавал их взаймы членам «Магнитного Триолета»;

пил белое вино,

играл в железку,

купил картину «Купающаяся венецианка»,

ночью жил на Крещатике,

утром в кафе «Бильбоке»,

днем - в своем уютном номере лучшей гостиницы «Континенталь», вечером – в «Прахе»,

на рассвете писал научный труд «Интуитивное у Гоголя».

Образец покровительствуемого Шполянским творчества:

«В берлоге

Логе

Бейте бога.

Звук алый

Боговой битвы

Встречаю

Матерной молитвой».

Булгаковский Шполянский служил, между делом, и армейским прапорщиком. И в этом качестве занимался ночами странными делами – сыпал сахар в бензобаки боевых машин во вверенной ему военной части.

Читатель, возможно, помнит, один из самых щемящих душу эпизодов «Белой гвардии»: гибель юнкерской цепи, защищавшей город от Петлюры, и состоявшей из необстрелянных мальчиков.

Мальчики погибли именно потому, что так и не дождались подкрепления военной техникой. Машины были выведены из строя именно этим самым Шполянским.

Мариэтта Чудакова, автор книги «Жизнеописание Михаила Булгакова», провела скрупулезное исследование взаимоотношений Булгакова со Шкловским:

«… и не раз впоследствии нам приходилось говорить со Шкловским о «Белой гвардии». Он не отрицал связи своей биографии с фигурой Шполянского. (…) В 1923 году, в январе В. Шкловский выпустил биографическую книгу «Сентиментальное путешествие». Среди прочего в ней описывается Киев 1918/19 года, куда в это время судьба забросила и автора книги (Шкловского – Г.Н.)».

Виктор Шкловский:

«От нас брали броневики и посылали на фронт, сперва далеко в Коростень, а потом прямо под город и даже в город (Киев – Г.Н.) на Подол.

Я засахаривал гетмановские машины. (…) Офицерство и студенчество было мобилизовано. Добровольцев (уже после въезда Петлюры – М.Ч.) посадили в Педагогический музей; потом кто-то бросил бомбу, а там оказался динамит, был страшный взрыв, много людей убило...»

Мариэтта Чудакова:

«В последние месяцы его (Шкловского – Г.Н.)жизни мы еще не раз возвращались к их (с Булгаковым – Г.Н.) киевскому знакомству. (…) С некоторой неохотой, отвечая на вопрос, повторяемый несколькими людьми, Шкловский сказал - уже незадолго до смерти:

- … в кафе «Кривой Джимми» вокруг него группировался Союз возрождения России…

- В связи с литературными делами?

- Нет.

- В связи с Союзом?..

- Да. Он был членом Союза, но довольно незначительным».

Выписка из БЭС, М., «Советская энциклопедия», 1991:

«СОЮЗ ВОЗРОЖДЕНИЯ РОССИИ» - антисоветская организация нар. социалистов, эсеров и кадетов (Москва, март 1918 – апр. 1919). Вошел в «Тактический центр». «ТАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР» - подпольное объединение партий и организаций (от монархистов до меньшевиков), выступивших против Сов. власти. Ликвидирован ВЧК».

Легко себе вообразить, как разъедало душу Шкловского, тайком посылавшего мальчиков на гибель, - как его разъедало под старость одно только воспоминание о Михаиле Афанасьевиче Булгакове, «довольно незначительном» члене Союза возрождения России, вокруг которого группировались прочие члены этого Союза, о русском дворянине из прославленного семейства, не предавшим ни родины, ни своих товарищей, к тому же красавце и любимце женщин…

Но, что, по-видимому, самое для Шкловского болезненное – Булгакову за его короткую жизнь удалось то, что Шкловскому не удалось за его длинную: Булгаков - великий русский писатель. Шкловский тоже что-то такое писал, но в культурный обиход оно так и не вошло.

РS

Александр Солженицын

Сказал о Булгакове то, что знает каждый, умеющий читать, но не желает или не смеет признать:

«Блистательный как солнце Булгаков, из ярчайших во всей русской литературе…»

Константин Симонов

Тем, что мы прочли сегодня Булгакова, мы обязаны Константину Симонову. Именно он, опираясь на свой авторитет, добился в шестидесятые годы публикации «Мастера и Маргариты. Так была пробита стена молчания о Булгакове. Потом увидел свет и полный вариант «Белой гвардии» и другие произведения мастера.

Но полного академического издания Михаила Булгакова мы все еще ждем.

Анна Ахматова

Памяти М. Б-ва

Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Взамен кадильного куренья;

Ты так сурово жил и до конца донес

Великолепное презренье.

Ты пил вино, ты как никто шутил

И в душных стенах задыхался,

И гостью страшную ты сам к себе впустил

И с ней наедине остался.

И нет тебя, и все вокруг молчит

О скорбной и высокой жизни,

Лишь голос мой, как флейта, прозвучит

И на твоей безмолвной тризне.

О, кто поверить смел, что полоумной мне,

Мне, плакальщице дней погибших,

Мне, тлеющей на медленном огне,

Все потерявшей, всех забывшей, -

Придется поминать того, кто, полный сил,

И светлых замыслов, и воли,

Как будто бы вчера со мною говорил,

Скрывая дрожь предсмертной боли.

1940. Фонтанный дом